Танец Бронзового Дракона

      Он злится. Это очевидно по его натянутой улыбке, по слишком хлёсткому и острому взгляду, который вовсе не присущ ему и по тому, как часто ладонь касается Чёрного Пламени, что висит на его поясе. И, главное, из-за чего? Из-за вполне логичного предложения обручить Рейниру и маленького Эйгона, чтобы прекратить уже, наконец, весь этот глупейший фарс с поиском мужа для принцессы, который затеяли Визерис и Алисента.       Серьёзно. Ведь это настолько глупо! Зачем искать Рейнире мужа, если он уже есть? Да, Эйгон младше сестры на тринадцать лет, но, благие Боги, разве это настолько важно, когда ей в супруги вот уже которую луну пытается набиться лорд Берик Дондаррион, что старше короля? В истории известен один случай, когда практически взрослый Ланнистер женился на единственной наследнице одного речного Дома, которая была ещё грудным ребёнком.       Конечно, консумация брака произошла гораздо позже. Так что мешает Визерису поступить также? Он поступит разумно, поженив обоих своих детей друг на друге. Они не живут в разных концах страны, а в одном доме. И, если уж на то пошло, то можно Эйгона дать на воспитание принцессе, чтобы она вырастила из него такого мужа, который ей нужен.       «Он видит реакцию принцессы на все брачные предложения, — размышляет Отто Хайтауэр, уютно устроившись в кресле чуть в стороне от всего этого балагана, краем глаза поглядывая за дородным, лысым и могучим Лионелем Стронгом, который ведёт о чём-то беседу с королём. — И всё равно продолжает давить на неё, будто сможет переломить дурной характер девочки, взращенный им же. Он желает от неё послушания, но сам никогда не подавал пример и, более того, не укреплял её нравы.»       Отто тяжело вздыхает. Он и сам отчасти виноват в том, что сейчас происходит всё это. Но как он мог поступить иначе? Веларионы в гордыне своей слишком рьяно рвались к Железному трону, пытаясь подложить под короля свою дочь, Лейну. Если бы этот союз состоялся, то жуть берёт от того, что могло сейчас быть. Лорд Корлис, известный как Морской Змей, самый алчный и честолюбивый человек во всех Семи Королевствах. Он, в силу своих не самых лучших качеств, всё ещё думает, будто у его жены, принцессы Рейнис, украли Железный трон, хотя ей никто и не вручал его. И, благие Боги, Отто уверен, что Корлис был бы самым ярым врагом назначения Рейниры наследницей Визериса, ведь это, по его мнению, было бы кражей короны у его законнорождённого внука.       «Несомненно, этот союз, что должен был примирить два Дома, стал бы началом новой вражды, — десница изящно подносит к губам серебристый кубок, украшенный грубой резьбой, к губам и отпивает пару глотков сладковатого вина из владений Бисбери. На языке ощущается мёд. — Но я этого избежал. Но что же мне делать теперь, когда растёт семя новой вражды между принцессой и Алисентой? Я — десница государя и мой долг — охранять мир в державе. Рейнира имеет права на престол по воле Визериса, однако, он сам правит из-за решения Великого Совета, что только мужчина владеет Железным троном, даже впереди старшей сестры или иной женщины.»       Хайтауэр колеблется. Два решения, две грани. И каждая, в своём роде, истина. Долг требует придерживаться решения Совета, дружба и личная симпатия к Визерису требуют иного. Он смотрит на кубок, и в отражении вина ему мерещится кровь.       «Визерис зовёт меня другом, а трон зовёт меня слугой, — Отто проводит ладонью по бороде, будто пытаясь себя успокоить. — Каждое слово другу — измена долгу, каждое слово королю — измена дружбе. Седьмое Пекло, мои руки всегда запятнаны кровью выбора.»       Взгляд десницы перескакивает с короля на маленького Эйгона, который, будучи в окружении нянечек и прочих слуг, играет на роскошном мирийском ковре с деревяными рыцарями, драконами и ещё какими-то диковинными чудовищами. Отто невольно улыбается, смотря на внука. Он — само очарование, к которому тянутся многие люди. Фрейлины, леди и лорды то и дело подходят посмотреть на принца, ради которого затеян весь этот праздник и каждый стремится пожелать ему счастья, долгих лет и чего-либо ещё.       Десница краем глаза замечает, что Визерис тоже смотрит на мальчика, но в его взгляде нет тепла.       Но улыбка на устах Хайтауэра гаснет. Эйгон — угроза Рейнире, как ни крути. Конечно, их брак мог бы погасить конфликт в зародыше, но отказ Визериса подогревает его. Многие уже хотят видеть мальчика наследником короля и этого никак не избежать. Сторонники Эйгона бравируют решением Великого Совета от сто первого года и собственным решением Джейхейриса Мирного, когда тот назначил наследником своего второго сына, Бейлона, взамен трагически погибшего Эймона и его дочери, принцессы Рейнис.       «Ни в одном из королевств, кроме Севера, нет единства, — Отто пытается найти глазами Алисенту, но та, кажется, до конца охоты пленена обществом высокородных дам, желающих поговорить с молодой королевой. — Лояльность Домов к наследникам короля меняется, что стяг на ветру. Вчера они поддерживали Рейниру, сегодня Эйгона, завтра снова Рейниру. Впрочем, есть те, кто со своей верностью давно определились. И верны они державе. Себя же они называют Бронзовой партией.»       Отто вовсе не удивлён возникновением этой группы. Вот уже целых два года в воздухе витает вполне себе ощутимый запах раскола и, конечно, некоторые лорды пытаются предупредить его, сплотившись ради защиты державы. Вот только центральной фигурой они выбрали, скажем так, весьма сомнительную личность. Принца Деймона. Порочный Принц, известный властолюбием, жестокостью и импульсивностью. Как иронично. Тот, кто сам двумя годами ранее пытался пробиться к Железному трону, ныне является защитником державы. Но, ради справедливости, Отто сейчас согласен с ними, пусть и сквозь зубы.       Деймон будто становится лучше, чем был раньше. Рождение ли сына или потепление в отношениях с Реей Ройс так на него влияют, десница не знает. В любом случае, даже вражда между ним и принцем будто бы идёт на спад. Сейчас они слушают друг друга и, кажется, что мнение одного важно для другого. Рея и Дейгон будто усмиряют принца, заставляя действовать более разумно и вдумчиво. А, учитывая, что он сейчас, в большей степени, не влезает в дела вокруг престолонаследия, то нет ничего удивительного, что вокруг него сплачиваются те лорды, которые не хотят раскола державы.       «Тиреллы, Блэквуды, Ройсы, Санглассы, Редвины, Сандерленды, Талли, Холларды, Тарли и, удивительно, Болтоны,» — в голове Отто сразу возникают названия Домов, составляющих Бронзовую партию. Он тяжело вздыхает и допивает остатки вина из кубка, полностью отставив тот в сторону на столе.       И всему вина — действия самого десницы и короля. Они разожгли пламя будущей войны, породив двух сильных претендентов на Железный Трон. Рейнира — по слову отца, а Эйгон — по праву рождения. Корона одна, а головы — две. И одна из них падёт. Это данность, которую уже не исправить.       «Если бы Визерис согласился на этот брак, если бы не его одержимость валирийскими пророчествами, — Отто опускает голову, разглядывая носки сапог, украшенных цветастыми ленточками. — Если бы он не положил жизнь Эйммы на алтарь пророчества, возможно, корона и не раскололась бы надвое».       В этот миг Хайтауэр слышит смех маленького Эйгона и, когда мужчина поднимает голову, чтобы увидеть слегка румяное личико внука, случайно опрокинувшего вазу с нарезанными фруктами, стоявшую рядом с мальчиком, взгляд десницы цепляется за короля. И ему невольно становится страшно: Визерис смотрит на сына слишком тяжёлым и гневным взглядом, что где-то в глубине пурпурных глаз мерцают всполохи огня. Его ладони слишком крепко сжимают деревянный трон, что Отто почти видит трещины в дереве, как они расползаются по дубу из Волчьего леса, не выдерживая ярость, сосредоточенную на кончиках пальцев короля. Хайтауэр сглатывает, бегло оглядываясь по сторонам, и в следующий миг понимает, что никто не замечает столь резкой перемены в короле. Гости веселятся, пьют, кричат здравицы государю и принцам с принцессой. И никто, абсолютно никто, не видит яркого пламени, что пылает за пурпуром глаз, и что это пламя направлено в сторону маленького Эйгона, будто он — не его сын, а ошибка судьбы.       — Эйгон! — Отто не замечает, как подле внука оказывается Алисента, будто преодолевшая почти половину шатра за считанные мгновения. Королева-мать, напрочь забыв о приличиях, с тяжёлым изяществом опускается на колени подле сына, прижимая всё ещё хихикающего мальчика к себе. Она ласково гладит тонкой рукой его серебряные волосы с золотым отливом, а во взгляде молодой королевы читается беспокойство. — Ты не поранился, мой хороший? Нельзя играться с вазами, милый.       — А принц-то силён! — раздаётся из толпы голос лорда Челстеда. — Мой сын даже вилку не может удержать в руках! Прекрасным воином будет!       И, в знак согласия, мужчине вторят голоса ещё кого-то из Фреев, Брумов и Хартов. Снова сыпятся нескончаем потоком здравицы, радостные крики и смех дам и лордов с рыцарями.       Но Отто молчит, не улыбается и не пьёт, наблюдая за Визерисом. Король позволяет себе натянутую, чуть кривую, улыбку и отворачивается — слишком быстро, слишком резко, будто не желает видеть сына и жену. Он что-то говорит Гаррольду Вестерлингу, лорду-командующему Королевской гвардии, и, когда тот, коротко поклонившись, уходит, Визерис вновь улыбается и поднимает золотой кубок в ответ на чей-то тост. И едва государь устремляет взгляд на Эйгона, в уголках глаз мелькает едва заметная тень.       Десница быстро облизывает чуть сухие губы, слушая новые тосты и смотря на то, что к Таргариену подходит Джейсон Ланнистер вместе с ещё одним братом, Бреттом, который несёт в руках изысканное кабанье копьё, выполненное в форме протазана. Отто наливает себе вино, золотое арборское, и молча отпивает пару глотков.       Вкус вина неприятен. Слишком кислый и сладкий одновременно. Оно не даёт ему и шанса забыть о том, что он видел несколькими мгновениями ранее. Мысли десницы возвращаются к теням в глазах короля. Что же он увидел в них? Гнев? Страх? Или…признание? Только вот чего? Того, что он не любит сына? Или чего-то иного? По спине Отто пробегает неприятный холодок, а новый глоток вина отдаёт вкусом железа.       Хайтауэр знает.       «Он боится его,» — осознание столь же ярко, как кисло-сладкое железо во рту. Визерис не ненавидит. Не презирает. Боится. Боится того, что мальчик символизирует. Боится того, что он может разрушить. Боится того, что пророчества могут оказаться ложью. И от этого страха король становится опаснее, чем когда-либо.       Теперь вино по вкусу напоминает пепел и деснице хочется выплюнуть его.       — Милорд-десница? — тихий, но отчётливый голос заставляет Отто чуть дёрнуться, почти выронив кубок себе на колени. Крепче схватив его пальцами, он поворачивается в жалобно скрипнувшем кресле к говорившему и видит Риверса. Джейс стоит прямо, но в позе семнадцатилетнего юноши, несколькими днями ранее бывшего Золотым Плащом, чувствуется напряжённость, как будто шум пира и толпа вокруг тронного возвышения не дают ему покоя. Одной рукой он удерживает за ладошку маленького Дейгона, который, переваливаясь с ноги на ногу, тянется вперёд, к самому Отто, а второй, очень деликатно, ведёт Хелейну. Маленькая принцесса топчется подле, серьёзная не по годам, при этом свободной ручкой прижимая к себе чуть изгвазданный плащик жениха, в её широко распахнутых фиолетовых глазах пляшут отсветы факелов и свечей.       — Де…деда Отто, — с явным усилием, но очень гордо произносит Дейгон, задрав голову вверх и сверкнув глазами. — Деда звал нас!       Хайтауэр на миг не понимает о чём речь, и только потом, словно догоняя собственные распоряжения и мысли, вспоминает: ещё до пира он велел привести к нему внучку и принца, как представится случай. Просто тогда ему казалось, что разговор пойдёт о помолвке, о будущих браках, о выстроенных связях между Домами. А теперь мысль о том, что ему придётся говорить о будущем, когда король боится собственного сына, кажется почти насмешкой едва ли не всех Богов.       — Верно, — медленно кивает он, заставляя губы разжаться. — Я звал.       Он переводит взгляд на Джейса и замечает, как тот, сам того не желая, на долю мгновения задерживает взгляд на Визерисе. Почти незаметно, но для Золотого Плаща этого достаточно: он ощущает напряжение, как запах дыма. Риверс никак не меняется в лице, но крепче сжимает маленькую ладошку Дейгона, словно угроза настолько осязаема, что примет живое воплощение прямо перед ним, обнажив Чёрное Пламя. Или Тёмную Сестру.       — Благодарю, что привели их, сир Джейс, — негромко говорит Отто, поднимаясь с кресла и оправляя слегка замявший дублет тёмно-зелёного цвета. — Проведём-ка мы этот разговор подальше от этого шума.       Хайтауэр снова бросает короткий взгляд на короля. Визерис смеётся какой-то шутке Джейсона Ланнистера, принимает копьё, поднимает кубок, всё как должно быть. Но когда смех волной откатывается обратно к гостям, пурпурные глаза снова, всего на миг, ищут среди людей маленькую фигурку Эйгона — и Отто чувствует, как по спине снова, как ледяной нож, проходит знакомый холодок. Он хочет послать того же Джейса за старшим внуком, но потом проглатывает приказ, понимая, что принц должен быть в центре внимания всех гостей, ведь это — его праздник. Конечно, потом к нему присоединятся Хелейна с Дейгоном, но сейчас всё внимание должно быть приковано к нему ради его же блага. К тому же, Отто не хочет рисковать незапланированной ссорой с Деймоном и Реей.       — Пойдёмте, — уже почти шёпотом обращается он к своим, замечая своего сына, Гвейна, который машет им рукой, приглашая следовать за ним. — Здесь слишком людно.       Дейгон послушно делает шаг, не отрываясь от руки Джейса. Хелейна на миг задерживается, оглядывая зал так, как будто ищет что-то только ей видимое, а потом тихо произносит, чуть слышно, словно для себя:       — Все смотрят не туда…       Отто не уверен, расслышал ли он слова, или ему это показалось, но почему-то именно от них вино окончательно становится во рту сухим, как пепел.