Танец Бронзового Дракона

      Сложно представить более масштабное и величественное здание, чем Драконье Логово. Его строительство было начато ещё при короле Мейгоре Таргариене, известного как Жестокий. И сейчас, будучи полностью завершённым, Логово является не только одной из жемчужин Королевской Гавани, но и важным местом, без сомнения, стратегическим. Оно олицетворяет древнюю силу Дома Таргариен, его амбиции.       Деймон, каждый раз входя в эту рукотворную обитель крылатых богов, испытывает, без сомнения, священный трепет. Купольный потолок находится столь высоко, что на арене, где стоит сам принц с женой и сыном, может разместиться дракон, наверное, в три раза больше Балериона Ужасного. Амфитеатр окружает арену. Канделябры и жаровни изо всех силы пытаются наполнить Логово светом, но даже их не хватает, чтобы свет солнца, проникающий через окна в куполе, смог разогнать тьму, тут и там подступающую к центру арены. Под парапетами амфитеатра, выходя на песок, видны сорок сводчатых гротов, закрытые с этой стороны массивными железными дверьми.       — Папа, а Велмитол тут живёт? — невинный вопрос сына вызывает целый табун мурашек по спине Деймона, который, честно сказать, всё ещё не до конца проглотил встречу с Бронзовым Гневом несколькими мгновениями ранее. — Я хочу к нему!       Принц не знает, что сказать Дейгону. Дракон короля Джехейриса последние несколько лет обитал на Драконьем Камне и его сегодняшний полёт над столицей сложно назвать чем-то обыденным. Скорее, уникальным.       «Может ли быть так, что он откликнулся на желание Дейгона? — думает мужчина, краем глаза смотря на нескольких Драконоблюстителей, несущих стражу у железных ворот, ведущих к Караксесу, Сиракс и Пламенной Мечте. Он слышит тонкий свист Кровавого Змея, чувствующего присутствие всадника. Улыбка коротко мелькает на губах Таргариена. — Если это так, то мне остаётся лишь радоваться за Дея».       — Мой маленький дракон, — Рея изящно опускается на песок перед мальчиком, жадно озирающимся по сторонам в попытке найти дверь, ведущую к Бронзовому Гневу. Подол её платья едва касается белых песчинок. — Ты пока не можешь пойти к нему, — женщина тепло улыбается сыну и ласково касается ладонью серебристых волос, ловко накрутив на указательный палец тонкое колечко. — Тебе всего два годика, милый. Но, когда ты станешь старше, когда научишься держать меч, обещаю, мы с отцом отвезём тебя на Драконий Камень, где обитает твой Бронзовый Гнев.       — Правда-правда? — глазки-то сияют подобно двум аметистам из коллекции самого богатого магистра Вольных Городов. На щёчках ярко-красный румянец, а голос ну очень тонкий, слишком просящий, чтобы отказать. — Я точно его увижу, да?       — Конечно, Issa byka zaldrīzes, — Деймон, заметив во взгляде супруги мольбу, тут же приходит ей на помощь, беря весь очаровательный удар Дейгона на себя и поднимая его на руки, предварительно стряхнув с его медного камзола с красным драконом на груди невидимую пыль. — Через шесть лет мы отправимся на Драконий Камень и ты попробуешь подружиться с Вермитором.       Из-за массивных железных ворот, находящихся прямо напротив семьи Порочного Принца, вновь раздаётся пронзительный свист. Деймон, чуть крепче прижав к себе сына, на миг прикрывает глаза, вызывая из памяти образ его Караксеса. В груди становится жарко.       Рея бросает взволнованный взгляд на своих мальчиков и, тяжело вздохнув, отходит на пару шагов назад, положив ладонь на кинжал, висящий на поясе. Это — первая встреча их сына и Караксеса. И, конечно, в её душе сейчас бушует столько разных желаний и переживаний. Ей хочется схватить Дейгона и убежать из Драконьего Логова. Но она не может пойти на это хотя бы по тому, что мальчик чувствует то, что могут ощущать лишь Таргариены. Деймон называет это связью.       «Если Дею суждено летать на, Седьмое Пекло, Вермиторе, — женщина лишь сильнее сжимает рукоять кинжала, когда закованные в чёрные латы Драконоблюстители распахивают ворота, — то мои желания не имеют значения. Я не могу разорвать их связь, не могу воспрепятствовать этому. Сами Боги желают того.»       Из ворот, из самой тьмы своего грота, появляется он.       Сперва показывается в тусклом свете жаровен по обеим сторонам арки узкая, вытянутая морда, покрытая красной, как кровь, чешуёй. Голову венчает «корона» из разной длины белых, как кость, рогов, а нижнюю челюсть украшает «борода» из них же. Жёлтые, будто плавленное золото, глаза сияют в темноте, сосредоточившись на Деймоне.       Песок ощутимо дрожит от каждого шага Змея.       Из арки постепенно появляется длинная шея дракона и Рея просто не в силах отвести взгляд от него, когда Караксес задирает голову так высоко, будто готовится молниеносно броситься к Деймону, чтобы сожрать.       Под куполом Логова проносится громкий приветственный свист.       Огромные крылья дракона пронизаны тёмными прожилками, будто обгоревшие паруса.       — Папа, — тихо произносит Дейгон, пытаясь уследить за каждым движением Караксеса. Он ступает медленно и величаво, будто красуясь перед собравшимися людьми своей уродливой красотой. Красная чешуя тускло мерцает в свете жаровен и канделябров, становясь похожей на рубиновые пластины. Мальчику кажется, что Кровавый Змей — самый большой дракон, даже больше Бронзового Гнева. И от этого его сердечко взволнованно трепещет.       — Всё хорошо, маленький принц, — Деймон ободряюще улыбается сыну, хотя у самого всё внутри перекручивает от волнения. Он надеется, что своенравный Караксес примет Дейгона и не поселит в нём страх к драконам. — Не бойся. Драконы чувствуют страх.       И, будто подтверждая, Кровавый Змей издаёт клокочущие звуки, стукнув длинным и раздвоенным, будто вилка, хвостом по песку, подняв немного пыли.       — Я не боюсь, — решительно произносит Дей, но мужчина видит, как широко распахнуты его аметистовые глаза, не то в страхе, не то в благоговении и восхищении.       Караксес громко урчит, постепенно образуя из своего длинного и огромного тела круг, в центре которого оказывается Деймон и его семья. Он тяжело ложится на песок, при этом достаточно далеко вытянув шею, будто заинтересовавшись мальчиком, что сидит на руках всадника.       Воздух становится горьким, словно наполненный пеплом, едва дыхание Кровавого Змея касается мальчика. Железо и гарь оседают на языке.       — Дыши медленно, — тихо произносит отец, делая первый шаг к заострённой морде дракона. Жёлтые глаза теперь пристально смотрят на крошечного человечка. — Dohaerās! — срывается громко с губ принца, едва Караксес начинает недовольно ворчать, когда мальчик, с непривычки, кашляет, подавившись мгновенно изменившимся воздухом. — Rāpirī!       Дейгон быстро протирает слёзы, пытаясь дышать так, как говорит отец. Но ему очень сложно. Горло почти сухое, а внутри жарко, будто бушует не просто пожар, а огненный вихрь. Это совсем иные ощущения, не те, что он ощущал, увидев в небе Вермитора. Нет, сейчас все совсем иначе. Взгляд Кровавого Змея полностью захватывает внимание мальчика, будто заставляя его поверить в то, что нет никого и ничего здесь, кроме дракона и Дейгона.       «Мама, мамочка. Я хочу к ней, — просится Дейгон, но не издаёт ни единого звука, полностью завороженный двумя золотыми омутами Караксеса. Дракон рычит, урчит и тонко свистит, будто пытаясь что-то сказать не своему всаднику, а именно мальчику, который ещё даже не может описать всех своих чувств. — Папа! Папа! Где ты?»       Кто-то берёт его за маленькую ручку. Кто-то говорит странные слова на незнакомом языке. Но Дейгон не видит никого рядом. Слова льются водопадом из уст человека, что держит его за руку и крошечная ладошка медленно приближается к чешуйчатой морде дракона. Жар внутри становится сильнее, он пропитывает каждый уголок тела ребёнка, словно он вот-вот воспылает, обернувшись факелом дикого огня.       — Коснись его, Дейгон, ощути его Пламя, почувствуй его кровь, пропитанную лавой, — над ухом звучат слова отца, в них волнение, гордость за мальчика, любовь и затаённый страх. — Не бойся, я рядом.       — Дейгон! — взволнованный голос матушки звучит будто отдалённо, словно она не здесь. Но он слишком отчётливо слышит её нервный шаг к нему, шелест её платья и скрип кожи. Страх на мгновение захватывает его, почти перебарывая все остальные желания, но слова отца в один миг вытесняют его.       — Коснись.       Мальчик, ведомый словами отца, нерешительно подаётся вперёд и его ладошка медленно касается кроваво-красной чешуи.       Это восхитительно!       Всего-лишь одно касание, но Дейгон испытывает вселенскую радость от этого. Он слышит хриплое дыхание Кровавого Змея, всё его тело ощущает дыхание крылатого бога Таргариенов. Внутри всё трепещет лишь от того, что тонкая детская кожа соприкасается с грубой, горячей чешуёй зверя, способного разорить город. Это будто откровение от всех известных и безвестных Богов, будто Священное Писание, открывшее что-то такое, что может перевернуть всю судьбу мальчика.       Караксес прикрывает глаза, позволяя ребёнку гладить лишь малую часть его морды. В один миг в глазах Дейгона чудовище превращается во что-то иное. Не питомца, а, быть может, друга. Спутника, что будет всегда рядом. Это новый и дивный мир.       — Видишь, дракончик? — Деймон невольно улыбается, видя ослепляющую радость сына от простого, казалось бы, жеста. — Караксес принимает тебя. Когда я был чуть старше тебя, малыш. Мой дядя, Эймон, водил меня точно также к Караксесу. И этот старый змей едва не слопал твоего отца, — усмехается мужчина, заметив, как у мальчика округляются глаза, а ладонь лишь на миг отстраняется от шкуры дракона. — Но теперь мы — партнёры. Мы вместе защищаем Семь Королевств, тебя и твою мать.       — Велмитол? — ребёнок моргает, будто избавляясь от наваждения, и обеспокоенно смотрит на папу, всё ещё не убирая ладошки, пока Кровавый Змей открывает глаза и вновь выдыхает горячий воздух, отдающий серой.       — Он примет тебя, если ты будешь готов, — серьёзно отвечает Порочный Принц, на мгновение взглянув на супругу, которая о чём-то говорит с одним из Драконоблюстителей, указывая на ещё одни ворота, около которых встают на стражу двое членов ордена. — Он помнит времена Мейгора Жестокого, сын. Помнит своего первого всадника, твоего прадеда, короля Джехейриса Миротворца, спаявшего нашу страну. И Вермитор будет судить, достоин ли ты его или же нет. Тебе придётся стать сильным, мальчик мой. И тогда Бронзовый Гнев станет твоим.

***

      — Думаю, в беседе с юным Джейсом нет необходимости, сир Ларджент, — когда за ними закрываются массивные бронзовые ворота главного входа, Деймон говорит это достаточно громко, чтобы шестеро Золотых Плащей, включая упомянутых повернулись к семье командующего. — Я придумал другое наказание для Джейса.       — В самом деле, мой принц? — Лютор снимает свой шлем, с удовольствием ощущая прохладный воздух в своих чёрных, как смоль, волосах. Он с интересом смотрит на принца, что кажется ему достаточно низким, не говоря уже о леди Рее и их сыне. — Я заинтригован.       — А я — нет, — слышится тихое возмущение от Риверса, который под суровыми взглядами более опытных Плащей пытается казаться лишь тенью самого себя.       — Папа? — маленький принц тоже с любопытством во взгляде смотрит на отца, похоже, совсем не понимая, что происходит. Рея Ройс лишь скромно, но весьма мстительно, улыбается, колко стрельнув взглядом в сторону почти испарившегося Джейса.       — Думаю, будет справедливо, если Джейс Риверс станет личным стражем моего сына, — с самой едкой ухмылочкой произносит Деймон, сложив руки на груди, и устремив взор в сторону новобранца, чьё лицо сначала багровеет до цвета просторского помидора, а затем стремительно бледнеет до цвета северного снега. Довольно причмокнув губами, мужчина продолжает. — Он как раз сумеет насладиться всеми смешными шутками Дейгона. Разумеется, что я дозволяю тебе, новобранец Джейс, освободиться от прямых обязанностей Золотого Плаща ради защиты моего наследника. Но, учти, ты должен будешь сопровождать его везде, куда бы он не пошёл. В любое место, даже в пасть к Караксесу.       — М-мой принц, — с трудом блеет юноша, а в его зелёных глазах самый настоящий страх. Он нервно кусает мясистые губы, пытаясь вымолвить хоть ещё что-нибудь, но слова мучительно застревают в глотке.       — И, если с моего мальчика упадёт хоть один прекрасный волосок, — добавляет леди Рея, выступая вперёд и красноречиво указывая взглядом на Тёмную Сестру мужа, — я засуну весь свой колчан тебе в зад, а потом скормлю Караксесу.       Риверс повержено замолкает, лишь кивнув головой. Кажется, что раздаётся один тихий всхлип.       — Достойное наказание, — Лютор задумчиво поглаживает косматую чёрную бороду с седыми прожилками. Волоски цепляются за кольчужную перчатку и остаются в ней, бесцеремонно выдернутые, но капитан не обращает на это внимание, а в серых глазах будто мелькает удовлетворение и даже некоторая жалость к бастарду. — Когда-то я присматривал за племянником, милорд, и, могу сказать, что не являясь Таргариеном, он заставил меня поседеть. А ваш с миледи сын, хм, вообще избавит Джейса от всех волос.       — А у тебя были сомнения, Лютор?

***

      Гроты Драконьего Камня темны и сухи. Камень здесь не блестит, не поёт, не зовёт — он просто есть. Старый, потрескавшийся, пропитанный жаром. Вермитор лежит в глубине, среди пепла и костей, среди запахов, которые никто не различает, кроме него.       Он не спит. Он никогда не спит по-настоящему.       Его тело неподвижно, но дыхание — тяжёлое, ритмичное, как удары кузнечного молота. Каждое движение грудной клетки отзывается в стенах пещеры, будто сам камень дышит вместе с ним.       И вдруг — дрожь.       Не в земле. Не в воздухе. Внутри.       Как будто кто-то касается не его — другого. Но этот другой связан. Через кровь. Через огонь. Через то, что не имеет имени.       Бронзовый Гнев втягивает воздух. Медленно. Глубоко. И в нём — не просто сера и соль. В нём — новое тепло, не похожее на обычный жар. Оно тонкое, как трещина, но острое, как линок.       Он не поднимает голову. Лапа сдвигается на полдюйма, оставляя след в пепле. Крыло чуть приоткрывается, будто ловя ток воздуха.       Вермитор знает, что это. Он помнит.       Джехейрис. Его голос. Его ладонь. Его страх — и власть.       И то, что он ощущает сейчас — не страх.       Он издаёт звук. Не рык. Не зов. Просто вибрацию, которая проходит по телу, как волна по лаве. Камень под ним дрожит. Пепел взвивается. Где-то в глубине грота трещит старая кость.              Дракон не открывает глаз. Но дыхание становится другим. Не ровным. Не тяжёлым. Ожидающим.       Вермитор чувствует, как воздух меняется. Как в нём появляется импульс, не похожий на ветер, не похожий на звук. Как будто кто-то, где-то, впервые коснулся огня, и этот огонь — отозвался.       Он не двигается. Но внутри него что-то шевелится.       Не мысль. Не воля. Просто жар, который не был его, но стал.       Он втягивает воздух снова. И в нём — имя. Не произнесённое. Не понятное. Но живое.       Бронзовый Гнев не знает, что будет. Он не знает, кто это. Но он чувствует.       И этого достаточно.