hot papaya rules

Прошло две недели с той ночи на уединенной вилле Ландо. Две недели, которые пронеслись как один краткий, но размытый спринтерский отрезок. Гонка в Катаре, зажатая между Вегасом и Абу-Даби, стала для них странным, сюрреалистичным испытанием. На трассе все было по-старому: рев моторов, борьба за тысячные доли секунды, холодный расчет стратегии. Оскар финишировал вторым, Ландо — четвертым. Очередная тактическая ошибка команды, стоившая им возможного дубля, вызвала лишь глухую, привычную усталость. Не было ни злости друг на друга, ни упреков. Правила не сработали. И, к своему собственному удивлению, они оба почувствовали не разочарование, а тихое, почти постыдное облегчение. Им не нужна была причина, чтобы оказаться в одном номере. За пару недель их мир разделился на две непересекающиеся вселенные. Первая — публичная. Мир брифингов, интервью и паддока, где напряжение перед финальной гонкой достигало точки кипения. Слухи, подогреваемые журналистами, вились вокруг них, как рой назойливых мух. «Командная тактика McLaren», «Уступит ли Пиастри Норрису?», «Битва за титул между напарниками». Дошло до того, что в Абу-Даби их предгоночные брифинги с инженерами стали проводить раздельно. Они снова были соперниками. Главными врагами в глазах всего мира. Однако была и вторая вселенная. Она начиналась за закрытой дверью гостиничного номера, куда не было доступа ни инженерам, ни прессе, ни даже их собственным страхам. В этой вселенной не было гонок. Только тишина, нарушаемая общим дыханием, и бесконечные разговоры шепотом в темноте. Они лежали, переплетясь ногами под тонким одеялом, и говорили обо всем, кроме работы. О детстве Оскара в Австралии. О первой машине Ландо. О дурацких фильмах, которые они оба любили. О вкусе того самого отвратительного энергетического напитка, который им приходилось рекламировать. Они заново узнавали друг друга. Хотя, скорее, узнавали впервые. Без масок, без правил, без необходимости что-то доказывать. В эти редкие, украденные у сна и стресса часы, они оба понимали, что то, что произошло в Вегасе, в Вегасе точно уже не остается. Это не было случайностью. Один-единственный раз, еще там, на вилле у Ландо, они коснулись темы предстоящих гонок. — Не уступай мне, — сказал тогда Ландо тихим, но уверенным голосом. Он лежал у Оскара на груди и слушал мерный стук его сердца. — Если команда попросит, не делай этого. Пожалуйста. Я хочу выиграть честно. Или проиграть тебе честно. Оскар тогда ничего не ответил. Просто крепче обнял его и подарил невесомый поцелуй в макушку. Но они оба знали, что договор заключен. Настоящий. Тот, что важнее любых правил. И вот теперь — Абу-Даби. Финал. Квинтэссенция всего сезона, сведенная к одной гонке под искусственным светом тысяч прожекторов. Квалификация прошла почти идеально. Почти. Макс был недосягаем, забрав свой очередной поул. Прямо за ним, оранжевой стеной, выстроились они. Ландо второй. Оскар третий. Разница — двадцать девять тысячных секунды. Перед гонкой напряжение в боксах было нереальным. Инженеры сновали туда-сюда с планшетами. Лица их сосредоточенные, серьезные. Зак Браун, обычно улыбчивый и расслабленный, выглядел так, словно не спал несколько суток. Все понимали: сегодня решится все. Ландо сидел в своей комнате отдыха, пытаясь медитировать. Вот только мысли, как непослушные болиды, вылетали за пределы трассы, возвращаясь к одному и тому же. К Оскару. К тому, как тот утром, перед отъездом на трассу, просто молча сжал его руку, когда они на мгновение остались одни в лифте. Этот простой жест, это короткое, уверенное касание сказало больше, чем любые слова. «Я здесь. Я с тобой. Удачи. И будь осторожен». Дверь тихо скрипнула и вошел тот, кем были заняты его мысли. Он уже был в своем гоночном комбинезоне, расстегнутом до пояса. На лице невозможно было считать ни грамма волнения. Все тот же спокойный, собранный Пиастри. Однако Ландо теперь умел читать между строк. Он видел едва заметное напряжение в линии челюсти. Видел, как Оскар, войдя, на долю секунды задержал на нем взгляд, и в глубине его глаз мелькнуло что-то теплое, почти ободряющее. — Пора, — коротко сказал Оскар. — Пора, — эхом отозвался Ландо, поднимаясь. Они покинули комнату отдыха и направились в сторону боксов. Коридор был забит людьми — механики, гости, персонал команды. Шли рядом, плечом к плечу, не говоря ни слова. Два гладиатора выдвинулись на арену. Но когда они проходили мимо темного, безлюдного закутка, где хранилось оборудование, Оскар, будто невзначай, замедлился, и его рука «случайно» коснулась руки Ландо. Пальцы на мгновение переплелись — короткое, секретное прикосновение, которое было их безмолвным паролем. «Я люблю тебя». «И я тебя». А потом они зашли в боксы, и мир взорвался шумом и светом. Рев прогреваемых моторов, щелчки гайковертов, крики инженеров. Они надели балаклавы, шлемы, перчатки. И в тот момент, когда забрало шлема опустилось, отрезая их от внешнего мира, они снова стали соперниками. До финишного флага. Стартовая решетка Яс-Марины плавилась в густом, дрожащем мареве заходящего солнца. Воздух вибрировал от низкого, утробного гула двадцати моторов, работающих на холостом ходу. Этот звук проникал сквозь наушники и карбоновую скорлупу шлема, резонируя где-то глубоко в грудной клетке, заставляя сердце биться в унисон с этим механическим, предсмертным ревом. Ландо сидел в своем кокпите, его руки мертвой хваткой сжимали руль. Взгляд был сфокусирован на красных огнях стартового светофора. Пять огней. Пять ударов сердца. Пять секунд, отделяющих от мечты всей его жизни. Мир сузился до этой гирлянды красных лампочек. Он не думал ни о чем. Ни о титуле, ни о Максе впереди, ни об Оскаре. Тело превратилось в идеально откалиброванный механизм, готовый к одному-единственному действию. Огни погасли. Реакция Ландо была инстинктивной, отточенной тысячами часов тренировок. Рывок. Рев мотора, сорвавшегося с цепи. Мир смазался в оранжево-сине-красную полосу. Он сразу попытался атаковать Макса, но голландец, как и ожидалось, сработал безупречно. Его болид плавно, но неотвратимо сместился влево, перекрывая идеальную траекторию, вынуждая Ландо чуть сбросить скорость и занять менее выгодный радиус. Классический, предсказуемый, но от этого не менее эффективный маневр. И именно тогда, когда все его внимание было приковано к заднему антикрылу Ферстаппена, справа, в слепой зоне, возникло другое оранжевое пятно. Оскар. Он стартовал идеально. Пока Ландо боролся с Максом, Пиастри, словно тень, проскользнул по внешнему радиусу. Ландо увидел его слишком поздно. Он увидел, как нос «Макларена» с номером 81 поравнялся с его боковым понтоном, как они вошли в поворот бок о бок. На секунду в голове Ландо вспыхнуло воспоминание о Сингапуре. О жестком стуке карбона о карбон. О лице Оскара, искаженном от гнева. Он мог бы выдавить его. Мог бы не оставить места, рискнуть, заставить Оскара либо отступить, либо спровоцировать контакт. Старый Ландо так бы и сделал. Но не этот. Он чуть отпустил педаль. Всего на долю секунды. Движение было почти незаметным, невидимым для инженеров, для всего мира. Но Оскар его почувствовал. Он почувствовал этот крошечный, подаренный ему сантиметр пространства, который позволил ему завершить маневр. Он вышел из поворота уже вторым. — Хитрый засранец, — пронеслось в голове у Ландо, а на губах под шлемом появилась кривая усмешка. Он не был зол. Он был… горд. Макс уходил в отрыв. Оскар был впереди. А позади, в зеркалах заднего вида, уже маячила красная точка «Феррари» Леклера, который на старте сумел опередить Рассела. Шарль тут же сел ему на хвост, и Ландо понял, что ближайшие несколько кругов превратятся для него в ад. Леклер, которому уже нечего было терять в этом сезоне, был опасен. Он атаковал яростно, на грани фола, пытаясь выбить Ландо из борьбы. — «Только не дай ему пройти. Только не сейчас». Ландо переключился в режим обороны. Он идеально перекрывал траектории, выжимал из машины все на прямых, чтобы сохранить отрыв, и ни в коем случае не потерять позицию. Он должен был победить. Это его год. Его гонка. Его победа. *** Клетчатый флаг. Ландо пересек финишную черту третьим. Этого было достаточно для победы в Чемпионате. В наушниках взорвался шквал криков. Он не мог разобрать слов. Только оглушительный, счастливый, безумный рев. — Ты сделал это, Ландо! ТЫ ЧЕМПИОН МИРА! ТЫ ЧЕМПИОН! Так горжусь тобой, чувак! Мир за пределами шлема на мгновение стал нереальным. Размытым. Он сделал это. Он, Ландо Норрис. Чемпион. Из груди вырвался первобытный, освобождающий вопль, который он сдерживал в себе не просто всю гонку, а всю свою жизнь. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с потом, заливая лицо под шлемом. Он рыдал, сотрясаясь всем телом, не в силах поверить, не в силах осознать. Он — чемпион мира. Победный круг прошел как в тумане. Ландо почти не помнил его. Помнил только рев толпы, сливающийся с ревом его собственного мотора, и оглушительный, счастливый хаос в наушниках. Он пытался что-то отвечать, благодарить, но слова застревали в горле, превращаясь в сдавленные, судорожные всхлипы. Наконец, он припарковал свой болид у таблички «World Champion 2025». Чемпион. Эта надпись казалась ему самым красивым, что он когда-либо видел. Он не торопился вылезать. Сидел в кокпите, закрыв глаза руками, пытаясь отдышаться и осознать новую истину. Вдох. Выдох. Мир снаружи был калейдоскопом из вспышек камер, оранжевых флагов и бегущих к нему фигур. Он видел, как его семья прорывается через толпу. Видел ликующие лица механиков. И видел Оскара. Его Оскара. Пиастри уже вылез и, сняв шлем, стягивал с себя лишние атрибуты, готовясь к пост гоночным процедурам. Губы Оскара были сложены в легкую, вежливую улыбку. Он выглядел спокойным. Умиротворенным. Словно исход этой гонки был для него не поражением, а просто финалом одной из глав. В какой-то момент Оскар поднял глаза и встретился с ним взглядом через разделявшее их расстояние. Он просто кивнул. И в этом простом кивке было все: признание, уважение и что-то еще, что-то глубоко личное, предназначенное только для Ландо. «Ты это заслужил». Этот безмолвный диалог придал ему сил. Первым, на кого он наткнулся, выбравшись из болида, был Макс. Тот уже снял шлем и, с широкой, искренней улыбкой, подошел и крепко хлопнул его по спине. «Поздравляю, приятель. Ты заслужил». Ландо что-то промычал в ответ, не в силах говорить. Он пошел дальше, по направлению к своей команде, и его путь пролегал прямо мимо Оскара. Их взгляды встретились. Без единого слова он протянул Ландо руку. Крепкое, мужское рукопожатие тут же перешло в короткие, но сильные объятия. Ладонь Оскара несколько раз уверенно хлопнула его по спине. В этом простом публичном действии Ландо почувствовал безмолвную поддержку, которая была ему сейчас нужнее всего. Отпустив его, Оскар едва заметно кивнул. «Иди. Они ждут». Он прошел дальше, и его тут же поглотила семья. Мама, которая встретила его объятиями. Отец, с гордостью сжимающий его плечо. Он все еще в шлеме, и это было его спасением — никто не видел слез, которые продолжали течь по щекам. Потом была пробежка вдоль заграждений, где он давал «пять» своим ликующим механикам. Его поймал брат, потом Зак, и этот калейдоскоп счастливых лиц, криков и объятий, наконец, привел его в чувство. Он — чемпион мира. Когда официальная часть церемонии закончилась, Ландо остался на подиуме один. Чемпион. Стоял, подняв над головой свой кубок за третье место, и ревел вместе с толпой. Он махал своей семье, посылал воздушные поцелуи в камеру. Ему казалось, что он был на вершине мира. Но даже там, в ослепительных лучах славы, чувствовал себя немного одиноким. Часть его осталась внизу, рядом с тем, кто только что молча ушел с подиума. Дальше время сжалось в калейдоскоп лиц и звуков. Сознание рвалось на части: вспышки камер, чье-то крепкое рукопожатие, вопросы журналистов, на которые он отвечал заученными фразами, не вслушиваясь в их смысл. Ландо был марионеткой в руках собственного триумфа. Обязательная пресс-конференция, куда он опоздал, потому что его буквально разрывали на части спонсоры и телевизионщики, и где ему пришлось сидеть на диванчике в одиночестве, отвечая на вопросы. Он улыбался, шутил, был тем самым Ландо Норрисом, которого все любили. Однако внутри нарастала глухая усталость от всей этой официальной части. Ему хотелось только одного — чтобы этот марафон из интервью поскорее закончился. Ему хотелось к Оскару. Ему хотелось шума, музыки, друзей и ледяного шампанского. Ему хотелось праздновать. Он нашел своего парня у боксов команды, где уже готовились к традиционному победному фото. Вся команда была в сборе, все надели специальные чемпионские кепки. Оскар стоял чуть в стороне, разговаривая со своим гоночным инженером. Увидев Ландо, он снова подарил ему улыбку. — Устал? — спросил он, когда Ландо подошел. — Смертельно, — честно признался тот. — Но, кажется, у меня скоро откроется второе дыхание. Оскар усмехнулся, понимая намек. После фотосессии и короткого совместного видео для фанатов, когда основная масса команды начала расходиться, готовясь к вечернему празднованию, Оскар позвал его в сторону. — Я поеду в отель, — тихо сказал он. — Тебе еще предстоит пережить несколько кругов ада с прессой. Ландо кивнул. Он прекрасно это знал. И ужасно не хотел. — Если найдешь в себе силы после всего этого, приходи, — добавил он. Это не было требованием или ожиданием. Ландо, глядя ему в спину, впервые за весь вечер почувствовал не эйфорию чемпиона, а простое, человеческое нетерпение. Он хотел, чтобы этот вечер поскорее закончился. Чтобы поскорее началась ночь. Но сначала обязанности чемпиона, которые не терпят отлагательств. Кажется, Ландо за этот вечер в порыве радости и предвкушения, произнес имя Оскара во время интервью раз сто точно, настолько этот мужчина не выходил у него из головы. Настолько он хотел хотя бы минуточку уединения с ним во всей суете паддока. Что поделать, если теперь он не мог не думать о нем? — Ландо, пожалуйста, ещё одно видео для тиктока, и мы от тебя отстанем. Нужно показать фанатам, что между тобой и Оскаром нет вражды, скажи что-нибудь вдохновляющее, — из ниоткуда появилась менеджер их пиар-команды. О, это я могу. Трещать о своем парне на публику, да пожалуйста! Подумал он. Встав рядом с табличкой чемпиона, Ландо, глядя прямо в объектив камеры, неожиданно для всех вокруг начал свою занимательную речь: — Я поздравляю Оскара. Я благодарен, что Оскар делает мою жизнь такой непростой, благодарен ему за те трудности, которые Оскар всегда мне создает, — Ландо было уже не остановить, слова сами вылетали из его уст, почти не проходя никакой фильтрации в голове. Достаточно ли много раз он назвал его имя, чтобы все точно поняли о ком он говорит? — Надеюсь, что мы сможем вместе выпить. Надеюсь, у нас все еще будет возможность провести хорошо время вместе, — он усмехнулся, зная, насколько хорошо они проведут время вместе сегодня вечером и завтра, и на следующий день. — И я уверен, что у нас будет много таких моментов в будущем — отмечать наши победы, и его, и мои, и победу следующего чемпиона. Жду эти времена, Оскар! Он подмигнул в камеру и ушел, оставив озадаченного оператора и менеджера. Это было не просто поздравление. Это было сообщение. Пароль, который поймет только один человек.

***

Прошла, казалось, вечность. Вернувшись в отель, Оскар первым делом отправился в душ. Он долго стоял под горячими струями, смывая с себя липкий пот, горечь поражения в чемпионате и остатки адреналина. Он проиграл. Но, к своему удивлению, эта мысль приносила не так много горечи, как могла бы месяцами ранее. Глядя, как Ландо стоит на подиуме, он испытал не зависть, а чистую гордость. За него. За своего Ландо. Оскар был уверен: сегодняшняя ночь будет вне всех правил. День оказался слишком долгим, слишком эмоциональным. Скорее всего, он придет и просто рухнет спать. Но что, если нет? Что, если ему, наоборот, понадобится сбросить это колоссальное напряжение? «...тот, кто финишировал, кто остался в плюсе, дарит лузеру ночь». Оскар усмехнулся своему отражению в зеркале. Он не сошел, не сломался. Но он проиграл титул. Технически, он был лузером. И если Ландо захочет забрать свою «награду победителя»… он должен быть готов. На всякий случай. Он провел быструю процедуру подготовки. Без нервов, без сомнений. Просто как часть рутины. Как чистка зубов. Закончив, надел чистую белую футболку и свободные домашние шорты и устроился на кровати с планшетом, делая вид, что читает новости. Но мысли его были далеко. Стук в дверь раздался спустя почти два часа. Тихий, почти неуверенный. Оскар отложил планшет, подошел к двери и открыл. На пороге стоял Ландо. Он тоже уже переоделся: теперь на нем была белоснежная, чуть распахнутая на груди рубашка. Рукава небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые руки с россыпью веснушек. Черные спортивные штаны с белыми полосками по бокам, его любимые, и простые белые кеды. На вороте рубашки, как причудливый аксессуар, висели темные очки. Он выглядел уставшим, но невероятно счастливым. — Поздравляю, чемпион. Ты заслужил, — с теплой, блаженной улыбкой произнес Оскар, делая шаг назад, в глубину номера, и открывая руки для объятий. — Оззи... — выдохнул Ландо и, не раздумывая, влетел в его объятия и растворился в них. Он зарылся лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый, успокаивающий запах, — Спасибо. Правда. Они стояли так в тишине, может быть, минуту, может, две. Не было нужды в словах. Были только чувства. Спокойствие. Безопасность. И глухая, оглушительная нежность. — Кстати, я видел твое видео в профиле команды, — вдруг тихо сказал Оскар. — Ты такой дурной, Ландо. Вот правда. Только ты можешь наговорить столько всего и даже бровью не повести. Ландо хихикнул ему в шею. — Я старался. Надеялся, что ты поймешь мои намеки. Боялся, вдруг передумаешь меня ждать. — Даже не надейся, — усмехнулся Оскар, еще крепче сжимая его. — Пойдешь со мной в клуб? — наконец осмелился спросить Ландо, чуть отстранившись. Он знал ответ, но не мог не спросить. Гулянку в честь его победы, которую организовали друзья, пропустить Ландо не мог. Оскар мягко покачал головой. — Оставлю это на тебя. Иди, развлекайся, ни о чем не думай. Это твой день, Ландо. Твоя ночь. — Я бы хотел, чтобы ты там был… — в голосе Ландо прозвучала неподдельная грусть. Он посмотрел Оскару прямо в глаза, — но я понимаю. — Мы отметим с тобой окончание сезона позже. Только вдвоем, — пообещал Оскар. Его большой палец легко, почти невесомо, очертил скулу Ландо, и от этого простого, успокаивающего прикосновения напряжение в плечах Норриса чуть спало. — А пока иди. Иди к друзьям, к команде, к спонсорам. Покажи всем, какой Ландо Норрис отвязный парень. Ландо тихо, счастливо хихикнул. А потом, вдруг снова смутившись, как тогда, на кухне, опустил глаза. — Я люблю тебя, Оззи… — слова прозвучали почти шепотом. Дыхание перехватило так, словно из легких выбили весь воздух. Оскар слышал это раньше, в пылу ссоры, но сейчас это было по-другому. Спокойно. Осознанно. — И я тебя, Ландо, — ответил он, в его собственном голосе прозвучала такая нежность, о которой он и сам раньше не подозревал. Они постояли немного, обнимаясь, обменялись еще одним долгим, сладким поцелуем, и Ландо, нехотя, отстранился. — Я вернусь к тебе, — прошептал Ландо. — Я буду ждать, — мягко ответил Оскар, отпуская его. — Куда ты теперь денешься. Ландо улыбнулся и, развернувшись, ушел, оставив после себя лишь едва уловимый аромат его парфюма и обещание. Оскар закрыл дверь и остался стоять, прислонившись лбом к холодному дереву. Счастье было почти физически невыносимым, оно затапливало, лишало воздуха, и Оскар, закрыв глаза, просто позволил этой волне себя поглотить. Он был счастлив. До одури, до глупости, до боли в груди, счастлив.

***

Клуб, который команда McLaren арендовала для празднования, был одним из самых пафосных в Абу-Даби. Музыка била по ушам тяжелым, пульсирующим молотом, заставляя внутренности вибрировать в такт. Ландо оказался в самом эпицентре этого безумия. Первые пару часов он был идеальным чемпионом. Улыбался, позировал для фото, пожимал руки бесчисленным спонсорам и VIP-гостям, произносил благодарственные тосты, поднимая бокал с ледяным шампанским. Он двигался на автопилоте. Когда официальная часть закончилась и остались только свои — команда, друзья, близкие, — что-то щелкнуло. Накопившееся за сезон напряжение, колоссальная усталость и оглушительная эйфория от победы, наконец, прорвали плотину. Алкоголь, который до этого он пил чисто символически, вдруг ударил в голову. Он танцевал. Танцевал до боли в ногах, до испарины на лбу, отдаваясь этому дикому, первобытному ритму, который вымывал из головы все мысли. Он орал песни, срывая голос, обнимался со своими инженерами, с механиками, с друзьями, которые прилетели его поддержать. Он был душой компании, эпицентром праздника. Он был Ландо Норрисом, чемпионом мира, который отрывается так, словно завтра не наступит никогда. Каждое его движение, каждый пьяный выкрик тут же попадал в десятки телефонов, разлетаясь по социальным сетям. Оскар не спал. Он лежал в своей кровати, свет от экрана телефона отбрасывал на его лицо холодные, голубоватые блики. Эти видео сами нашли его. Лента взрывалась. Сначала Оскар улыбался. Ему было хорошо от того, что Ландо счастлив. Что он, наконец, позволил себе расслабиться. Вот Ландо, стоя на столе, поливает толпу шампанским — классика. Вот он, обнявшись со своим другом Максом, орет в камеру какую-то дурацкую песню — о, боже, только не эту. Но время шло. Час. Два. Пять. И улыбка медленно сползала с лица Оскара, уступая место напряженной, каменно-спокойной маске. Видео становились все более хаотичными. Алкоголь явно развязал Ландо не только язык. Он стер у него все границы. Вот Ландо, смеясь, сидит на руках у толпы из его друзей, которые легонько покачивают его в такт музыке, выкрикивая слова песни. Вот он танцует, или пытается танцевать, с еще одним незнакомым парнем, который пытается прижаться к Ландо максимально близко, шепнуть что-то на ухо, придержать за талию, словно удерживая на месте. Вот он, уже сидя на диване, что-то горячо шепчет на ухо своему другу, имя которого Оскар не знал, но явно видел его в паддоке ранее, положив руку ему на колено. Оскар смотрел на это, и внутри у него медленно закипал холодный, тихий страх. Это была не ревность. Точнее, не совсем ревность. Это было острое, почти болезненное чувство неправильности. Этот пьяный, любвеобильный, раздающий себя направо и налево парень на экране — теперь его парень. И смотреть, как он, пусть и по пьяни, флиртует и позволяет себя лапать другим, было невыносимо. Он знал Ландо. Знал, что тот тактильный, особенно когда выпьет. Знал, что он скорее всего не вкладывает в это никакого смысла. Вот только другие этого не знали. И камеры телефонов не знали. Последней каплей стало короткое видео, снятое кем-то исподтишка. На нем Оскар увидел какого-то блондина, который поддерживал его Ландо под бедра, прижимая к себе, а Норрис в это время развязно касался пальцами его волос, после чего попытался притянуть к себе и.. поцеловать? Что-то сказать? Что он вообще пытался сделать? Сам факт этой пьяной, неразборчивой нежности, направленной на всех подряд, стал последней каплей. Хватит. Эта мысль была резкой и ясной. Пора забирать своего парня домой. Решение принято мгновенно, без колебаний. Он вылез из теплой кровати, быстро оделся: простые черные джинсы, белая футболка, а сверху — черное худи с глубоким капюшоном, чтобы быть как можно менее заметным. На голову — черную бейсболку, натянутую низко на глаза. Он не хотел привлекать внимание. Он был не гостем на этой вечеринке. Он был секретным агентом спасательной операции с четкой целью: найти, обезвредить и эвакуировать. Ключи от арендованной машины легли в руку привычным, холодным весом. Ночная дорога до клуба была почти пустой. Город, который никогда не спал, казалось, притих, убаюканный собственным неоновым сиянием. Оскар вел машину быстро, уверенно, его пальцы сжимали руль с той же силой, с какой он делал это на трассе. Припарковав машину у бокового, технического входа, подальше от снующих папарацци и такси, Оскар вошел в клуб. Удар басов и плотной, спертой жары был почти физическим. Он на мгновение зажмурился, давая глазам привыкнуть к полумраку, прорезанному хаотичными лучами стробоскопов. Воздух, пропитанный смесью пота, дорогого алкоголя и сотен разных парфюмов, был тяжелым и липким. Оскар инстинктивно натянул капюшон сильнее. Он сразу увидел его. Ландо был в самом сердце VIP-зоны на втором уровне, которая сейчас больше напоминала эпицентр торнадо. Он стоял на диване, размахивал полупустой бутылкой шампанского, и пытался перекричать музыку, что-то восторженно объясняя друзьям, которые смотрели на него со смесью восхищения и легкой паники. Оскар не стал подходить сразу. Это было бы ошибкой. Появление еще одного гонщика, тем более его напарника, только подлило бы масла в огонь всеобщего внимания. Он нашел себе место у бара в самой темной части зала, где его почти не было видно. Заказал стакан воды со льдом, чувствуя, как кубики приятно холодят пальцы сквозь стекло, и стал наблюдать. Он был как гоночный инженер на пит-уолле, который следил за показателями телеметрии, оценивая состояние болида и выжидая идеальный момент для пит-стопа. Прошел еще час, который для Оскара тянулся вечно. Компания вокруг Ландо начала редеть. Кто-то уходил танцевать, кто-то, попрощавшись, просто растворялся в толпе. Сам Ландо уже сидел, развалившись между подушек, его голова откинулась на спинку, а глаза полузакрыты. Бутылка шампанского исчезла, вместо нее в его руке был стакан с чем-то янтарным. Он уже почти не говорил, лишь иногда вяло кивал на реплики тех немногих, кто еще оставался рядом. Пора. Оскар поставил пустой стакан на стойку и, стараясь двигаться максимально незаметно, направился к нему. Он поднимался по лестнице, и с каждым шагом его решимость крепчала. Оскар мысленно прокручивал сценарий: подойти, тихо позвать, увести под предлогом срочного дела, избежать лишних вопросов. — Ландо. Голос прозвучал тихо, почти на грани слышимости из-за грохота музыки, но Ландо его услышал. Он медленно, с видимым усилием, открыл глаза. Сначала в них плескалось мутное непонимание. Он моргнул раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд. А потом, когда, наконец, узнал человека, стоящего перед ним в тени, его черты смягчились, расплываясь в медленной, пьяной, абсолютно счастливой и беззащитной улыбке. — Оззи! — он попытался вскочить, но ноги его не послушались, и он, нелепо взмахнув руками, рухнул обратно на мягкий бархат дивана. — Ты пришел! Я знал, что ты придешь! Он протянул к нему руки, как ребенок. — Ты пришел меня спасти, да? Мой герой! От этого пьяного, но такого искреннего возгласа у Оскара что-то дрогнуло внутри. Он еле заметно улыбнулся, а потом подошел и сел рядом, их колени соприкоснулись. — Кажется, кому-то пора домой, чемпион, — спокойно сказал он низким и ровным голосом, контрастируя с окружающим хаосом. — Не-е-ет, — протянул Ландо, тут же вешаясь ему на шею. От него пахло виски, шампанским и чем-то сладким, как тот сироп, что добавляют в коктейли. — Веселье только началось! Посмотри, все еще здесь! Оскар обвел взглядом полупустую VIP-зону. — Ландо, «все» — это мы, твой друг, имени которого я не помню, и.. В этот момент к ним, словно по вызову, подошел Макс, друг Ландо. Он выглядел не менее уставшим, но гораздо более трезвым. — О, Оскар, привет, — с облегчением выдохнул он, кивнув. — Слава богу, ты здесь. Я уже не знаю, что с ним делать. Кажется, пора сворачиваться, почти все разошлись. — Я заберу его, Макс, — так же спокойно ответил Оскар, мягко отцепляя от себя руки Ландо. Словно услышав это, тот еще крепче вцепился в Оскара. — Да! — радостно закричал он, его голос был слишком громким для этого почти интимного момента. — Забери меня домой, Оззи! Пожалуйста! Он посмотрел на Оскара своими пьяными, умоляющими глазами, и сердце Оскара не выдержало. Этот невыносимый, очаровательный, пьяный идиот. Его идиот. — Пойдем, чемпион, — мягко сказал Оскар, поднимаясь и увлекая его за собой. Они вышли из клуба почти незамеченными. Ландо шатало, он опирался на Оскара всем своим весом и пытался напевать какую-то песню Бруно Марса, постоянно сбиваясь с ритма и путая слова. Ландо вдруг решил, что он — популярный певец. Оскар лишь беззвучно смеялся, качая головой, но крепче держал за талию, чувствуя, как его теплое, расслабленное тело доверчиво прижимается к нему. Он усадил Ландо на переднее пассажирское сиденье, наклонился, чтобы пристегнуть его, как ребенка, и на секунду замер, когда лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Ландо. Тот улыбнулся и попытался его поцеловать, но промахнулся, ткнувшись носом в щеку. Оскар улыбнулся, а потом: — Губы… Оскар опешил, ему показалось, что он ослышался, но Ландо повторил: — Губы… Точно таким же тоном, как тогда в номере в Остине. Тогда, когда хотел этого, а Оскар проигнорировал и довел его. Придурок. Больше он не совершит такой ошибки. Не проигнорирует эти слова. И прежде чем закрыть дверь машины, он быстро, почти невесомо, коснулся губ Ландо своими. В этот раз он услышал. Сев за руль, он завел двигатель. Прохладный воздух из кондиционера наконец привел его в чувство. — Я голоден, — вдруг заявил Ландо, его голос был абсолютно серьезным, но сам он светился как звезда на ночном небе. Оскар посмотрел на него. — Ландо, мы едем в отель. — Нет! — он надул губы, как обиженный ребенок. — Я хочу наггетсы. Прямо сейчас. Иначе я буду самым несчастным чемпионом в истории Формулы-1. Оскар вздохнул. Он посмотрел на это пьяное, капризное, но до боли любимое лицо. Он не мог ему отказать. — Хорошо, — сдался он. — Будут тебе наггетсы. Ближайший «Макдоналдс» светился в ночи, как спасительный маяк посреди темного, спящего города. Его золотые арки казались в этот час самым прекрасным зрелищем на свете, по крайней мере, для одного пьяного чемпиона. Оскар свернул на почти пустую парковку, намереваясь быстро решить проблему через окно макавто, но у Ландо были другие планы. — Не-е-ет, — протянул он, когда Оскар остановился у терминала заказа, из которого доносился искаженный, металлический голос оператора. — Я хочу внутрь! Я хочу выбрать соус! Это очень важно! Стратегия выбора соуса — это как стратегия выбора шин, тут нельзя ошибиться! Оскар на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий, почти медитативный вдох. — Ладно, — выдохнул он, переключая передачу. — Внутри, так внутри. В заведение было почти пусто. Лишь пара сонных молодых людей за дальним столиком и скучающая девушка-кассир, подпиравшая щеку рукой и с тоской глядящая в свой телефон. Воздух пах картошкой фри, молочными коктейлями и чистящим средством с лимонной отдушкой. Эта простая, почти вульгарная смесь запахов была оглушительным контрастом после пафосного, прокуренного воздуха ночного клуба. Ландо, войдя, тут же преобразился. Он расправил плечи и, пошатываясь, направился к кассе, словно это была не стойка фастфуда, а подиум для награждения. — Доброй ночи, прекрасная леди! — сказал он, одаривая ошарашенную девушку своей самой ослепительной чемпионской улыбкой. Она моргнула, ее глаза медленно округлились от узнавания. — Мне, пожалуйста, наггетсов. — Э-э… сколько? Шесть, девять?.. — растерянно пролепетала она, ее пальцы зависли над сенсорным экраном. — Восемьдесят одну штуку! — с гордостью заявил Ландо, указывая пальцев в сторону Оскара. — В честь моего напарника. Оскара. Оскар сегодня приехал вторым, представляете? Оскар такой молодец! Оскар лучший напарник на свете! Оскар, стоявший в нескольких шагах позади, почувствовал, как его уши начинают гореть. Он натянул кепку еще ниже на глаза, надеясь слиться с интерьером. Пока ошеломленные сотрудники кухни, разбуженные этим неожиданным заказом, пытались найти нужное количество наггетсов для готовки, Ландо, облокотившись на стойку, решил просветить свою новую знакомую. — А вы знаете, как устроен болид Формулы-1? — начал он с видом профессора, читающего лекцию. — Там все очень сложно. Карбон, аэродинамика… И руль! Руль стоит как сто ваших кофемашин! Двести! Нет, триста! А еще, — он заговорщически понизил голос, наклоняясь к кассирше, — если вы вдруг захотите ну, знаете… по-маленькому… во время гонки… то вам придется либо терпеть, либо… — он сделал многозначительную паузу, кокетливо поднес указательный палец к уголку губ, легонько прикусывая его и подмигивая, — делать это прямо под себя! Но я, — он гордо выпятил грудь, — я так никогда не делал. Честное слово! Зуб даю! Сотрудники, включая менеджера, вышедшего из подсобки на шум, слушали его, открыв рты. Оскар мысленно молился всем богам, чтобы никто из них не достал телефон и не сделал еще сотню странных фото и видео новоиспеченного чемпиона. Он чувствовал себя одновременно и телохранителем, и нянькой, и просто парнем, которому неловко за своего пьяного бойфренда. Наконец, после долгих совещаний на кухне, им вынесли их заказ. Несколько больших коробок, наполненных доверху золотистыми наггетсами. — Нет! — снова запротестовал Ландо, его лицо приняло трагическое выражение. — Я же попросил не в коробках! Пожаааалуйста! Мне нужно в ведерке! Как для крылышек! Это для эстетики! Это чемпионское ведро! Я не про болид Ферарри если что, вы не подумайте… Менеджер, уже понявший, что спорить бесполезно и эта ночь запомнится ему надолго, со вздохом мученика унес коробки обратно, вернувшись через пару минут с огромным картонным ведром, из которого теперь торчали аппетитные наггетсы. Ландо просиял, как будто ему только что вручили чемпионский кубок. — Вот! Спасибо! Вы лучшие! — он попытался обнять менеджера через стойку, но тот предусмотрительно отступил, выпучив глаза в удивлении. Оскар, схватив ведро и охапку кисло-сладких соусов, буквально выволок своего разговорчивого парня на улицу. На выходе Ландо, полностью поглощенный созерцанием своего сокровища, не заметил стеклянную дверь и пошел прямо на нее. Оскар среагировал мгновенно. Его рука метнулась вперед, схватив Ландо за шиворот многострадальной белой рубашки за мгновение до столкновения. — Ой, — удивленно сказал Ландо, глядя на стекло, которое оказалось прямо перед его носом. — Осторожнее, — выдохнул Оскар, его сердце все еще колотилось от мини-инфаркта. — Ты спас меня! — глаза Ландо снова засияли. — Мой герой! Мой личный спаситель! Я так тебя люблю, Оззи! Ты знаешь, как я тебя люблю? Я люблю тебя больше, чем эти наггетсы! А я их очень, очень люблю! Боже, дай мне силы пережить эту ночь. Мысленно сказал Оскар. Всю дорогу до отеля Ландо, одновременно уплетая наггетсы, изливал ему свою пьяную, безграничную любовь. Он макал их в кисло-сладкий соус с таким энтузиазмом, что липкие оранжевые брызги летели во все стороны. К тому времени, как они подъехали к отелю, белоснежная рубашка превратилась в абстрактное полотно с разводами, его пальцы и подбородок были липкими, а в волосах запутались крошки панировки. Но на его лице была такая счастливая, блаженная улыбка, что Оскар не мог на него злиться. Он припарковался и заглушил мотор. В машине повисла тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем Ландо. — Мы приехали, — тихо сказал Оскар. Ландо посмотрел на него своими пьяными, но на удивление ясными глазами и протянул наггетс, перед этим окунув его в соус. — Угощайся, герой. Оскар улыбнулся. Взял наггетс и съел его. А потом, достав из бардачка пачку влажных салфеток, наклонился в сторону Ландо. — А теперь давай приведем чемпиона в порядок. Он осторожно стер крошки с уголка его губ, вытер липкие пятна с щек и подбородка. Ландо сидел смирно, как ребенок, и с обожанием смотрел на него. Закончив, Оскар потрепал его по макушке. — Рубашка безнадежна, — констатировал он, глядя на произведение современного искусства, которое Ландо сотворил из соуса. Недолго думая, он стянул с себя черное худи, оставшись в простой белой футболке, и натянул его на Ландо прямо поверх испачканной рубашки. Капюшон скрыл растрепанные волосы, а длинные рукава — липкие пальцы. — Так лучше. Пойдем. Путь до номера оказался еще одним испытанием. Ландо, прижимая к груди ведро с наггетсами, как самый ценный в мире трофей, решил, что его миссия на сегодня — накормить наггетсами весь мир, или, по крайней мере, весь персонал отеля. Первой «жертвой» стал охранник у входа в лобби — огромный, сурового вида мужчина, который на предложение «Отведайте чемпионских наггетсов, сэр!» лишь молча качнул головой, не меняя выражения лица. — Он не ценит всю прелесть наггетсов, — с грустной ноткой в голосе прошептал Ландо Оскару на ухо. Следующей была девушка-администратор за стойкой ресепшена. Она, увидев идущую на нее шатающуюся фигуру в черном худи, из-под которого торчал воротник испачканной рубашки, сначала напряглась, но, узнав гонщика, расплылась в вежливой улыбке. — Для вас, миледи! — торжественно произнес Ландо, протягивая ей наггетс. — Прямиком с кухни богов! — Э-э, спасибо, сэр, но я не голодна, — вежливо отказалась она, с трудом сдерживая смех. — Очень зря, — сокрушенно вздохнул Ландо. В лифте они ехали с парочкой туристов, которые с нескрываемым любопытством разглядывали их. Ландо, конечно же, не мог упустить такой шанс. — Мистер, наггетс? — предложил он мужчине, протягивая ему золотистый кусочек курицы. — Мой парень говорит, что они помогают от джетлага. Оскар замер. Весь мир на секунду сузился до этих двух слов. Мой. Парень. Ландо произнес их так легко, так буднично, словно это была давно известная истина. От этих простых, брошенных по пьяни слов у Оскара перехватило дыхание, и жар, не имеющий ничего общего со смущением, вспыхнул в груди и огнем разлился по венам. К счастью, двери лифта открылись на их этаже. Оскар, бормоча извинения, буквально вытащил Ландо в коридор. — Но они же хотели! — искренне возмущался тот, пока Оскар тащил его к номеру. — Я видел! У них текли слюнки и они почти что облизывались, Оззи! Наконец, они были в безопасности. Оскар закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной, делая глубокий, облегченный вдох. Тишина. Блаженная, спасительная тишина. Ландо с важным видом поставил ведро с наггетсами на журнальный столик, подошел к Оскару и, обняв за шею, снова повис на нем. — Спасибо, что забрал меня, — прошептал ему в шею. Его пьяная эйфория резко начала сходить на нет, уступая место всепоглощающей усталости. — Я так устал, Оззи. — Я знаю, — ответил Оскар, обнимая его в ответ и чувствуя, как расслабляется его тело. — Иди в душ, а потом спать. — Только если ты пойдешь со мной, — хитро улыбнулся Ландо. — Я уже был, теперь твоя очередь, — твердо сказал Оскар. — Да и я не уверен, что смогу удержаться, если мы окажемся там вместе. А тебе нужно поспать. Ландо театрально вздохнул, и его нижняя губа выпятилась в безмолвном, но красноречивом укоре. — Но я не хочу один… — Ландо. — Ну О-о-оскар… — Душ. Сейчас же, — тон Оскара не предполагал возражений, но в нем не было злости. Только забота. Ландо понял, что спорить бесполезно. Тяжело вздохнул, изображая вселенскую скорбь, но спустя секунду его лицо вновь просияло. Он подбежал к ведерку и схватил два наггетса. — Ладно! Но эти цыпочки идут со мной! — заявил он и, напевая что-то из репертуара Кэтти Перри, скрылся в ванной. Оскар слышал, как включилась вода, как Ландо что-то бормотал себе под нос, а потом — звук падения чего-то в воду и тихое «да блять». Он улыбнулся и покачал головой. Этот человек был ходячей катастрофой. Через двадцать минут Ландо вышел из душа чуть более свежий. Волосы были мокрыми и растрепанными, а от запаха виски и соуса не осталось и следа. Он подошел к Оскару и попытался его поцеловать, игриво толкая в сторону постели. — А может, все-таки не спать? — промурлыкал он, глаза снова потемнели от желания. Алкоголь все еще делал свое дело. Оскар мягко, но уверенно поймал его руки. — Не-а, дорогой мой. Спать. Сейчас только спать. Уложив его в кровать, как послушного ребенка, Оскар укрыл одеялом. Ландо, уже почти проваливаясь в сон, не стал больше сопротивляться. Он лишь сонно пробормотал: — Ну, остался только поцелуй в лобик и сказку на ночь, папочка. Оскар замер. Слово «папочка», произнесенное этим сонным, нежным, абсолютно неигривым тоном, ударило по нему с неожиданной силой. — Блять, Ландо. Спи, — выдохнул он, чувствуя, как его щеки снова начинают гореть. — Сейчас я не настроен на такие диалоги. Ландо в ответ лишь сонно хихикнул и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая Оскара лечь. Быстро стянув джинсы и футболку, Оскар скользнул под одеяло. Прохлада простыней тут же сменилась теплом тела Ландо, которое он притянул к себе, утыкаясь носом в пахнущие гелем для душа волосы. Ландо, что-то довольно промычав, устроился удобнее, быстро чмокнул его в губы и почти мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон. Оскар лежал в темноте, слушая его ровное дыхание, и чувствовал, как собственное сердце наполняется тихим, безграничным счастьем. Как же он был счастлив в этот момент.

***

Оскар проснулся от осознания того, что ему пора. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь плотные шторы и заливая комнату густым, медовым светом. На часах было почти двенадцать. Пора вставать, собираться, возвращаться в реальный мир, где были графики, обязательства и следующий гоночный сезон, который начнется так скоро. Но он не мог. Рядом с ним спал Ландо. Спал так, как может спать только абсолютно счастливый человек, сбросивший с плеч неподъемный груз. Он лежал на спине, чуть откинув голову, губы слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывали на щеки длинные, темные тени. Одна рука закинута за голову, другая безвольно лежала на подушке. Он был безмятежен. Идеален. Оскар лег на бок, подперев голову рукой, и просто любовался. Изучал его лицо так, словно это была самая сложная и самая прекрасная трасса в мире. Изучал изгиб бровей, россыпь едва заметных веснушек на носу, крошечную родинку над губой. Он запоминал. Записывал на жесткий диск своей памяти каждую деталь, каждый миллиметр этого родного лица. Он боялся, что если моргнет, все это исчезнет. Он вспомнил их первую ночь в Канаде. Неловкую, отчаянную, полную пьяного безумия. Вспомнил Зандворт, где он с инженерной точностью пытался подарить Ландо забвение. Вспомнил Баку, где Ландо был якорем для его ярости. Вспомнил Сингапур, их первый серьезный срыв, горький вкус предательства на трассе и яростное, почти отчаянное примирение под струями воды в командном душе. Вспомнил Остин, где их жестокая игра закончилась слезами и исцеляющим поцелуем. Вспомнил Бразилию, где он сам, поддавшись злости, стал монстром. И вспомнил Лас-Вегас, когда они, наконец, перестали играть. Все эти месяцы, все эти гонки, все их «правила» — все это было лишь долгой, извилистой дорогой к этому утру. К этой тишине. К этому ощущению абсолютной, неоспоримой правильности происходящего. Ландо во сне что-то пробормотал и рукой стянул одеяло вниз до пояса, словно ему стало жутко жарко. Оскар улыбнулся. Его взгляд скользнул ниже, по гладкой коже живота, к темной полоске волос, исчезающей под резинкой боксеров. И тут ему в голову пришла идея. Дерзкая. Нежная. И абсолютно эгоистичная. Он не хотел его будить. Не хотел нарушать эту утреннюю, сонную магию, но отказаться от мысли, которая пришла ему в голову, уже не мог. Оскар очень хотел, чтобы первое, что почувствует Ландо, просыпаясь в новом статусе чемпиона мира, было не осознание своей победы, а чистое, незамутненное удовольствие. Подарок. Его личный, тайный подарок своему чемпиону. Он решился. Медленно, стараясь не издать ни звука, Оскар сполз по кровати ниже. Прохладный воздух коснулся его обнаженной спины, вызвав волну мурашек. Стянув с Ландо одеяло до конца, он аккуратно раздвинул его ноги и устроился прямо перед пахом своего парня. Сердце Оскара забилось чаще от трепета момента. Он осторожно, двумя пальцами, коснулся резинки боксеров и медленно, сантиметр за сантиметром, стянул их ниже. Расслабленный во сне член Ландо, на фоне кожи бедер, выглядел просто невероятно. Оскар на мгновение замер, любуясь. А потом, наклонившись, легонько коснулся его губами. Легкое прикосновение. Кожа к коже. Ландо во сне едва заметно дернулся, его дыхание на мгновение сбилось. Оскар улыбнулся. А потом медленно приступил к работе. Его теплый и влажный язык осторожно, почти целомудренно, провел по всей длине, от самого основания до кончика. Он чувствовал, как под его прикосновениями плоть начинает медленно оживать, наполняться теплом. Затем он обхватил губами головку, согревая своим дыханием. Ландо снова пошевелился. Издал тихий, сонный стон, инстинктивно раздвигая ноги шире, открываясь этой неведомой, но такой приятной ласке. Оскар воспринял это как приглашение. Он стал смелее. Его движения стали глубже, увереннее. Оскар хотел сделать все идеально. Он чередовал глубокие, медленные движения с быстрыми, дразнящими ласками языка вокруг головки. Он слышал, как дыхание Ландо становится все более прерывистым, как из его груди вырываются тихие, сонные стоны. В какой-то момент Ландо, наконец, открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, расфокусированным. Он не понимал, что происходит. Чувствовал только это невероятное, обволакивающее тепло внизу живота, ритмичное, сводящее с ума движение. А потом опустил глаза. Увидел и обомлел. Темная макушка Оскара между его бедер. Сильные руки, лежащие на его ногах. То, как он сосредоточенно, отдавая всего себя этому процессу, дарит ему удовольствие. Осознание обрушилось на него, и от этого зрелища, его член напрягся еще сильнее. — Оскар… — выдохнул он хриплым после сна голосом. Оскар на мгновение оторвался, поднимая на него взгляд. Его губы были влажными, раскрасневшимися, а во взгляде не было ни капли игры или похоти. Только нежность и любовь. — Доброе утро, чемпион, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, снова вернулся к важному делу. Теперь, когда Ландо не спал, все изменилось. Он запустил пальцы в густые, мягкие волосы Оскара, держась за него, как за якорь. Смотрел на него, а сердце переполняла такая волна любви, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Он видел, как напряжены плечи Оскара, как он старается, как полностью поглощен этим процессом. — Не останавливайся, молю, — шептал Ландо, а бедра сами собой начали двигаться навстречу, подстраиваясь под ритм, который задавал Оскар. — Пожалуйста, не останавливайся. Оскар, услышав это, ускорился. Движения стали еще более глубокими, еще более жадными. Он хотел довести его до пика. Хотел увидеть, как его чемпион рассыпается на части в его руках, в его рту. И Ландо не заставил себя долго ждать. Волна наслаждения, копившаяся всю ночь, все утро, накрыла его с сокрушительной силой. Он запрокинул голову, его спина выгнулась дугой, а из груди вырвался долгий, протяжный стон, когда ослепительный оргазм прокатился по всему телу. Оскар не отстранился. Он принял все, до последней капли, и лишь когда последние судороги отпустили тело Ландо, медленно поднял голову. Он лег рядом и, прежде чем Ландо успел что-либо сказать, притянул его к себе и сладко поцеловал. Они лежали, обнявшись, в тишине, нарушаемой лишь их собственным, постепенно успокаивающимся дыханием. Солнечный свет, ставший за это время еще ярче, заливал комнату, отбрасывая на белоснежные простыни длинные, теплые тени. Ландо лениво водил пальцем по груди Оскара, вырисовывая на коже невидимые узоры, и чувствовал себя абсолютно, до глупости, счастливым. Вся усталость, весь стресс прошедшего сезона, казалось, испарились, оставив после себя лишь эту блаженную, умиротворенную пустоту. — Ммм, — наконец протянул он, нарушая тишину. Голос был расслабленным и немного ленивым. — Отличное пробуждение для чемпиона. Оскар, до этого лежавший с закрытыми глазами, открыл их и с усмешкой посмотрел на Ландо. — Рад, что тебе понравилось, — рука, лежавшая на спине Ландо, чуть крепче сжала его. — Могу внести это в список своих услуг. «Персональный будильник для чемпионов мира». Думаю, будет пользоваться спросом. Ландо фыркнул и легонько шлепнул его по груди. — Ага, щас! Даже не думай. Эта услуга эксклюзивная. Только для меня. Он приподнялся на локте, заглядывая Оскару в глаза. Собственное лицо все еще сияло отголосками пережитого удовольствия, а в глазах плясали знакомые, озорные чертики. — Но, — он сделал многозначительную паузу, взгляд медленно, с наглой оценкой, скользнул вниз по телу Оскара и вернулся обратно к его глазам, — где же завтрак для чемпиона? Оскар на мгновение растерялся, не сразу поняв намек. — Так я думал, мы… — Нет-нет-нет, — перебил его Ландо, улыбка стала шире, взгляд стал хищным. — Это был аперитив. Замечательный, восхитительный, я бы сказал, лучший в моей жизни аперитив. Но я все еще жду основное блюдо. До Оскара, наконец, дошло. Он посмотрел на сияющее, самодовольное лицо Ландо, на то, как тот закусил нижнюю губу в предвкушении, и не смог сдержать смеха. Этот невыносимый, наглый, великолепный мальчишка. Он не просто принял его подарок. Он ещё и требовал добавки. — Ненасытный, — с притворной строгостью сказал Оскар, хотя его глаза искрились счастьем. — Я чемпион, мне положено, — парировал Ландо. Оскар снова рассмеялся и, притянув его к себе, коротко поцеловал в губы. — Хорошо, — сказал он, становясь серьезнее. — Если ты еще не утомился после утреннего пробуждения, то… вот он весь я. Для тебя. Он чуть развел руки в стороны, словно предлагая себя. — Но, — добавил он, и в его голосе прозвучали нотки той самой уязвимости, которую Ландо теперь хорошо научился распознавать, — тебе придется немного меня подготовить. Ландо замер. Взгляд стал серьезным, вся игривость мгновенно улетучилась. Он смотрел в глаза Оскара и видел в них не просто согласие, а абсолютное, безграничное доверие. То самое, которое он сам ему всегда показывал раньше. — Ты… уверен? — тихо, почти шепотом спросил он. Это был уже не флирт, не игра. Это был, действительно, серьезный вопрос. — Оскар, мы можем… — Я уверен, — твердо перебил его Пиастри. В голосе не было и тени сомнения. — Я сам этого хочу. Хочу тебя. Ландо наклонился и снова поцеловал его, на этот раз медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю свою любовь, все свое обещание быть осторожным. — Хорошо, — прошептал он, оторвавшись от его губ. Он светился. Он буквально светился от счастья и предвкушения. Осторожно, чтобы не причинить дискомфорта, Оскар потянулся к прикроватной тумбочке, достав из ящика запасной флакон со смазкой и протянул его Ландо. — Так, — Ландо принял деловой вид, откручивая крышку, — приступим к техобслуживанию болида номер восемьдесят один. Оскар усмехнулся. — Я сейчас чувствую себя скорее не болидом, а трассой, которую готовят к гонке. — Тогда тем более, — подмигнул Ландо, выдавливая на пальцы прохладный гель. — Нужно хорошенько подготовить трассу для чемпиона. Он удобно устроил Оскара на подушки. Сам же сел рядом, на кровать, так, чтобы ему было удобно. Ландо не торопился. Эта часть ритуала была для него не менее важна. — Знаешь, — сказал он, его голос стал тише, серьезнее, — я немного нервничаю. — Ты? — с удивлением приподнял бровь Оскар. — После всего, что было? — Да, — кивнул Ландо, пальцы, покрытые смазкой, начали медленно, успокаивающе поглаживать живот Оскара, спускаясь все ниже. — Знаешь, мне кажется, я никогда не привыкну… — он запнулся, подбирая слова. — Сейчас все ощущается по-другому. Я не хочу сделать тебе больно. Я боюсь сделать тебе больно. Мне кажется, я в этом еще недостаточно хорош. Оскар молчал, но его рука нашла руку Ландо и мягко сжала ее, вселяя уверенность. Подготовка была долгой, тщательной, почти медитативной. Ландо был невероятно нежен и щепетилен. Он постоянно спрашивал тихим шепотом: «Все хорошо?», следил за малейшим изменением в дыхании Оскара, за каждой реакцией. Сейчас Ландо не стремился к возбуждению. Он стремился к комфорту. К абсолютному, полному комфорту своего парня. Оскар, в свою очередь, полностью отдался этому процессу. Он лежал с полуприкрытыми глазами, тело было расслаблено, и он просто чувствовал. Чувствовал эти нежные, уверенные прикосновения, чувствовал эту заботу, которая была ощутимее любой страсти. Он отвечал на вопросы, кивал, иногда его тело инстинктивно напрягалось от новых ощущений, но Оскар тут же заставлял себя расслабиться, полностью доверяясь человеку, который сейчас владел им. И когда спустя долгое время, Ландо, наконец, счел, что его парень достаточно готов. Он не стал торопиться, а лег рядом, обнял его, и они просто лежали так несколько минут, в тишине, давая телу Оскара окончательно привыкнуть к новым ощущениям и полной готовности. — Готов, будущий чемпион? — наконец прошептал Ландо ему на ухо. — Более чем, — выдохнул Оскар, поворачивая к нему лицо и встречая его губами. Поцелуй был долгим и глубоким, но он окончательно стер все границы между ними. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, Ландо медленно, почти с опаской, сменил позу. Он снова оказался над Оскаром, опираясь на локти, чтобы не давить на него своим весом. В его глазах, обычно полных озорства, сейчас плескалась такая серьезность и концентрация, будто Ландо готовился к самому важному старту в своей жизни. — Ты же помнишь, что если что-то не так… если будет больно… ты сразу скажешь, да? — прошептал он, и это был не вопрос, а приказ, полный заботы. — Хорошо, не переживай, — так же шепотом ответил Оскар, его руки легли на спину Ландо, мягко поглаживая, успокаивая уже его. Ландо глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он прижался к уже подготовленному, податливому входу и, глядя Оскару прямо в глаза, начал медленно, с невероятной осторожностью, входить. Оскар ахнул, тело инстинктивно напряглось. Одно дело — пальцы, и совсем другое — член. Ощущение было ошеломляющим. Чувство распирающей, чужеродной полноты, от которого на мгновение потемнело в глазах. Он вцепился пальцами в плечи Ландо, ногти впились в кожу. Ландо тут же замер. — Оскар? — Все… все в порядке, — выдохнул тот, заставляя себя расслабить сведенные судорогой мышцы. Он посмотрел на Ландо, в его глазах была смесь боли, шока и зарождающегося, запретного удовольствия. — Просто… продолжай. Медленно. Ландо послушался. Он двигался с грацией и точностью, которой сам от себя не ожидал. Миллиметр за миллиметром. Он чувствовал, как тело под ним постепенно сдается, как оно принимает его, обволакивает, становится единым целым с ним. Ландо не отрывал взгляда от лица Оскара, следя за малейшим изменением, за каждой дрогнувшей ресницей, за каждым прерывистым вздохом. Он видел, как на лбу Оскара выступила испарина, как он закусил нижнюю губу, сдерживая стон. Когда он вошел полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Ландо опустил голову, уткнувшись лбом в плечо Оскара. Его собственные мышцы дрожали от напряжения и сдерживаемого желания. — Как ты? — голос был приглушенным и полным переживаний. — Невероятно, — честно выдохнул Оскар. Острая боль ушла, оставив после себя лишь это головокружительное, всепоглощающее чувство наполненности и близости. — Просто… невероятно. Он запустил пальцы в волосы Ландо, мягко перебирая их, и это простое, нежное движение придало Норрису уверенности. Он чуть приподнялся и сделал первое, пробное движение. Медленный, плавный толчок. Тело Оскара отозвалось мгновенно. Он выгнулся навстречу, из его груди вырвался низкий, гортанный стон. Это было разрешение. Это было приглашение. Ландо улыбнулся. Он нашел ритм. Их общий, идеальный ритм. Удивительно, но каким бы чувственным и нежным не был секс после того, как они признались друг другу в чувствах, этот раз все равно чувствовался иначе. Это было не похоже ни на что, что они делали раньше. Это был медленный, чувственный танец. Ландо двигался плавно, размеренно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном, срывающимся с губ Оскара. Он не искал свою выгоду, не стремился к собственному удовольствию. Вся его вселенная, все его существо было сосредоточено на человеке под ним. На том, чтобы подарить ему все, что он чувствовал сам. Всю свою любовь, всю свою нежность, всю свою благодарность. Оскар, в свою очередь, полностью отпустил себя. Он откинул голову, его руки скользили по потной спине Ландо, по его напряженным ягодицам, то притягивая его ближе, то просто поглаживая, наслаждаясь ощущением сильного тела над ним. Он стонал, не стесняясь, его стоны были хриплыми, откровенными, смешивались с тихими, ободряющими словами, которые шептал ему Ландо на ушко. — Вот так… да, Оззи… ты такой…горячий… Слова тонули в поцелуях, которыми Ландо покрывал его шею, плечи, грудь. Он двигался все увереннее, его толчки становились глубже, но они не были грубыми. Они были скорее настойчивыми. Он нашел тот самый угол, ту самую точку, и теперь возвращался к ней снова и снова, с нежной, но неумолимой настойчивостью, и с каждым таким точным попаданием тело Оскара вздрагивало, выгибалось, а с его губ срывались все более высокие, отчаянные звуки. — Ландо… блять… — выдохнул он, когда очередная волна удовольствия накрыла его с головой. — Я… я не думаю, что долго продержусь… — И не надо, — нашептывал Ландо ему в губы, собственный голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Отпусти себя. Иди ко мне. И Оскар последовал. Перестал думать, перестал сдерживаться. Он подался бедрами навстречу, его ноги снова обвили талию Ландо, заключая в тесный, отчаянный капкан. Он задыхался, его мир сузился до этого ритма, до этого жара внутри, до этого лица над ним, в глазах которого плескалась бесконечно нежная любовь. Оргазм ударил по нему внезапно, как молния. Он закричал, голос сорвался, тело забилось в мощной, сокрушительной судороге. Оскар сжимался вокруг Ландо, отдавая ему всего себя, и в этот момент он почувствовал, как Ландо, с ответным, глубоким стоном, кончает следом, их общая волна экстаза смешивается, становится единой. Они рухнули на подушки, обессиленные, мокрые, но абсолютно счастливые. Ландо лежал на нем, уткнувшись носом в шею, и пытался отдышаться. Они лежали, а в тишине, их сердца отбивали сумасшедший, затухающий ритм. — Кажется, — наконец прохрипел Оскар, когда смог говорить, — я теперь понимаю, почему тебе это так нравится. Ландо в ответ лишь сонно хмыкнул и еще крепче прижался к нему. Он не хотел двигаться. Хотел остаться в этом моменте навсегда. Но Оскар был не согласен. Он осторожно, почти нехотя, отстранил его и, перевернув на спину, навис сверху. — Эй, — удивленно сказал Ландо. — Я думал, мы… — А вот и нет, — улыбнулся Оскар. И в его глазах снова заплясали знакомые, дьявольские огоньки. Он наклонился, его губы почти коснулись губ Ландо. — Ты получил свой чемпионский завтрак. Но я считаю, что второе место в самой сложной гонке сезона тоже заслуживает… десерта. И прежде чем Ландо успел что-либо возразить, Оскар наклонился и поцеловал его. Поцелуй оказался полной противоположностью того, что было всего несколько минут назад. Он был не вопросом, а утверждением. Не нежной лаской, а голодным, собственническим требованием. Язык Пиастри уверенно и нагло исследовал рот Ландо, смакуя на вкус остатки их общей страсти, и от этой внезапной смены настроения у Норриса по спине пробежал электрический разряд чистого возбуждения. — Думал, я позволю тебе так легко отделаться, чемпион? — прошептал Оскар ему в губы, голос был низким, полным игривой угрозы. Не дожидаясь ответа, он поднялся с кровати и, взяв ошарашенного Ландо за руку, властно потянул за собой. — Куда мы? — успел лишь выдохнуть Норрис, послушно поднимаясь на ноги. — Все тебе скажи, — коротко бросил Оскар, увлекая его за собой. Огромная ванная комната, отделанная темным, почти черным, с белыми прожилками мрамором, встретила их прохладой и тишиной. Оскар, не отпуская его руки, подошел к просторной душевой кабине, занимавшей почти всю стену, и одним движением открыл стеклянную дверцу. — Заходи, — приказал он. Ландо, заинтригованный и уже снова начав заводиться, шагнул внутрь. Оскар шагнул следом и закрыл за ними дверь. Они оказались в замкнутом, прозрачном пространстве. Оскар протянул руку и включил воду. С потолка, из огромной насадки тропического душа, на них обрушились тяжелые, теплые струи. Вода смывала с их тел пот, липкость, усталость, но не могла смыть разгорающееся с новой силой желание. Они снова целовались, прижавшись друг к другу под потоками воды. Поцелуи были мокрыми, скользкими, отчаянными. Оскар прижал Ландо спиной к холодной, кафельной стене, а тело полностью накрыло тело Норриса, не давая ему ни единого шанса на отступление. Руки блуждали по мокрой, скользкой коже, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку, каждую мышцу. Он целовал его шею, плечи, грудь, слизывая капли воды, смешанные с соленым вкусом кожи. Ландо запрокинул голову, полностью отдаваясь этой власти, его пальцы впились в мокрые плечи Оскара. — Продолжаю? — прорычал Оскар ему на ухо, его бедра прижимались к бедрам Ландо, заставляя того чувствовать, насколько он возбужден. — Да, пожалуйста… — выдохнул Ландо. И тогда Оскар, резко, почти грубо, развернул его и прижал животом к противоположной стене душевой кабины — к той, что была сделана из толстого, идеально прозрачного закаленного стекла. Той, что так идеально была расположена в этом пространстве. Ландо ахнул от неожиданности. Его ладони инстинктивно уперлись в холодную, мокрую поверхность. Теплые струи воды хлестали по спине, а спереди, через стекло, открывался вид на всю ванную комнату. И вид на огромное, от пола до потолка, зеркало на противоположной стене. Блять. Он видел в нем все. Свое собственное отражение. Свое лицо, искаженное от предвкушения и шока, с мокрыми, прилипшими ко лбу прядями волос. Видел, как капли воды стекают по его напряженной шее, по ключицам, по груди. Видел свой плоский, поджарый живот, мышцы которого инстинктивно сжались, и темную, влажную дорожку волос, ведущую вниз. Видел свой член, твердый и темный от прилившей крови, прижатый к холодному стеклу. Он видел, как он пульсирует в такт его собственному, бешено колотящемуся сердцу, видел, как на его кончике собирается и медленно стекает по стеклу вниз прозрачная, блестящая капля смазки. Это зрелище было настолько откровенным, настолько грязным и развратным, что у него перехватило дыхание. А потом он увидел в отражении его. Оскара. Который стоял позади него. Его тело было напряжено, как у хищника перед прыжком, а во взгляде, который он поймал в зеркале, горел темный, дикий огонь. Их глаза встретились в этом зазеркалье, создавая замкнутый, наэлектризованный контур. — Нравится вид? — прошептал Оскар с нескрываемой похотью. Он прижался сзади, его горячая, твердая головка члена уперлась в промежность Ландо, не отрывая взгляда от их отражения в зеркале, рука метнулась к небольшой полке рядом с душем, где стояли отельные гели и шампуни. Среди них он нащупал знакомый флакон, которым сам же вчера пользовался, и выключил воду. Оскар выдавил щедрую порцию прохладной смазки на ладонь и, не тратя времени на долгие прелюдии, быстро, но тщательно начал растягивать Ландо. Его пальцы были умелыми, а движения точными и эффективными. Времени на нежную подготовку у них не было. Оскару сейчас больше всего на свете хотелось войти в это любимое податливое тело, поэтому это было быстрое, почти техническое действие, продиктованное нетерпением и знанием дела. В последний раз введя два пальца и сделав несколько быстрых, глубоких движений, он убедился, что Ландо готов и расслаблен. Ландо застонал, упираясь лбом в холодное стекло. Эта быстрая, деловитая подготовка на фоне их отражения в зеркале была невероятно возбуждающей. Это ощущалось до одури горячо. — Готов? — прорычал Оскар, вынимая пальцы и возвращая воду, включая душ снова. Ландо мог только судорожно кивнуть, не переставая смотреть на их отражение. Он смотрел, как завороженный. Видел, как его собственное лицо искажается от этой смеси боли и наслаждения. Видел, как губы приоткрываются в беззвучном стоне. Видел, как тело принимает в себя член Оскара. Это зрелище, это осознание того, как они выглядят со стороны — два сплетенных, мокрых, блестящих тела, — было невероятно развратным. Это было их личное порно, которое они снимали только друг для друга. Оскар резко вошел полностью и замер, давая ему привыкнуть. Руки легли на талию Ландо, удерживая, прижимая к стеклу. — Смотри на нас, Ландо, — прохрипел он, его губы коснулись мокрого затылка. — Смотри, что ты со мной делаешь. Смотри, как мы идеальны вместе. Еще момент и он начал двигаться. Ритм был властным. Уверенным. Ландо смотрел в зеркало и терял себя. Он видел, как его тело движется в унисон с телом Оскара, как ягодицы сжимаются при каждом толчке, чувствовал, как по спине бегут волны мурашек. Он видел выражение лица Оскара — сосредоточенное, почти хищное, с полуприкрытыми глазами и сжатой челюстью. Это зрелище сводило с ума. Возбуждало сильнее любого прикосновения. Оскар ускорил темп. Вода хлестала по телам, смешиваясь с потом. Звуки их стонов, усиленные акустикой душевой кабины, смешивались с шумом воды. Ландо больше не мог сдерживаться. Он смотрел на их отражение, на это дикое, первобытное единение, и чувствовал, как волна оргазма подкатывает к горлу. — Оскар… я сейчас… — выдохнул он. — Я знаю, — прорычал тот, его движения стали еще быстрее, еще глубже. — Давай, малыш. Кончи для меня. Покажи мне себя. И кто такой Ландо, чтобы противиться ему. Он кончил. С громким, срывающимся криком, глядя на собственное, искаженное экстазом лицо в зеркале. Тело забилось в судорогах, ноги подкосились, и он бы упал, если бы сильные руки Оскара не держали его. В тот же миг, почувствовав, как его внутренности сжимаются в последнем спазме, Оскар, с низким, победным стоном, взорвался следом, прижимаясь к нему всем телом. Они стояли так, под потоками горячей воды, еще несколько долгих секунд, пока их дыхание и сердца не начали приходить в норму. Наконец, Оскар медленно вышел из него и развернул к себе. Ландо безвольно повис в его объятиях. — Кажется, — выдохнул Оскар, убирая с его лица мокрую прядь волос, — мы так и не помылись. Ландо в ответ лишь слабо, счастливо улыбнулся. Однако Оскар, вместо того чтобы снова взять гель для душа, взял Ландо за руку, подставил его прямо под стекающую воду, а сам вышел из душевой, оставив Норриса одного. — Что ты… — удивился Ландо. — Тшш. Оскар подошел к огромной ванне, стоящей у стены рядом с душевой, и одним движением открыл кран. С тихим шипением полилась теплая, почти горячая вода. Оскар нашел на полке какую-то бутылочку с ароматическим маслом, открутил крышку — по комнате поплыл густой, успокаивающий аромат лаванды и сандала, — и вылил щедрую порцию в воду. Затем добавил пену для ванны. — Что ты делаешь? — снова спросил Ландо, наблюдая за ним с удивлением. — Возвращаю долги, — серьезно ответил Оскар, проверяя температуру воды. — Я задолжал тебе ночь. А ночь — это не только страсть. Когда ванна наполнилась, он выключил воду. Сначала залез в нее сам, удобно устроившись и откинувшись на прохладный бортик. А затем протянул руку в сторону Ландо. — Иди ко мне. И Ландо, выключив воду, вышел из душевой, подошел ближе к протянутой руке и зашел в горячую, ароматную воду. Он сел спиной к Оскару, между его разведенных ног, и тут же почувствовал, как сильные руки обнимают его, прижимая к горячей груди. Голова Ландо сама собой откинулась на его плечо. Они сидели в тишине, и эта тишина была самой уютной и правильной из всех, что они когда-либо делили. Горячая вода, пропитанная густым, древесно-цветочным ароматом, обволакивала их тела, смывая последние остатки напряжения и долгой, безумной ночи. Пышная и белая пена, как облака за иллюминатором, скрывала их наготу, оставляя на поверхности лишь соприкасающиеся плечи и колени Ландо, торчащие из воды, как маленькие островки. За огромным окном уже вовсю хозяйничал день, окрашивая небо в слепящий, пронзительно-голубой цвет. Оскар не двигался. Он держал Ландо, чувствуя, как его вес доверчиво распределяется в руках. Подбородок удобно устроился на плече Норриса, и с каждым выдохом теплое дыхание щекотало кожу у самого уха. Вся его жизнь, подчиненная графикам, данным, перегрузкам и тысячным долям секунды, вдруг обрела новый, единственно важный центр тяжести. И этот центр тяжести сейчас сидел в его руках. Ландо обмяк, расслабленный как никогда в жизни. Комок натянутых нервов, которым обычно было его тело, наконец-то развязался и стал мягким, податливым. Он чувствовал, как мерно бьется сердце Оскара у него за спиной, как его грудная клетка вздымается при каждом вдохе. Этот простой, живой ритм был самой успокаивающей музыкой на свете, он был лучше любой победной песни, лучше гимна своей родной страны, за которую он выступает. — Удобно? — прошептал Оскар, губы легонько коснулись виска Ландо. — Более чем, — промурлыкал тот в ответ, прикрыв глаза от удовольствия. — Мог бы сидеть так вечно. — Боюсь, вода остынет, — усмехнулся Оскар. — Тогда ты наберешь новую, — без тени сомнения ответил Ландо и, не открывая глаз, хихикнул. Они снова замолчали, но тишина не казалась пустой или напряженной. Она была наполнена комфортом и какой-то новой, совместной домашней рутиной, которой у них никогда не было. Ландо медленно, почти лениво, взял руку Оскара, лежавшую у него на животе, и переплел их пальцы. Его ладонь была меньше, тоньше, но они совпадали идеально, словно две части одного механизма. Он поднес их сплетенные руки к лицу, его большой палец начал машинально поглаживать ладонь Оскара. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Ландо, почти шепча. Он приподнял их сплетенные руки и легонько поцеловал костяшки пальцев Оскара. — Я думаю, это мой новый любимый трофей. Тот на мгновение замер, а потом на его губах появилась теплая, чуть смущенная улыбка. — Даже лучше чемпионского кубка? — Намного, — серьезно ответил он. — Кубок… это просто вещь. Холодный металл. Это что-то о прошлом. Про одну гонку, про один сезон. А это… — он чуть крепче сжал руку Оскара, — это про сейчас. И про будущее. Оскар чуть крепче сжал Ландо в объятиях, словно пытаясь физически отплатить за это признание. Внутри у него все переворачивалось от нежности к этому человеку. К этому невыносимому, импульсивному, но такому настоящему парню. Ландо тихо вздохнул, играя их сплетенными пальцами. — Знаешь, там, в клубе… — начал он тихо, голос был задумчивым. — Сначала мне было так весело. Музыка, друзья, алкоголь рекой… Я чувствовал себя на вершине мира. А потом, часа через три или четыре, я сидел на диване, вокруг все кричали, танцевали, а я вдруг понял, что мне… пусто. Что все это не то. Я понял, что все, чего я хочу на самом деле, — это сбежать оттуда и оказаться здесь. С тобой. В этой дурацкой гостиничной кровати. Но я не мог уйти, все ждали от меня праздника… Поэтому я просто начал пить еще больше, чтобы заглушить это чувство. Он замолчал, и Оскар почувствовал, как тот слегка напрягся. — Я видел, — тихо ответил Пиастри, его губы коснулись макушки Ландо. — Видел? — удивленно переспросил тот. — Угу, — усмехнулся Оскар. — Весь интернет видел. Моя лента взорвалась от видео, где новоиспеченный чемпион мира пытается склеить половину мужского населения Абу-Даби. Ландо тут же сел прямо, выплеснув воду, и с ужасом повернул голову на Оскара. На его щеках мгновенно вспыхнул румянец. — Черт… я… Оскар, я клянусь, я ничего… я был пьян, но я бы никогда… — Эй, эй, тихо, — Оскар мягко потянул его обратно в свои объятия, смех звучал успокаивающе. — Я знаю. Я все знаю, дурачок. Я же вижу, когда ты искренен, а когда просто пьяный идиот. Он поцеловал его в покрасневшую щеку. — Я понимаю, — продолжил он уже серьезнее. — Сезон был сумасшедшим. Все эти непонятки между нами, все эти игры, правила… Плюс твой первый титул. И алкоголь. Это гремучая смесь. Я просто понял, что в какой-то момент тебе может понадобиться помощь, чтобы не натворить глупостей. Поэтому и приехал. Чтобы быть рядом. На всякий случай. Ландо слушал его, а сердце таяло. Он еще удобнее устроился у него в руках. — Я очень это ценю, Оззи, — прошептал он. — Я ценю все, что ты делаешь. Ты знаешь… когда ты только пришел в команду, я думал: «о, еще один быстрый паренек, который будет дышать мне в спину». А потом… потом ты стал моим другом. А теперь… — он замолчал, подбирая слова. — Теперь ты — весь мой гребаный мир. Оскар крепче сжал его в объятиях. — Я никогда даже не мог мечтать о таком напарнике, как ты, Ландо, — ответил он абсолютно искренне. — А о таком бойфренде — тем более. Снова тишина, наполненная уютом и любовью. — Я люблю тебя, — прошептал Ландо. — И я люблю тебя, Ландо, — без малейшего промедления ответил Оскар. Это тихое, почти ленивое признание Оскара — «А о таком бойфренде — тем более» — должно было стать для Ландо финальным аккордом, точкой в конце счастливой повести. Но его мозг, привыкший за годы в гонках к постоянному поиску подвоха, к анализу рисков, зацепился за будущее. За то, что будет после этой ванны, после этого номера, после Абу-Даби. — Но что будет дальше? — вырвалось у него почти против воли, и он почувствовал, как тело Оскара под ним едва заметно напряглось. — Мы улетим. Начнутся все эти сборы, тренировки, симуляторы… А потом — новый сезон. И что? Все вернется на круги своя? Снова будем играть в эти игры? Снова эти недомолвки, пока кто-то из нас не сорвется? Я… я боюсь, что мы все это растеряем. Что это просто… магия момента. Он говорил быстро, сбивчиво, и в его голосе снова прорезались те самые истеричные нотки, которые Оскар слышал на вилле. Страх. Все тот же страх все потерять. — Ландо, — он произнес его имя твердо, заставляя замолчать, повернуть голову и поднять на него взгляд. — Посмотри на меня. Ничего не вернется. Потому что возвращаться некуда. Той реальности, где мы просто напарники, играющие в странную игру, больше не существует. Я не смогу вести себя с тобой как раньше. Не смогу смотреть на тебя в брифинг-руме и делать вид, что не знаю, как ты стонешь, когда я касаюсь тебя. Не смогу видеть, как ты рискуешь на трассе, и не чувствовать, как у меня внутри все сжимается от страха за тебя. Все изменилось. Окончательно. Это — наша новая реальность. И нам просто нужно научиться в ней жить. Его слова подействовало на Ландо лучше любых заверений. — А правила? — тихо спросил он, самый важный для него вопрос, который мучил его уже несколько недель. — Что будет с ними? Оскар выдержал паузу. Он посмотрел на их сплетенные руки. — Они нам больше не нужны, — сказал он наконец. — Они были… костылями. Помогли нам доковылять до этого момента. Помогли понять наши чувства, открыть их внутри себя, пусть и через такую глупую, извращенную затею. Они выполнили свою функцию и более нам не нужны. Оскар усмехнулся, вспоминая их первую ночь в Канаде. — Я так благодарен тебе, что ты тогда предложил эту идиотскую затею, — с теплотой в голосе сказал он. — А я, — перебил его Ландо, и глаза снова засияли, — так благодарен, что ты на нее согласился. Он потянулся и поцеловал его. Медленно, нежно, без капли страсти. Это был поцелуй благодарности и прощания с их прошлым. И еще один. Поцелуй приветствия их будущего. — Значит, все? — прошептал Ландо ему в губы. — «Hot Papaya Rules» официально прекращаются? — Прекращаются, — подтвердил Оскар. — Теперь у нас только одно правило. — Какое? — Быть счастливыми. От этих простых слов у Ландо снова, в сотый раз, перехватило дыхание. Казалось, что все вопросы уже были заданы. Все ответы получены. Но…Ландо все не унимался. — Нет, правда, а что будет дальше? — тихо спросил Ландо, нарушая уютное молчание. — Сезон окончен.. — А дальше — отпуск, — просто ответил Оскар. — Ты летишь в горы с друзьями, я — к родителям в Австралию. — Ты помнишь, — улыбнулся Ландо, удивленный тем, что его бормотанье перед сном было запомнено. — Я помню все, что тебя касается, — серьезно ответил Оскар. — А что, если я соскучусь? — прошептал Ландо, снова играя с их пальцами. — Что значит «если»? — усмехнулся Оскар, его грудь завибрировала под ухом Ландо. — Ты точно соскучишься. Ты без меня и дня прожить не можешь. Только и делаешь, что повторяешь мое имя сотню раз на день. — Придурок, — беззлобно пробормотал Ландо, но улыбнулся. Чтобы скрыть эту улыбку, он игриво пнул Оскара ногой под водой. Волна прокатилась по ванне, и пена качнулась, намереваясь выйти из краев. — Ай! — притворно вскрикнул Оскар, его руки, до этого спокойно лежавшие на животе Ландо, превратились в безжалостные орудия пытки. Он начал щекотать его бока. Ландо взвизгнул, как девчонка, тело забилось в конвульсиях. Он пытался вырваться, его смех был громким, срывающимся, абсолютно счастливым. Брызги полетели во все стороны, оседая на темном мраморе, на зеркале, на их лицах. Вода выплескивалась через край, но им было все равно. — Перестань! Оскар, хватит! Я сдаюсь! Сдаюсь! — задыхаясь от смеха, кричал Ландо. Оскар, наконец, сжалился. Он снова притянул его к себе, крепко обнимая, и начал покрывать его лицо, шею, плечи быстрыми, мокрыми, смеющимися поцелуями, сцеловывая капли воды и пены. — Вот так-то лучше, — довольно промурлыкал он, когда Ландо, наконец, перестал извиваться и снова устало откинулся на его грудь. — Если серьезно… значит, прилетишь ко мне. После гор. Ландо замер. Он ожидал шутки, еще одного подкола, но не этого. Не такого простого, очевидного решения. — В Австралию? — переспросил он, почти шепотом. — А почему нет? — ответил Оскар, словно это было самое естественное предложение в мире. Его пальцы начали нежно перебирать мокрые волосы Ландо. — Познакомлю тебя с родителями как следует. Моя мама тебя обожает. Она считает, что ты «очень обаятельный и с хорошим чувством юмора». — О, правда? — глаза Ландо загорелись. Мысль о том, чтобы увидеть дом Оскара, его мир, его семью, была пьянящей. — Моя мама тоже от тебя без ума. Говорит, что ты «такой воспитанный и надежный мальчик». Он хихикнул, уткнувшись носом в шею Оскара. — Если бы они только знали, какой ты на самом деле развратник, мистер Пиастри. — Этот развратник, — Оскар легонько укусил его за плечо, а потом добавил низким и хриплым голосом, — только для тебя, мистер Норрис. Только для него. Он приподнялся, упираясь руками в бортики ванны, и, развернувшись в объятиях Оскара, сел к нему лицом, на его бедра. Вода снова выплеснулась через край. — Мне это нравится, — прошептал он, глядя Оскару прямо в глаза. — Что именно? — спросил тот, его руки легли на мокрую талию Ландо, притягивая еще ближе. — Все это, — просто ответил Ландо, его взгляд скользнул по их переплетенным ногам под водой, по каплям на плечах Оскара, по тому, как пар клубится вокруг них. — И то, что ты только для меня. И то, что я только для тебя. Оскар смотрел в эти сияющие, серьезные глаза и чувствовал, как его собственное сердце наполняется чем-то большим, чем просто счастье. Это было чувство правильности. Окончательной, неоспоримой правильности всего, что происходило. Он притянул Ландо к себе, так, что их мокрые, скользкие тела соприкоснулись, и снова накрыл его губы своими. — Только для тебя, — подтвердил он, оторвавшись от его губ. — Всегда. Больше слов не осталось. Да они и не были нужны. Все, что можно было сказать, было сказано. Все, что можно было доказать, было доказано. Остались только они — два тела, два сердца, два дыхания, слившиеся в одно целое в этой остывающей воде. Они сидели так, казалось, целую вечность. Разморенный и убаюканный мерным стуком сердца Оскара, Ландо начал проваливаться в дрему. Мышцы шеи ослабли, и его голова сама собой нашла приют на плече Пиастри, словно это было самое естественное и безопасное место во вселенной. Все их прошлое — ссоры, боль, нелепые правила и жестокие игры — казались чем-то далеким, произошедшим в другой жизни, с другими людьми. А сейчас была только эта тишина. Эта ванна. И эта зарождающаяся, еще не окрепшая, но уже такая всепоглощающая любовь, которой еще только предстояло пройти свои собственные квалификации, гонки и пит-стопы. Им предстояло еще так много узнать друг о друге, научиться доверять без остатка, научиться жить в этой новой, общей для них реальности. Но это все будет потом. Спустя, может быть, десять, а может, двадцать минут абсолютного покоя, когда Оскар уже и сам начал проваливаться в сон, Ландо вдруг шевельнулся. Он медленно, лениво, как просыпающийся кот, поднял голову. Его глаза, сонные и чуть затуманенные, были полны нежности, но в самой их глубине уже снова разгорался знакомый, дьявольский огонек. Он придвинулся ближе, так, что их губы разделяли всего пара миллиметров. Воздух между ними снова стал плотным, наэлектризованным. — Мистер Пиастри, — промурлыкал Ландо сонным и хриплым голосом, — не желаете ли вы попробовать чего-нибудь новенького?