Танец Бронзового Дракона

      — Нас пригласили на королевскую охоту в честь вторых именин принца Эйгона? — в тоне Реи Ройс нет ни малейшего намёка на раздражение, скорее неподдельный интерес, который Деймон, в какой-то степени, также разделяет.       — Да, — кивает Таргариен, как обычно, развалившись в полюбившемся кожаном кресле, обитым ещё сверху мирийским шёлком. Рубаха на его груди расстёгнута, будто это может дать избавление от жары, царящей в столице. Он одним лишь взглядом следит за Дейгоном, их сыном, что сейчас играет с деревянным драконом, сидя на мирийском ковре, неподалёку от своих родителей. — Думаю, нам стоит поехать. Сама знаешь, мой дорогой брат и его супруга не устают искать партию для Рейниры. Полагаю, мы сможем спасти мою милую племянницу от слишком назойливых кандидатов, пока будем там.       — Кого спасать? Рейниру? — на тонких губах Реи играет смешок, а в её карих глазах вспыхивает веселье. — Рейнира, муж мой, сама может кого угодно отвадить от себя. Правда, этому я её научила, но не суть, — женщина, на которой красуется во всём великолепии изящное платье тёмно-бордового цвета из пентошийского шёлка, чуть склоняется к их сыну с небольшого дивана, едва тот что-то недовольно ворчит. — Что случилось, милый?       Деймон невольно любуется тем, как каштановые волосы жены медленно падают вниз, почти касаясь кончиками малыша. Их с Реей чувства крайне сложны. Ненависть, что питала их брак восемь лет, никуда не делась. Она проскальзывает, когда им не удаётся договориться. Но за два года жизни их сына она стала другой. Не разрушительной. И, по его мнению, всё изменилось после родов.       О, Порочный Принц прекрасно помнит их. Рея тогда мучилась, кричала и называла каждую повитуху шлюхой, а каждого мейстера, ясное дело, ублюдком. Её руки, привыкшие к луку и стрелам, весьма точно швыряли разные предметы, не убранные вовремя слугами. В тот момент казалось, что рожает не женщина, а самый настоящий монстр, способный превратить Красный Замок в руины. Единственным, кого она подпускала к себе, лишь для того, чтобы сжать руку с силищей великана, был Деймон. Честное слово, ему казалось, что дражайшая супруга вот-вот сломает обе принцевы руки. Разумеется, что во время родов были также Визерис и Рейнира. И вот именно брату Деймона доставались самые обидные и грубые ругательства, на которые была способна леди Ройс. Она крыла его всем, чем можно, посылала его в такие дали, из которых не выбраться за всю жизнь. Да и сам Деймон не слишком был рад присутствию коронованного родственника, ведь тот в любой миг мог приказать мейстерам делать так, как хочет он. И даже больное беспокойство во взгляде брата ничуть не остужало готовность Деймона вступиться за рожающую жену.       — Нира! Нира! — радостный крик Дейгона выводит мужчину из воспоминаний, заставляя обратить внимание на мальчика, активно размахивающего в крошечных ручках крашеным в жёлтый цвет драконом. — Длакон Ниры!       Тихий шелест платья. Рея, убрав несколько прядей за уши, садится на пол рядом с ребёнком и ласково проводит не слишком женственной ладонью по его чуть отросшим серебристым волосам с лёгким каштановым отливом, заметным только под определённым углом. Деймон даже дышит тихо, не в силах оторвать взгляд от улыбающегося сына и его жёлтого дракончика. Мысли сбиваются в бесформенную кучу, уступая место лишь слепой отцовской любви.       — Длакон! Ниры! — повторяет Дейгон, сжимая игрушку так, будто она может взлететь. Рея мягко улыбается, чуть склоняясь к нему, и шепчет что-то на ушко ребёнку, отчего тот заливается довольным смехом, едва не выронив дракона.       — Кстати, — Деймон неловко кашляет, очень не желая прерывать веселье сына, при этом косясь на стоящий рядом круглый столик из красного дерева, на котором стоит изящный графин с пентошийским вином, — мы поедем в одной карете с королём и Алисентой.       — Вот как, — ни во взгляде, ни в тоне супруги нет никаких изменений, но Таргариен видит, как её пальцы чуть сильнее сжимают края платья. — А мне так хотелось поехать на лошади. Могу ли я попросить об этом?       — То есть, ты хочешь оставить меня и Дейгона в одном помещении с ними? — на лице и в тоне Деймона слишком уж фальшивая обида, в которую просто никак невозможно поверить. — Я же не сдержусь.       Рея усмехается с видом полного превосходства и встаёт, позволяя Дейгону вновь с невероятным увлечением заняться своими резными дракончиками и рыцарями. Она оправляет платье, избавляясь от складок, и садится в точно такое же кресло, напротив мужа, ловко беря со стола медный кубок, наполненный почти до краёв янтарным вином.       — Как думаешь, там появится лорд Корлис и принцесса Рейнис? — задумчиво произносит супруга, сделав небольшой глоток вина. На её лице появляется едва заметная брезгливость от вкушения этой янтарной мочи, что не в силах тягаться с вестероскими винами. — Как я слышала от леди Леонетты Тарли, Веларионам поступило предложение о женитьбе кого-то из Ланнистеров на их дочери, Лейне.       — Хм, — Деймон кивает словам Ройс и проводит двумя пальцами по кончику подбородка. — Морской Змей очень гордый человек. Он всё ещё не простил меня и брата за наш отказ помочь ему с Триархией на Ступенях. Но, быть может, он явится лишь за тем, чтобы найти себе союзников и, заодно, более выгодную партию для Лейны.       — Отчасти я понимаю его злость на вас, — на губах Реи мелькает краткая улыбка, тут же исчезающая за бокалом вина. Таргариен ловит себя на слишком внезапной мысли, что жена смотрелась бы куда лучше без этого алого платья. — Ты, например, мог бы с лёгкостью сокрушить Триархию лишь одним своим присутствием. Мало кто отважится сражаться с Кровавым Змеем.       Деймон поднимает бровь вверх, наконец, поднося к губам серебристый бокал, так долго ждавший его подле кувшина. Пентошийское вино оказывается всё таким же дерьмовым на вкус, почти не пробирая мужчину. Тем не менее, он всё равно делает второй глоток, решив помучить себя этим пойлом.       — У меня веская причина не вступать в войну, — принц кивком головы указывает на Дейгона, теперь важно топающего к чучелу, на которое надеты доспехи отца, пропахшие драконом. — К тому же, Визерис в кои-то веки начал прислушиваться ко мне, а не только к своему любимому Отто Хайтауэру.       — Ты Тёмную Сестру спрятал? — сердито произносит Рея, настороженно следя за каждым движением сына, который почти бьётся лбом о доспехи, рассматривая их и, кажется, нюхая. — Ладно, вижу, что её там нет. Живи, Порочный Принц, — удовлетворённо выдохнув, женщина совсем расслабляется в кресле, допивая остатки вина в бокале, хотя её небесный нос, кажется, становится ещё более вздёрнутым. — Ну, чтобы сохранить хорошие отношения с Веларионами, ты мог бы им помочь. В конце концов, за мной и Дейгоном буквально по пятам ходят кузены Виллам с Плачем и Стеффон Сандерленд.       — Я всё ещё не доверяю им, — ворчит принц недовольно, отведя взгляд, в котором только ленивый не увидит лёгкого презрения в сторону упомянутых мужей. — Они пытались похитить тебя и Дейгона.       — Дорогой, это было из самых лучших и тёплых чувств ко мне и мальчику, — Рея подаётся чуть вперёд, чтобы коснуться мужа, но стол достаточно надёжно разделяет их, позволяя Деймону побыть в коконе из слов. — Они же не знали, что мы, наконец, кое-как притёрлись друг к другу. Зато они безмерно преданы нам с тобой.       — Я прекрасно это понимаю, — раздаётся тяжёлый вздох. Принц допивает остатки вина в бокале и ставит его на стол, смотря теперь на жену. Сын всё ещё продолжает стоять подле доспехов и всячески их щупать и нюхать. — И всё равно. Я не буду помогать Веларионам. Я должен воспитать настоящего принца Дома Таргариен, который защитит Рейниру в час нужды.       Рея не отвечает, но её вспыхнувший взгляд, улыбка, даже морщинка на лбу, говорят о её согласии.       — Папа! — юный Дейгон почти вмиг оказывается рядом с родителями, держа в ручке теперь красного дракончика. Его тёмно-пурпурные глазки возбуждённо горят, а слова срываются, будто стрелы с лука. — Я хочу лететь на Калаксесе!

***

      Путь к Драконьему Логову, возвышающимся огромным куполообразным зданием над столицей на холме Рейнис, даже на отборных королевских конях весьма долог. Но маленькому Дейгону, кажется, очень нравится эта прогулка. Он, заботливо придерживаемый отцовской рукой, живо крутит светлой головкой, пытаясь разглядеть как можно больше. А на Мучной улице есть на что посмотреть. Вдоль одной из самых ровных и дорогих дорог столицы располагаются бесчисленные пекарни и таверны, разбавленные постоялыми дворами и иными магазинчиками и лавками. Здания здесь сделаны из камня, а крыши их покрыты черепицей, пусть улица и относится к так называемую Блошиному Концу, трущобам, где цветут и пахнут пороки людей. И всё же, Мучная является достаточно красивой и благопристойной.       — А длаконы едят хлеб? — вопрос от сына, задравшего голову, чтобы посмотреть на Деймона, застаёт последнего врасплох. Мужчина с силой прикусывает нижнюю губу, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие от облика Порочного Принца, когда на него так мило и пристально смотрят пурпурные глаза мальчика, будто сияющие в свете солнца.       — Принц Дейгон! Принц Деймон! Леди Рея! — радостные крики из толпы, почтительно расступающейся перед представителями правящей династии, лишь на миг позволяют Таргариену отвлечься и сдержанно кивнуть куда-то в сторону кричащих. Тем не менее, Дейгон продолжает сверлить отца внимательно-милым взглядом, заставляя того тяжело вздохнуть.       «И вот что мне ответить?» — проносится в голове мучительная мысль, вынуждая мужчину обратить отчаянный взгляд в сторону супруги, едущую на пегом коне по правую руку от него. На ней короткое и строгое платье из шёлка чёрного цвета, большее похожее на камзол, а также тёмно-коричневый корсет, напоминающий неполный доспех и украшенный пришитыми алыми ленточками, как и чёрные кожаные штаны, с вышивкой в виде драконов и рун. На плечах супруги лёгкий сатиновый плащик небесного цвета, скреплённый застёжкой в виде какой-то руны.       Рея, почувствовав на себе внимание супруга, лишь остро улыбается, и, будто ничего не было, машет кому-то из простолюдин ладонью, чуть попридержав коня. Таргариен едва сдерживается, чтобы не подъехать ближе к жене и передать ей слишком любопытного Дейгона, загнавшего отца, казалось бы, простым вопросом в глухой тупик. Взгляд мужчины быстро ложится на сопровождающих их шестерых Золотых Плащей, вернее, на одного конкретного стражника, Лютора Ларджента. Но тот даже не оборачивается, будто специально игнорируя своего командующего. Рядом, к несчастью, слишком громко, хихикает один из новобранцев, Джейс Риверс, которому недавно исполнилось восемнадцать.       — Тебе показались смешными слова моего сына, Джейс? — холодно спрашивает Деймон, всё ещё пытаясь удержать свою репутацию под взглядом мальчика, кажется, совсем не уставшего ехать с задранной головой, в попытке добиться от отца ответа. По виску мужчины стекает тонкая капля пота.       — Никак нет, мой принц! — испуганно отвечает Джейс и в его округлившихся зелёных глазах мелькает тень страха. Юноша с силой сжимает рукоять меча и чуть сдвигает треугольный щит в сторону Таргариена, будто боясь, что тот в один миг обрушит на него Тёмную Сестру. Доспехи Риверса чуть скрипят, когда он вжимает голову в плечи. — Просто…просто…я…       — Прошу прощения, мой принц, за легкомысленное отношение моего оруженосца к словам юного принца, — чуть повернув голову, скрытую под шлемом, с почтением произносит сир Лютор достаточно грудным голосом. — Когда мы вернёмся в казарму, я поговорю с ним.       «Жаль мне его,» — Деймон злорадно усмехается, бросив красноречивый взгляд на юношу, который тут же спешит заняться своей работой, старательно прикрывая страх перед капитаном. Тем не менее, требовательный взгляд Дейгона никуда не девается, заставляя Порочного Принца усердно думать, попутно проклиная Лютора и Джейса за столь короткий разговор.       — Драконы, — наконец, рождается нужный ответ, — едят то, что им дают, Дей. Хотя некоторые из них весьма привередливы в еде и вряд ли будут довольны хлебом.       — Просто тут так пахнет! — с детским восхищением замечает Дейгон, хотя их маленькая процессия уже идёт по улице Сестёр, куда более широкой и прямой, чем Мучная. — И я подумал, что Калаксесу будет вкусно!       Риверс сдавленно хмыкает, тут же боязливо косясь на Деймона.       — Караксес весьма своенравен, Дей, — Таргариен красноречиво похлопывает пальцами по Тёмной Сестре, заставляя новобранца совсем утихнуть. — Он привык к мясу и хлеб ему точно не понравится.       «А вот одного Золотого Плаща он точно захочет отведать,» — мельком проскакивает мысль, но Деймон тут же её отметает, памятуя о том, что Риверсу и так достанется по первое число. И пока сын молчит, во всю глазея на величественное Драконье Логово, мужчина наслаждается краткими мгновениями спокойствия. Сейчас он, вне всяких сомнений, доволен своим положением и даже не думает о Железном Троне.       А зачем? У него есть сын, есть жена. Он будто обрёл то, чего так желал. С другой стороны, стоит быть честным, если бы он продолжил свой не самый праведный путь Порочного Принца, то, быть может, у него был бы бастард, названный Вейгаром, от, например, Лукреции Селтигар. Конечно, во втором варианте он, быть может, стал бы правителем Ступеней, сражаясь там с Веларионами и Селтигарами. Но пути Четырнадцати неисповедимы.       — А у меня будет длакон? — вопрос мальчика, как обычно, прерывает все размышления мужчины, возвращая его к реальности. Мальчишка опять задирает голову так, что она буквально ложится на живот Деймона, благо, что одет он не в доспехи, а в парчовый камзол. — У Эгга будет Золотой!       И снова перед всадником Кровавого Змея возникает чрезмерно сложный вопрос, на который он боится дать ответ, что может ранить мальчика.       — Дракон найдёт тебя, Дей, — произносит мужчина, чуть склонившись над сыном. Он ощущает пристальный взгляд Реи, очевидно, взволнованной словами сына. — Он чувствует твоё пламя и твою кровь. И он ждёт, когда ты сам к нему придёшь. Быть может, он находится там, — принц указывает ладонью на Драконье Логово, что становится с каждым мгновением всё ближе и величественнее. — А, возможно, он обитает на Драконьем Камне.       Улица Сестёр кончается столь же быстро, как и Мучная. Драконье Логово, куполообразное, тяжёлое, нависает над ними, будто осколок луны. Дейгон о чём-то сосредоточено молчит, прижавшись головой к животу отца, а Деймон, как ни странно, ощущает покой. Тем не менее, он всё ещё чувствует что-то странное во взглядах жены, которые она то и дело бросает в его сторону.       И вдруг небо меняется.       Сначала — тень. Не от облака, не от птицы. Тень, которая не скользит, а давит. Потом — звук. Не рёв, не грохот, а что-то иное, будто сама земля на миг задерживает дыхание. Рея резко вскидывает голову, протягивая руку к луку, что висит справа от седла. Золотые Плащи инстинктивно тянутся за мечами, следуя отрывистой команде Ларджента. Дейгон поднимает голову, глаза расширяются, губы чуть приоткрываются — он не говорит ни слова, но всё в нём тянется вверх, к тому, что приближается.       Улица в один миг пустеет, а со стороны холма Висеньи звонят колокола.       И он появляется.       Огромный, медный, с крыльями, как обожжённые паруса, с телом, будто вылепленным из лавы и пепла. Он не летит — он скользит, как мысль, как предчувствие. Он не спускается — он смотрит. На них.       — Это… — выдыхает леди Ройс, нервно сжимая лук с положенной на него стрелой.       Деймон уже знает. Он знает по изгибу шеи, по тяжести взгляда, по тому, как воздух вокруг в один миг стал другим. Бронзовый Гнев. Дракон Джехейриса Миротворца.       — Вермитор, — срывается губ Таргариена почти благоговейно, словно один из Четырнадцати спустился на грешную землю. — Но он…он не должен быть здесь.       Бронзовый Гнев делает круг над Драконьим Логовом, второй — над улицей, где стоят они.       Он не издаёт ни звука.       Он не ищет всадника.       Он просто есть.       Дейгон же не отрывает взгляда. Он не знает имени. Не знает легенды. Но мальчик чувствует. Не страх. Не восторг.       Призыв.       — Он смотрит на меня, — шепчет тихо маленький принц. Внутри становится слишком горячо, грудь пылает, словно отзываясь на пролетающего над головой дракона. И это восхищает его. — Бронзовый Гнев.       Деймон не отвечает. Он не может. Только смотрит — на сына, на дракона, на небо, которое вдруг стало тяжёлым от смысла.       Вермитор, не спускаясь, не приближаясь, разворачивается и исчезает в облаках, тяжело взмахнув огромными крыльями, как будто сказал всё, что хотел.