Неясыть

Ожоги — это не больно. Когда об тебя тушат сигарету или спичку близкие люди, или когда на тебя падает большой кусок сгоревшей в костре бумаги. Когда распариваешь ноги при простуде или обжигаешь язык. Когда лежишь под солнцем на песчаном берегу или берёшься за ручку дешёвого пластикового электрочайника. « Это в принципе не больно. Так, кусюче», — всегда говорил Ворн. Он повторял это каждый раз, хвастаясь очередной победой в споре «Сколько Сигарет Понадобиться, Пока Матэстель Не Сдохнет». Несмотря на бледноту, кожа парня обладала удивительной термостойкостью. Несмотря на возраст и происхождение, Матэстель Ворн обладал удивительно высоким болевым порогом. До двенадцати лет на его плечах часто появлялись мелкие, и не очень, шрамы. Это не было способом нанести себе вред, это был способ доказать себе и другим свою непрошибаемость и развлечься. Ворн думал, что никакой жар, никакой огонь, даже если он будет гореть в пожаре, никогда не заставит его орать в голосину так, как сейчас. Адски жгучая боль пробирала его везде и повсюду, желая сжечь, казалось, сначала его, а затем и его прах. Матэстель чувствовал, как его кости, мышцы, сухожилия, органы, жидкости не высыхают и становятся порошком и паром, а бесконечно, нескончаемо горят. Раз за разом, цикл за циклом. И нет возможности привыкнуть. Каждый раз это ощущалось как в первый и никогда как в последний. В какой-то момент жар стал настолько сильным, что Ворн разлепил глаза от неожиданности. Он думал, что сейчас они точно сгорят. Вот-вот, ещё чуточку и это закончится. Ещё немножечко и он умрёт. Матэстель решил, что на этом всё и напоследок прикрыл глаза. Похолодало. Больше не было чувства, будто он находится в эпицентре пожара. Вновь распахнув глаза, Ворн обнаружил, что от его лица отстраняется что-то тёмно-фиолетовое и холодное. — Твою мать, — услышал он. Ворн проморгался и, сфокусировав зрение, увидел, как перед ним опустилась чья-то рука. Он пристально наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляд от тёмных полосок, протянувшихся от пальцев до локтей, после чего обратил внимание на перекошенное раздражением лицо напротив. Она сидела на грязно-белой лавочке, уперев локти в бёдра и сомкнув пальцы в замке возле подбородка. Голубые глаза спокойно, но строго осматривали Матэстеля сверху до низу, после чего взгляд забродил по полу. Нога в белом сапоге задёргалась. Девушка о чём-то усердно размышляла. Ворн тоже разглядывал её в попытках понять происходящее, но стоило взору забраться девушке за спину, как Мат перестал дышать. Закреплённый на молочно-белом плаще, в свете ламп возвышался железный наконечник копья с эмблемой солнца. «Пиздец…» — подумал он. Ворн не был кретином, чтобы не сложить два и два. Он понял, кто перед ним сидит, но отказывался принимать реальность. Телевизор промыл ему мозги, а интернет заставил их сделать кульбит. Никакого другого объяснения он не находил. На него слишком сильно повлияла пропаганда. И вот он, итог — кошмары. «Ну да… Мне уже снилось такое, — размышлял он, — значит, они становятся осознанными. Надо найти способ...» — Пацан, — вырвал Мата из раздумий её голос, — ты знаешь, что такое Межмировая Граница? — Нет. – Он только что обнаружил, что может говорить. Девушка расцепила пальцы и выпрямилась. — Но ты там был. По её тону Мат понял, что это утверждение, но не представлял, что оно несёт. — Нет. – Ответил он. Она провела рукой по рваному рыжему каре с чёрными концами и приблизилась к нему. — Ты просто не знал, как она называется. Это такая холодная бесцветная пустыня, с постоянными ветрами. Сами границы миров похожи на стены из воды в целлофановом пакете. Ничего не напоминает? На миг Мату показалось, что он перестал существовать и просто утонул в головной боли и шуме. От описания локации кровь в ушах забарабанила так сильно, что чуть не пошла через все отверстия. Его зашатало, в голове загудел ветер границы, а глаза накрыла пелена. Ворну стало так плохо, что он чуть не разложился на своём стуле, но сдержался. Утром он заставит себя сходить в храм и помолиться за то, чтобы ему больше никогда не снились такие сны. Конечно же Ворн помнил, как его затянуло в эту пустыню пять лет назад, сколько времени он там провёл, и как несколько раз его пытались убить или сожрать. Как выбрался и как тяжело ему далось восстановление. Он помнил всё, но почти ничему не верил. Такое не могло случиться. Не что-то настолько противоестественное, поэтому Мат предпочёл довериться врачам и сослал всё это на бредни в обмороке. — Значит был, — сделала вывод девушка, — Матэстель, ты помнишь, что с тобой вчера произошло? — Нет. – Ответил он. Она свела руки за спиной и указала подбородком куда-то за Ворна. Тот обернулся, и ему поплохело окончательно. Мат только сейчас осознал, что находится в больнице. Возле своего стула он обнаружил деревянный стол с документами, за ним — несколько выставленных в ряд коек, отделённых друг от друга тумбочками и ширмами. На ближайшей к столу лежал Матэстель Ворн, прикованный к аппарату жизнеобеспечения. — Превеликий Антей... — прохрипел Мат, не узнав собственный голос. Теперь он полностью убедился в нереальности происходящего. Пусть Ворн совершенно не помнил, что с ним случилось и окончательно спихнул всё на свои бредни во снах, он не смог объяснить накотившую на него тревогу. «Руки» Мата задрожали. Он «сглотнул» и отвернулся, обращаясь к девушке: — Я всё равно не помню… Я... Он пытался сказать что-то ещё, но, похоже, Мат ещё долго будет вспоминать этот кошмар, как самый триггерный и противный. Ворна слишком сильно трясло, чтобы выдавить ещё хоть что-то, кроме односложных ответов. Сначала он горит, не переставая, затем его мутит при упоминании другого кошмара, а теперь это. Девушка вновь приблизилась к нему, и когда она положила ладонь на плечо Мата, он почувствовал, как по нему разлилось тепло. Вся тревога, боль, шум и дрожь стали его постепенно покидать. — Успокойся. Неприятно, я знаю. Но нам с тобой нужно поговорить. Её голос звучал ровно. Желая подбодрить, но не дать поблажку или уйти в себя. Мат не знал, считает ли он так из-за бреда, но глядя снизу на белоснежный силуэт, забравший его тревоги, он не понимал, как такой человек может быть солдатом, если это самое, что не на есть создание Богов. Восьмая королева. Ангел. Он «вздохнул» и снова попытался заговорить, когда девушка отстранилась. — О чём? Что тебе от меня нужно? — Чтобы ты кое с чем помог мне, — сказала она, встав напротив Мата. — В Арсэле. Ворн не сразу понял, к чему та клонит. А где, если не в Арсэле? Он хотел было переспросить, как вдруг его озарило и тот, не поверив собственным доводам, оглянулся сначала на койку, а затем с шарами, вместо глаз, уставился на девушку. Та кивнула. Мат опустил «голову», обхватил её «руками» и взъерошил белёсые «волосы». Он упёр «локти» в «колени», и теперь настала его очередь дёргать «ногой». — Я, конечно, наслушался много всякого бреда, но чтобы экзорцисты людей воскрешали — это уже потолок. Девушка хохотнула. — Значит, сейчас полезешь на крышу, — сказала она, ухмыльнувшись. – Нет, ни они, ни я не воскрешаем мёртвых. Не думаю, что даже Боги таким занимаются. Ворн снова недоумевающе уставился на неё. — Ты не мёртвый. — пояснила она, отворачиваясь. — Но это поправимо. Но его смутило не это. Ворну плевать, что там с «ним». Ему надо поскорее проснуться, пока его снова не заворотило. Может быть, если он достаточно потянет время, заговаривая ей зубы, то сможет избежать ещё одного припадка до рассвета? Единственная тема, которую он готов был сейчас обсуждать и которая щепетила не только Ворна, но и всю Герцию последние несколько лет… — То есть, Вы не экзорцист? Она снова уселась на лавочку, закинув ногу на ногу. — Это не имеет значения. — Имеет, — возразил Ворн, — я должен знать, с кем имею дело, когда речь идёт о моей жизни. Мат сам не верил в то, что нёс, однако решил, что уже бредовее этот сон точно не будет. — Узнаешь в Арсэле. — Её тон стал холоднее, и, прежде чем Ворн успел возразить, она добавила: — Это тупо, но чтобы вернуть твою душу в тело, мне нужно, чтобы ты разрешил мне это сделать. Мат проморгался. Это и вправду не то, что он себе представлял. — Я не хочу в Арсэль, — только и ответил он. Теперь уже Рыжая выпятила глаза: — Ты что, домой не хочешь? — Нет. Вы видели вообще, что там твориться? — он не стал дожидаться ответа и начал загибать « пальцы». — Митинги, нападения хер пойми чего, пожары, подрывы зданий, пропажи людей; новая группировка, которая творит и несёт всякую чушь, а церковь её поддерживает и втирает нам, что это, видите ли, экзорцисты объявились. Ну сами посудите, кто захочет жить в мире, который на грани апокалипсиса? Боги выбрали, чтобы я не видел этого кошмара, и я им доверяю. Не будь это всё сном, Матэстель никогда бы не наплёл что-то настолько упоротое. Ему нравилось строить из себя дурачка, но ещё больше — наблюдать, как меняется лицо девушки. Она выдержала паузу, и повеселевшему Мату эта тишина показалась слишком удручающей, как никогда до этого. Когда девушка вновь посмотрела на него, её взгляд потерял свою способность вызывать доверие. Ворн напрягся, когда та снова подала голос. — Матэстель, я не знаю, как тебе удалось выбраться из Пограничья… но ты даже представить себе не можешь, насколько дорого это тебе обошлось. – Она говорила медленно, чуть ли не процеживая каждое слово сквозь зубы. — Было бы просто замечательно, если бы тебя там сожрала какая-нибудь тварь, но увы. Видишь ли, люди, попавшие в Пограничную Зону, обычно оттуда ни то что не возвращаются, они там вздохнуть не успевают. Бывают и такие, кто держится часами, но конец у всех всё равно один. Поэтому души этих людей считаются непригодными и осквернёнными. Это значит, что, с момента попадания на Границу, душа предоставляется во власть сама себе и не может быть транслировала ни в один из миров. Единственное, что тебя ждёт после смерти — это короткая прогулка. Скажи, ты правда хочешь, чтобы она началась сейчас? Мат открыл рот и тут же закрыл его. Его снова начало воротить от сказанного. На сей раз под раздачу попал несуществующий желудок и та часть, которой он ощутил резкий перепад температуры: в помещении от чего-то похолодало, но Мату показалось, что он сейчас вспотеет. «Превеликий Антей, — взмолился он, – пожалуйста, пусть эта дура уже закроется или хотя бы не будет говорить про это ёбаное место.» Ворн «вдохнул», «выдохнул» и, перетерпев припадок, сказал: — Откуда мне знать, что ты не врёшь? Я не могу тебе доверять. — Пацан, у тебя сейчас выбор буквально: сдохнуть и отравиться в худшее место на свете или пойти доживать лета. Ты сейчас реально препираться будешь? — Да. — Пизда. Мат хохотнул. — Ладно. Но у меня просьба. Терпение у девушки было на исходе, так как Ворн понял эмоцию на её лице как «оно ещё и условия мне ставит». — Ну? — У тебя на руках есть метки, а за спиной — копьё, ты можешь воскрешать полумёртвых и знаешь много всего про… Границу. — От этого слова у Мата к «горлу» подкатила рвота. Сделав паузу, он продолжил: — Но при этом ты говоришь, что не экзорцист. Расскажи мне, кто ты, и как ты такой стала. — Нет. Как я могу тебе доверять? – перековеркала она Ворна. — Не можешь, — повёл «плечами» тот, – как и я. Доверить жизнь за историю про жизнь. Неплохая сделка? Да и, может, я тебя вообще не вспомню. Она достала из внутреннего кармана плаща небольшой белый футляр и вскрыла его. Это оказался портсигар. Положив его подле себя, она взяла сигарету в левую руку, а указательный палец правой поднесла под неё, как зажигалку. Из него появился слабый тёмно-фиолетовый огонёк. Подпалив сигарету, девушка затянулась. — Меня зовут Айка, — сказала она, выдохнув дым. — Приятно, — ответил Мат. Впервые, с момента как он очнулся, Ворн ощутил настоящее умиротворение. Осталось дождаться будильника.