Танец Бронзового Дракона

      Каждое движение — боль. Каждое движение — стук трости.       И всё же он выходит в свет, потому что знает: за каждым взглядом скрывается страх. Сочувствие — прикрытие, презрение — маска, ненависть — признание его силы. Ларис прекрасно читает каждого человека, что находится в королевском шатре. И почти на каждого из них у него есть кое-какие интересные шепотки, что можно использовать, если на то будет резон.        Взгляд его жадно ищет принцессу Рейниру, влетевшую в шатёр пару мгновений назад, словно ураган. И, пожалуй, на то есть весомая причина — Джейсон Ланнистер самым глупым способом попытался обольстить наследницу престола, предложив ей то, что ни в какое сравнение не идёт с тем, что сейчас у неё есть и с тем, что будет. Ларис может лишь посочувствовать его брату, лорду Тиланду, ведь их Дом из-за крайней импульсивности первого только что потерял возможность заключить брак, без сомнения, способный изменить судьбу всех Ланнистеров.       «Досадно, ничего не скажешь, — Ларис старается идти достаточно осторожно, чтобы не отдавить кому-либо ногу металлическим наконечником трости и не уронить случайно гордых леди и лордов искривлённой ногой, что волочится за ним, будто она не часть его тела. — Спустя век снова стать королями. И не только Запада. Увы. Решение одного человека влияет на судьбы других.»       Он чуть замедляет шаг и, наконец, взгляд цепляется за принцессу, приближающуюся к коронованному отцу столь стремительно, что кажется, будто она желает ударить его. Однако, Рейнира не успевает даже и слова произнести, как в шатре показывается принц Деймон, её дядя. Он стремительно преодолевает расстояние до племянницы, смело расталкивая локтями других гостей королевской охоты. Ларис отчётливо слышит проклятия из уст Таддеуса Рована, чья пышная светлая шевелюра несколькими мгновениями назад мелькала на пути Таргариена.       Стронг старается подойти поближе, но любопытные дворяне, желающие услышать разговор царственных особ, очень сильно мешают ему, превосходно пользуясь тем, что у них ноги куда более здоровые, чем у дознавателя. Впрочем, никому не суждено услышать перепалку внутри правящей семьи, ведь трое Таргариенов, охраняемые бравыми Белыми Плащами, отходят чуть в сторону, за большую и непрозрачную ширму, покрытую валирийской вышивкой.       «Будущая королева слишком импульсивна, — Ларис тяжело вздыхает и, потеряв всякий интерес, идёт туда, где можно собрать побольше полезных и не очень слухов. — Никто не становится мудрее, следуя за своими порывами. Мудрость, как известно, идёт медленнее, а слишком быстрые шаги ведут к падению».       Когда толпа закрывает его от ширмы, за которой ничего не разглядеть и толком не услышать, мужчина замечает чуть правее от себя занавеси из тончайшего шёлка, самых нежных расцветок, словно сама мягкость скрывает жестокость придворных интриг. На каждой из них — вышивка из золотых и серебристых нитей, изображающая какие-то диковинные цветы. А за занавесями, будто прикрываясь ими, общаются высокородные леди. Разумеется, что королева Алисента находится там, одаривая своим вниманием почти две дюжины дам из разных Домов, каждая из которых знает: её улыбка и слова стоят дороже, чем золото.       — Когда же лорд Корлис изгонит эту проклятую Триархию со Ступеней? — едва стоит Ларису подойди чуть ближе, чуть спрятавшись за одной из занавесей, он слышит возмущённый голос престарелой Авелин Стокворт, на чьих руках, ворча и хрюкая, лежит мопс, поразительно схожий мордой со своей хозяйкой. — До меня дошли слухи, что Джоханну Сванн похитили, когда она плыла на корабле к Эстермонтам.       — Я уверена, Веларионы делают всё, чтобы разобраться с Триархией, миледи, — королева улыбается мягко, но даже через занавеску Ларис чувствует в её голосе лёгкое раздражение, направленное в сторону пожилой женщины. — У них два дракона, что выжигают Триархию и их пиратов. Сомневаюсь, что Морской Дым и Мелеис не справятся.       — Драконы сильны, моя королева, — Ларис слегка виновато улыбается, неловко приподнимая край занавески розового цвета, и медленно ступает внутрь своеобразной беседки. Он не без труда волочит искривлённую ногу, стараясь наступать на неё, чтобы ходьба была более ровной. Трость бесшумно опускается на огромный пентошийский ковёр. — Но гордому лорду Корлису нужна помощь, учитывая, что он ввязался в войну вопреки воле короля. Могу ли я присесть с вами? Как видите, Боги не создали меня для охоты.       — Конечно, милорд, — Алисента указывает взмахом руки на свободное кресло подле неё и, мило улыбнувшись, кажется, всем присутствующим, добавляет, поправив выпавшую из-под золотого венца прядь тёмно-рыжих волос. — Это лорд Ларис Стронг, сын мастера над законами.       Кажется, что все высокородные леди, сидящие тут на стульях, пуфах и креслах, игнорируют его, когда он аккуратно кланяется. Мопс престарелой Стокворт достаточно изящно разворачивается на её руках, едва хозяйка берёт со стола небольшой фарфоровый поднос с какими-то пирожными. И собака тут же принимается их активно жевать, что удивительно для таких скромных размеров. Краем глаза Ларис замечает, что королева сжимает губы чуть плотнее, будто сдерживая ядовитые слова.       «Понимаю, это весьма оскорбительно, — соглашается мысленно с Алисентой мужчина, присаживаясь в кресло подле Хайтауэр, он располагает трость между своих ног, вытягивая чуть вперёд искривлённую. — Я это запомню, конечно.»       — Почему бы принцу Деймону не отправиться на Ступени? Он — воин! — доносится возмущённый возглас ещё одной дамы. Ларис замечает её волосы, напоминающие цветом венец королевы, а зелёные глаза совершенно точно выдают в ней кого-то из Запада, скорее всего, кого-то из родни Ланнистеров. Она поправляет на указательном пальце золотое колечко с крошечной головой льва. — Может, он, наконец, заберёт на Драконий Камень свою женушку из Ройсов!       — Верно! — теперь тонко и пискляво голосит кто-то из Фреев, по крайней мере, мужчина замечает на её безвкусном платье две башни, соединённые мостом. А смех, что совершенно ни к месту, звучит ещё хуже. — Я слышала, что Рея Ройс больше любит свой лук, чем быть примерной леди! Да ещё и верит в этих дикарских богов с Севера!       — К тому же, вы слышали, моя королева, что принца Дейгона, по указке Ройс теперь охраняет какой-то оборванец из Золотых Плащей? Это же возмутительно! — голос дородной женщины из Бисбери, что можно заметить по её рогатому эннену, украшенному золотыми пчёлками, прямо отражает её мощную, полную фигуру. Ларис замечает на её пальцах, больше похожих на добрые мясные сосиски, целую россыпь из серебряных, медных и золотых колец, украшенных самыми разными камнями. И, тем не менее, вся эта красота не мешает ей теми же пальцами удерживать в одной руке чуть подгорелую куриную ножку, так и сочащуюся жиром на злато и серебро, а в другой весьма объёмный бокал с вином. — Какой-то нищий оборванец — стража! Видимо, ей, как матери, совсем наплевать на своё дитя!       Ларис молчит, созерцая эту, во истину, змеиную картину. К возмущениям этих трёх, с позволения сказать, леди присоединяются чуть более робкие возгласы других дам. Он замечает и кого-то из Редфортов, Корбреев, Пиков, Фоллардов, Лонмаутов. Каждый облик, каждую фамилию он запоминает, откладывая на потом. Все они ему пригодятся, если его попросят о каком-нибудь интересном деле. Да и к тому же, сейчас, слыша все эти мерзкие слова о членах королевской семьи, Ларис уже может кое-что сделать, ведь это, по сути своей, в высшей степени измена.       — И всё же, сир Джейс был назначен личным стражем принца Дейгона по приказу Деймона, — Алисента очень старается говорить властно и твёрдо, но Стронг слышит в её голосе лёгкую дрожь и тень неуверенности. Он бросает на неё осторожный взгляд. Губы девушки, носящей четвёртого ребёнка короля, чуть дрожат, а в глазах виднеются едва заметные отблески слёзы. Беременность делает женщин более чувствительными, Ларис знает это и где-то глубоко в душе ему жаль девушку, пытающуюся донести до возмущённых дам хоть какие-то крохи здравых мыслей. — Король Визерис, как и лорд-командующий Гарольд Вестерлинг, одобрили статус сира Джейса.       — Не говорите так, моя королева! — на одутловатом лице Бисбери самая настоящая гримаса ужаса, хотя, на самом деле, Стронгу самому страшно, смотря на эту…харю. — Мне сказали, что именно Ройс надоумила бедного принца на это! Вы же знаете этих язычников! У них такие дикие нравы!       «О, глупая леди, нельзя просто так трогать тех, кого Таргариены считают своими,» — на лице Лариса вспыхивает жёсткая усмешка, когда он вновь смотрит на эту женщину, поносящую Бронзовую Леди. Он помнит славную историю Дома Бисбери. Особенно примечательна в ней судьба сира Бракстона Бисбери, известного под прозвищем Жало.       Ларис помнит, что этот юный сир, рождённый в семье досточтимого мастера над монетой, был фаворитом принцессы Сейры, дочери доброго короля Джейхейриса. И эта дружба, изобилующая весьма пикантными моментами, привела сира к смерти от рук короля. Он, чрезмерно уверенный в себе, покусился на ту, что всегда принадлежала Дому Дракона. Глупый поступок, но почётная смерть. Особенно, сравнивая последнюю с гибелью Роя Коннингтона.       Слова всегда найдут нужные уши.

***

      Дейгон Таргариен — это огромная, Седьмое Пекло, проблема. Бронзовому Принцу нет ещё и пяти лет, а он уже заставляет Джейса стареть быстрее, чем кто-либо. Каждый день — это подлинное безумие. Каждый день — это полноценная тренировка, которая не собирается становиться хоть чуточку слабее.       «Быть может, он безумен?» — проносится шальная мысль в голове Джейса Риверса, старающегося не упустить из своего поля зрения маленького подопечного, который, как ни в чём не бывало, уплетает очередную ножку кролика в окружении родственников по материнской линии, а также двух самых старших Баратеонов, чьё внимание приковано к юному принцу. Однако, мысль не успевает толком развиться, как в голове мелькает образ отца мальчика, замахивающегося на бастарда Тёмной Сестрой.       Джейс тут же остервенело мотает головой, прогоняя любые неправильные мысли. Он тяжело вздыхает и кладёт на эфес меча левую ладонь. Здесь он чувствует себя чужим. И от этого крайне паршивого чувства не спасает даже новёхонькая одежда и плащ, отягощающие его. Дублет из тёмной кожи, украшенный вышивкой в виде красных языков пламени, а также усиленный нашитой кольчугой и лакированным горжетом, сжимает тут и там, да и кажется слишком узким. Плащ из тяжёлой парчи, с внутренней стороны золотой, а снаружи чёрный, украшенный бронзовым трёхглавым драконом, давит на плечи. Штаны, в цвет дублета, вот-вот порвутся, а поножи из варёной кожи до боли впиваются в икры. Сапоги, чей цвет чуть ярче, сдавливают тисками все пальцы на ногах.       — О, вот этот оборванец на службе принца, — доносится до ушей Джейса наполненный презрением голос, вне сомнения, принадлежащий мужчине. Гнев мгновенно вскипает в венах юноши, а пальцы смыкаются на рукояти меча, но он не поворачивает даже головы в сторону говорящего, всецело сосредоточив внимание на маленьком принце, который, взяв юную Хелейну за руку, ведёт её к лорду Гунтору Ройсу, до сего момента о чём-то общавшегося с лордом Боремундом. — Ха, верная псина Деймона. Хотя, быть может, в его голове зреет план, как прикончить маленького принца? Ты только посмотри на его пристальный взгляд.       Гнев жжёт его пальцы, заставляя сжимать эфес меча с такой силой, что кажется, будто деревянная рукоять вот-вот треснет, а дерево острыми кольями вопьётся в его руку. Джейс совсем чуть-чуть поворачивает голову в сторону голоса, которому отвечает ещё один, более молодой.       — Думаешь? Мне кажется, этот щенок предан до самой смерти своему хозяину. Как там называл Деймон своих Золотых Плащей? Сворой гончих? — и молодой голос смеётся, очевидно, довольный своими словами и тем, что они отчасти являются правдой.       Даже столь скудного поворота головы хватает Золотому Плащу, чтобы на мгновение взглянуть на говорящих. И первое, что бросается ему в глаза, это небольшой нагрудный знак с семью белыми щитами на красном поле у весьма молодого парня, а также ворон с красным сердцем в когтях у весьма пожилого мужчины. Риверс не знает, рыцари ли это или же лорды, но он спешит перевести взгляд на подопечного, бегающего вокруг Бронзового Великана вместе с принцессой Хелейной, пока тот, смеясь даже громче лорда Боремунда, пытается словить мальчика, неуклюже крутясь вокруг себя.       Тем не менее, личности Щита и Ворона, а именно так Джейс в то же мгновение обозвал неизвестных, всё ещё беспокоят его. Риверс, выросший далеко от этих земель, знает лишь чужие символы, а здесь всё непонятно, кроме, пожалуй, трёхглавого дракона. И каждый раз, когда он видит его, сердце отзывается странным теплом, будто дракон является не просто знаком правящей династии, а чём-то более родным. Увы, Джейс не помнит ни матери своей, ни отца. Но в ночи ему изредка являются её серебристые с золотом волосы, уложенные в причёску, напоминающую корону. И каждый день, что благословляют Семеро, он боится, что забудет единственное, что напоминает ему матушку.       — Джейс! — крик принца Дейгона острой иголкой впивается в уши юноши, заставляя его в один миг вынырнуть из омута мыслей и в один миг подобраться, встречая более осмысленным взглядом маленького дракона, едва не сбивающего его с ног.       — Мой принц? — Риверс едва сдерживает тяжёлый вздох, разглядывая ярко улыбающегося мальчика, который хватается ручками за штаны Золотого Плаща, требуя внимание к себе. Джейс, видя весьма заметные пятна жира и сока на чёрном камзоле из лучшего шёлка, украшенным ещё и дюжиной рун, а также трёхглавым красным драконом, понимает, что леди Рея сегодня выберет бедного юношу в качестве спарринг-партнёра и, будут милосердны Семеро, ему повезёт отделаться несколькими синяками. Однако, когда взгляд его замечает отсутствие сатинового плащика с пряжкой из валирийской стали в форме дракона, очень похожего ещё и на какую-то руну Первых Людей, и точно таким же узором на ткани, то хлипкая уверенность в своей целостности к концу дня мгновенно улетучивается, уступая место яркому ощущению скоропостижной гибели. И в этот миг он подавляет острое желание обернуться назад, будто именно сейчас за ним стоит Бронзовая Леди, держа Тёмную Сестру. — А где…       Его взгляд тут же цепляется за молчаливую и слегка застенчивую Хелейну, всё это время стоявшую чуть позади своего, так сказать, суженного. В её нежных ручках Джейс видит заботливо свёрнутый плащик принца и ту самую пряжку, правда, измазанную в грязи. Он очень коротко кивает принцессе, благодаря Богов, что у его подопечного такая внимательная невеста.       «Не приведи Боги, если они не поженятся, — проскальзывает в голове мысль. — Я тогда точно поседею раньше.»       — Джейс! Пойдём! — принц снова тянет его за штаны, требуя обратить внимание на его скромную персону, вот уже которое мгновение ожидающую своего верного защитника и спутника. — Де…деда Отто зовёт нас!