Дочь Зоны

Сергей оглянулся через плечо. За его спиной стояли четыре потерянных ребёнка — иначе их сложно было назвать. Хотя… один из них, Рябов, едва ли был ребенком. Да и в себе он был не полностью. Его одержимость исследованиями, золотой кровью, поисками антигена, мутагена, — да чёрт его знает чего ещё — давно вышла за пределы нормальности. Сергей понимал: именно такие люди и выживают в этом безумии. Но видеть рядом сумасшедшего — всё равно неприятно. На секунду ему отчаянно захотелось махнуть на всё рукой. Уехать, зарыться в какую-нибудь деревеньку, открыть окно, послушать дождь и просто забыть всё. Забыть восемь лет жизни, где была она. Забыть, как в груди образовалась дыра, словно кто-то вырвал кусок души и выбросил его в реку. Забыть и себя — того, кем он стал. Без неё жить оказалось тяжело. Слишком. Настолько, что иногда возникало пугающее желание просто утонуть в первом встречном озере. — Сергей Александрович… — осторожно позвала Аня, коснувшись его плеча. Она тоже была раздавлена случившимся. В её глазах было то же горе, что и в его. Да они теперь все были похожи — побелевшие лица, тихие голоса, ожидание удара судьбы, который обязательно придёт. — Нам нужно ехать следом, — мягко сказала она. — Паша сказал, что у него почти всё готово. И Лену он забрал не просто так. Вы ведь видели… она не в себе была. Он лишь коротко кивнул. Ехать. Да, нужно. Причём немедленно. Но что они могли сделать? Перестрелять этих чертовых фанатиков? Отбить её силой? А дальше? Как вытащить девушку из этого чёрного тумана внутри? Как вылечить то, что лечению, возможно, вообще не поддаётся? Не замечая, Сергей задавал эти вопросы вслух. И неожиданно для него самого — Рябов смог ответить на некоторые. Этот человек явно был… необычным. Нет, честно говоря, с приветом. Но в его словах что-то звучало убедительно. Возможно, это мозг Сергея цеплялся за любую соломинку, лишь бы не думать о самом страшном — о том, что он уже никогда не увидит Лену. Он столько ей не сказал. Слишком много боялся. Слишком много не доверял — после того, как его сердце разорвала её прошлая версия. Но всё равно два года таскал кольцо в внутреннем кармане пиджака. Ждал момента, когда сможет протянуть его девушке… А теперь — момент ушёл. Она ушла. И он знал: есть вероятность, что ответа он уже не получит никогда. Сергей хмуро вёл машину. Глаза резало от усталости. Рябов на соседнем сиденье время от времени подавал голос, подсказывая повороты, он давно знал эту дорогу. На заднем сиденье вповалку спала уставшая молодёжь — Аня и трое ребят, измученные событиями дня. Их тихое дыхание казалось чем-то неправильным, чужим среди паники, бурлящей в груди Костенко. Мысленно он раз за разом представлял кровавую расправу над Леной, которую мог увидеть. Представлял — и сжимал руль так, что белели костяшки. Только не снова. Не потерять. Не так. Он наклонился к Рябову, едва слышно задав вопрос, который мучил его слишком долго: — Что с ней произошло? — Смею предположить… — начал тот, набирая воздух, будто перед лекцией. — Что они с этим мальчишкой связаны. Не как люди. А… иначе. Душами, жизнью, воспоминаниями. Вы ведь видели его глаза перед тем, как он вцепился ей в шею? Такие же чёрные. Он пробудил в ней что-то. — Он пробудил в ней Зону, — мрачно выдавил Сергей. — Её отец… Всё это звучит как бред. — Виталий Сорокин, — тихо произнёс Рябов. — Первая жертва Чернобыльской аварии. Старшая дочь — Юлия. Младшая — Вилена. — Вы следили за ними? — пальцы Сергея сжались на руле. Опасность казалась повсюду. Даже в словах. — Нет-нет, что вы! — замахал руками Рябов. — Я лишь наблюдал. Из научного интереса. Я же говорил о золотой крови. Лена — носитель. Или… стала им. После той аварии, в которую попала. Сердце Сергея пропустило удар. Аварии не было. Его Лена умерла — он видел это. Сгорела, уничтоженная руками Киняева. А новая Лена… несла в себе кровь Зоны. Когда? Где? После прыжков между мирами? После посещения Припяти? Он не знал. И сейчас это было уже не важно. Важно было одно: найти её. Вернуть. Не дать Зоне забрать ещё одну душу. Рябов окончательно убедил его в своей безумности, когда вытащил из сарая огромный, самодельный аппарат. Непонятный, угрожающий, состоящий из ржавых проводов и мигающих ламп. Но после запуска этой штуки Сергей отчего-то почувствовал — нужно взять его с собой. В этом сумасшедшем было что-то настоящее. Что-то, что могло помочь им выжить. Они снова ехали в Припять. И Сергей поклялся себе: назад он вернётся либо с Леной… либо не вернётся вовсе. Когда глаза начали закрываться, ему пришлось пустить Лёху за руль. Парень держался бодрее, но сердце Сергея колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Его терзал каждый прожитый ими миг. Каждое её слово. И особенно — это «уходи». Она бы никогда не сказала этого просто так. Это была защита. Её попытка уберечь его от чего-то страшного. Но он не собирался покидать её. Никогда. Тем временем… Когда пальцы Паши сомкнулись на её горле, перед глазами Лены мелькнула чёрная дымка. Голос. Холодный, настойчивый, знакомый. Отец. Он не говорил — он приказывал. Много лет копил силы, ждал момента, когда сможет забрать контроль. И Лена подчинилась. Тело перестало слушаться. Ноги сами повели её прочь. Но за секунду до того, как сесть в машину, что-то внутри неё дёрнулось, словно вынырнуло из ледяной воды, и она на мгновение смогла перехватить контроль. Она обернулась. Её взгляд встретился с взглядом Сергея — и сердце сжалось. Губы сами прошептали то, что она поклялась себе никогда не говорить. «Уходи». Она не хотела, чтобы он следовал. Не хотела, чтобы его затянуло туда, куда она сейчас ехала. Но она знала — он не оставит её. Никогда. Дверь хлопнула. Замки щёлкнули. Мир растворился. Паша сидел с закрытыми глазами, его дыхание было ровным, лицо — пустым. Лена щёлкнула пальцами у него перед лицом — никакой реакции. Зона держала его крепче цепей. — Отец… — шепнула Лена, сама не понимая, к кому обращается: к Паше или к силе, живущей в ней. В голове что-то нехотя шевельнулось. — Ты нужна мне, Вилена. Скоро всё закончится. Помоги довести начатое до конца. — Что именно? Что должно закончиться? — мысленно выкрикнула она, цепляясь за надежду. — Узнаешь. Мы скоро встретимся, дочь. — Пап… — слово далось тяжело, будто оно было из другого мира. — Вы слишком далеко. Поговорим, когда приедешь. Она пыталась сопротивляться. Тянуться к телефону. Позвать на помощь. Но рука останавливалась на полпути и возвращалась на колени. Он не позволял. Он не отпускал. Он не давал разрушить план. Сон накрыл её резким ударом. Она не звала его — он сам пришёл. Тревожный. Чёрный. И снова, и снова на его страницах умирал Сергей. Умирал сотни раз: — растворялся в первой Припяти; — получал пулю от Киняева; — сгорал вместе с ней в лесу; — тонул в мутной воде бассейна. Её кричащий разум бился, как птица об стекло, но выбраться не мог. Грохот ворот вырвал её из кошмара. Машина въехала на территорию АЭС. Костюмы защиты были надеты, Паша держал колбу со светящимся веществом. Они спускались вниз — туда, где оборвалась жизнь её отца. К сердцу Зоны. К реактору. Лена шла, словно марионетка. Она могла только смотреть. Груды камней, ржавая арматура, следы прошлого, которое никто не смог похоронить. Паша сделал то, зачем приехал, и наконец открыл глаза, мгновенно побледнел, отшатнувшись, с ужасом упав на спину. Лена хотела кинуться к нему — но рядом возник кто-то. Он. Виталий Сорокин. Как на фотографии: тёплый взгляд, мягкая улыбка, тёмные кудри. В глазах — такая смесь боли и любви, что сердце Лены болезненно сжалось. — Леночка… — он сделал шаг. Попытался коснуться её, но пальцы прошли сквозь неё. — Папа… — она чувствовала себя снова маленькой. Хотела броситься на шею, обнять крепко, как в детстве, которого не было. — Я создал машину времени для душ, ради нас, — произнёс он. — Вернусь в день аварии. Предотвращу её. Останусь жив. Буду отцом — настоящим, достойным. — Зачем? — её голос дрогнул. — Потому что я жил местью, — он зарычал, и воздух вокруг будто дрогнул. — Антонов остался жив, когда я потерял всё. Потерял вас! Я исправлю это. Верну. — Но… мы всё забудем. Всё изменится… — перед глазами возник Сергей. Все моменты, что они прожили. — Не думай об этом генерале. Он слишком стар. Найдёшь нормального. Слова ударили резко, как пощёчина. Он лез в её голову. Он решал за неё. Он выставлял её чувства мусором. Лена сделала шаг назад. И впервые за всё время поняла: он больше её не контролирует. Ярость вспыхнула в груди, горячая, живая. — Не смей говорить мне, как жить, — процедила она. — Я отец. Я имею право! И ты должна быть здесь, чтобы машина сработала! Она питается нашей силой. Ты — часть меня. И я не позволю тебе уйти! И тогда всё стало ясно. Ему нужна была не она. Ему нужна была её сила. Тот кусок Зоны, что застрял в ней после всех трагедий. Лена подняла голову. И впервые посмотрела на отца не как на ребёнок — как на равная. Внутри неё начало подниматься нечто. Чёрное. Глубокое. И это было её, а не отца. И она была готова бороться. За них с Костенко.