Танец Бронзового Дракона

      — И зачем я согласилась на эту поездку? — тяжёлый вздох Отрады Королевства гулким эхом проносится по достаточно большим покоям, которые выделил ей добрый лорд Боремунд на время пребывания в Штормовом Пределе. — Все эти льстецы видят во мне лишь лоно, а не их будущую королеву. Им интересно лишь моё имя, которое должно украсить их семейное древо, а не я сама. Сдаётся мне, что стоит согласиться на свадьбу с каким-нибудь дорнийским принцем. Верно же?       Однако, ответа от человека, к которому адресован вопрос, не следует. Девушка недовольно хмурится, нарочито медленно проводя ладонями по кожаному платью чёрного цвета, которое, как она ожидала, скрипит. И, тем не менее, ей никто не отвечает. Принцесса достаточно пристально вглядывается в полутьму, с трудом разгоняемую несколькими высокими подсвечниками. Тяжёлые тканные шторы из бархата натянуты между колонн, будто бы деля покои на четыре разные зоны. Убранство здесь Рейнире совсем не нравится, всё какое-то монументальное, слишком тяжёлое. Комоды, сундуки, кровати, столы и стулья сделаны из какого-то очень тёмного и дурнопахнущего дерева, почти невидимые ночью.       «Будто темницы в Красном Замке», — без удовольствия отмечает она, отодвигая в сторону край одной из штор и проходя за неё. На кровати, устроенной у стены напротив её лежбища, принцесса, наконец, находит его, мальчика шести лет, который сейчас весьма скромно улыбается, поглаживая рыжего кота, удобно устроившегося на его груди. Девушка почти прыскает, смотря, как животное всячески изгибается под ладонями ребёнка, требуя всё больше и больше внимания к себе. Ушки его дёргаются, а воздух наполнен очень довольным мурчанием.       — Вот почему ты молчишь, Дейгон, — принцесса обходит кровать кузена неспеша, невольно рассматривая небольшой открытый сундук, в котором валяются в хаотичном беспорядке вещи мальчика с мечом, что лежит в ножнах поверх вороха одежд. Она недовольно качает головой, в сердцах сетуя на то, что он так и не разобрал свою поклажу в два массивных комода из всё того же чёрного дерева, стоящие справа от кровати. — Значит, котик заслужил твоё внимание больше, чем родная кузина?       — Он мурчит так же, как Караксес, — безапелляционно заявляет мальчишка, сверкнув тёмно-фиолетовыми глазами и его пальцы столь быстро порхают по коту, что сливаются для принцессы в почти белое месиво. — А ты всё жалуешься, Нира. Даже я не плакал, когда матушка и батюшка хотели найти мне другую невесту.       — Ты ещё ребёнок, а потому не понимаешь моих стенаний, — фыркает она, аккуратно присаживаясь на край кровати, жалобно скрипнувшей под ней. Кот, заметив присутствие ещё одного человека, тут же поднимает голову, ловко увернувшись от гладящей ладони. Он долго смотрит на принцессу, чуть принюхиваясь, а затем, будто недовольно мявкнув, вновь принимается требовать внимание от мальчика. — Вот же наглец. И, к тому же, Дейгон, ты нашёл свою будущую жену ещё в детстве.       — Да, я сам её выбрал, — соглашается принц, пытаясь усесться на кровати, одновременно бережно опуская котика ниже, чтобы продолжить его гладить чуть позже. Валирийские глаза мальчика вновь сверкают, а серебристо-золотые волосы тут же падают на лицо, будто пытаясь скрыть сияние. — Хелейна добрая, и она всегда смеётся, когда я рядом. Но почему мне всё ещё ищут другую?       — Наверное, по той же причине, что и мне ищут мужа, — Рейнира мягко улыбается кузену, а затем ласково проводит ладонью по его мягким волосам, вызывая у него недовольное бормотание. — Ты — наследник Рунного Камня, Дей. И, думаю, что твои родители пытаются укрепить твои права выгодным браком. Правда, я не понимаю, зачем, если женитьба на Хелейне не только сделает то же самое, но и даст тебе счастье.       Маленький принц замолкает, будто обдумывая слова кузины. Девушка видит его насупленные бровки, слишком серьёзный взгляд фиолетовых глаз, направленный будто куда-то вдаль, чуть сжатые тонкие губы. Ей хочется вздохнуть, но она не может нарушить сейчас тишину, ведь Рейнире нравится наблюдать за кузеном. Все последние четыре года она то и дело проводит время за таким незамысловатым развлечением. Принцессе иногда кажется, что он слишком взрослый, слишком сообразительный для ребёнка его возраста, что, наверное, нормально для щенка Деймона и Реи, перенявшего не только их внешность, но, местами, даже повадки.       «Но его дружба с Эйгоном», — с ревностью замечает Рейнира, невольно вспоминая, что малыш-то куда больше любит проводить время в компании детей Алисенты. Благие Боги, да, она ревнует его, ведь он — сын Деймона. Ведь ей всегда казалось, что он должен тянуться к более родной крови. И всё же, он выбирает её младшего брата. Конечно, девушка понимает, что не имеет права на ревность, ведь она всего лишь старшая кузина, далёкая от их детских забав. Тем не менее, каждый раз сердце сжимается, когда Дейгон улыбается Эггу, когда бежит к нему, едва тот маячит где-то на горизонте.       — А ты, Нира? — вопрос мальчика звучит словно меч, скользящий из ножен. Он режет слух, заставляя девушку резко поднять взгляд на кузена с лёгкой, почти скрытой, тревогой. — Кого ты выбрала? Ты же взрослая, значит, можешь сама выбирать. Или нет?       Рейнира не отвечает. В её голове звучит лишь одно единственное имя, которое она не может произнести при Дейгоне. Имя, которое преследует её вот уже несколько лет, является к ней в самых влажных снах, развращая девичью душу. Конечно, есть фавориты, есть особо близкие к ней оруженосцы и рыцари, но ни один пока не возлёг с ней, ни один не сорвал её цветок. Но как признаться в чувствах, как вылить их в слова, чтобы не ранить маленького принца?       -Ты ещё слишком мал, чтобы задавать подобные вопросы, — тихо произносит принцесса, стараясь придать голосу твёрдость, которой совсем нет. Она слегка натянуто улыбается, а пальцы невольно скользят по складкам платья, будто она хочет ласково потрепать кузена по его серебряным волосам. — Но, быть может, именно ты понимаешь больше, чем многие взрослые.       Рейнира бросает взгляд на Дейгона и видит, что мальчик спит, прижав к себе рыжего кота, чьего имени она не знает. Повисает тишина, наполненная именем, которое она не решается произнести даже сейчас.

***

      — Стены Чёрного Приюта — неприступные базальтовые скалы, — лорд Берик Дондаррион говорит настолько скучно и медленно, что Дейгон едва сдерживает самый громкий из своих зевков, отчаянно пытаясь не прервать нудную речь престарелого лорда из суровых Марок. — Замок окружён глубоким пересохшим рвом. Он хорошо защищён от любого, хе-хе, дорнийского вторжения.       Юный принц, стараясь сидеть прямо на не самом удобном резном стуле, предоставленным лордом Баратеоном, которого сейчас нет в замке, всё-таки бросает взгляд на Рейниру и на сидящего справа от неё Борроса Баратеона. И, если кузина тоже старается изображать заинтересованность в словах очередного претендента на её руку и сердце, то вот наследник лорда Боремунда сидит с видом, будто скука пропитала всё его естество, подперев голову сжатой в кулак ладонью. Дейгон едва не усмехается, замечая ещё и то, что мужчина прикрывает один голубой глаз, будто надеясь урвать миг сладкого сна.       — И пусть мой трон будет поменьше размером, он для меня гораздо милее, — Дондаррион чмокает губами, а его взгляд устремляется к кувшину вина, что стоит недалеко от него.       «И какой он муж для кузины? — Дейгон удивлённо поднимает брови вверх, снова ёрзая на стуле, пока владетель Приюта медленно идёт к желаемому напитку, чтобы промочить уставшее от рассказа горло. — Ему бы сидеть в своём замке подле камина».       Золотой кувшин чуть скрипит, когда старик поднимает его и наклоняет, наливая в стеклянный бокал арборское красное. Принц снова ёрзает на месте и переводит взгляд на Кристоня Коля, личного защитника Рейниры, который всё это время стоял по левую руку мальчика. Королевский гвардеец, в свою очередь, смотрит сначала на принца, быстро подмигнув ему, а затем и на принцессу. Она же дарит им двоим короткую улыбку и вновь смотрит на Дондарриона, с явным облегчением утолившего жажду.       Маленький принц тихо вздыхает, оглядывая достаточно длинную очередь из просителей, растянувшуюся до самого входа в замок. И пока старый лорд идёт к своему месту, Таргариен успевает ещё оглядеть людей, сидящих и стоящих по обе стороны от вереницы лордов и их наследников. Та, что слева — это члены семей просителей, свита, а также просто знатные люди, решившие посетить смотрины, справа же находятся мужи и юноши, которых Рейнира уже успела послушать. И, к слову, их набралось уже с два десятка человек.       — Вид на Марки сверху очень вдохновляющий, как сказала сама королева Алисанна, когда почтила нас с моим отцом…       — Скажите, лорд Дондаррион, — жёстко усмехается Рейнира, видимо, до предела насытившаяся занудными речами старого лорда. Она складывает руки на бёдрах поверх красного с золотыми нитями платья и чуть поддаётся вперёд, будто переживая, что мужчина её не услышит, — моя прабабка была так красива, как о ней говорят?       — Ах… э‑э…это было полстолетия назад, принцесса, — лорд Берик моргает, но отвечает, почти не потеряв нить своей речи. Он причмокивает губами вновь, будто удивлён, что его сбили с привычного хода мысли.       — Вот именно, — с явным превосходством отвечает Рейнира. И зал взрывается смехом многих гостей, откровенно потешающихся над стариком, что изматывал всех присутствующих своими словами. Дейгон позволяет себе улыбнуться.       — Это было…недостойно, принцесса, — Боррос Баратеон отвечает сдержанно, с лёгким укором в глубоком голосе, но Дейгон видит насмешку над пожилым лордом в его взгляде.       — Этот человек старше моего отца, — с ледяным спокойствием произносит наследница Железного Трона, даже не взглянув на собеседника. — Это ему недостойно просить моей руки, явившись сюда.       Даже с тронного возвышения видно, насколько смущён и расстроен старый лорд Дондаррион. В его глазах мерцает что-то опасное, неподконтрольное человеческому сердцу, но в тот же миг гаснет, когда лорд Боррос зовёт следующего претендента громким, как у отца, голосом. Юный принц с любопытством смотрит на того, кто попытается в очередной раз завоевать сердце его кузины пылкими речами, разумеется, если они будут. И, к его удивлению, новым просителем оказывается мальчик, быть может, немного старше, чем сам Таргариен.       На его дублете из красного шёлка красуется серебристое ветвистое дерево с сухими ветвями, занимая почти всю грудь мальчишки. Плечи его отягощает тяжёлый плащ иссиня-чёрного цвета с воротником из густого собольего меха. Штаны его сделаны из почти чёрного атласа и украшены алыми лентами, которые, сплетаясь, создают ромбы до самых ботинок. А те, в свою очередь, будучи целиком из тёмной кожи редкого зверя, чьё имя знают лишь охотники, имеют единственное украшение в виде яркого рубина на каждом.       Юноша что‑то говорит, но принц не слышит, что именно. Он заворожен странной, непривычной красотой мальчика — не столичной, не утончённой, а лесной, древней, будто рождённой под сенью чёрных деревьев, где солнце едва пробивается сквозь ветви.       Его тёмными, как мокрая кора после дождя, волосами, что падают на лоб и слегка вьются на концах, ещё по-детски непослушными. Чуть бледным лицом, которое по цвету ближе всего к холодному речному туману, что стелется над заводями в ранний рассвет. Намеченными скулами, но ещё не острыми, хотя в них угадывается будущая резкость, скрытая пока возрастом.       Серыми глазами, с тёмным, почти чёрным ободком, напоминающим кольца старых деревьев. В их глубине есть что-то из тех мест, откуда незнакомец прибыл: влажная задумчивость, туманная глубина, будто он привык смотреть на мир сквозь дымку утреннего холода. Но поверх этого — прямота, спокойная и уверенная, как у тех, кто вырос среди лесов.       Имя его, произнесённое Рейнирой, звучит так, будто шепчут корни чёрных деревьев в глубине старого леса, где до сих пор живут забытые боги: Виллем Блэквуд.       От представителя древней династии невозможно оторвать взгляда. Он держится уверенно, его не смущает то, что он просит руки и сердца у той, что повелевает драконом, способным сжечь всю армию. В юноше нет страха, нет подобострастия, будто он вовсе не южанин, а самый настоящий северянин, созданный Старыми Богами, чтобы нести их волю.       — Мальчик предлагает всаднице Сиракс свою защиту? — Рейнира чуть поддаётся вперёд, что массивное золотое колье, чьи части соединены такими же цепочками, тихо звенит. — Породниться с вашим Домом, милорд, это честь. Но ты ещё слишком юн, чтобы защищать кого-то, кроме самого себя.       — Принцесса, — предостерегающе шепчет лорд Боррос, кажется, не особо питая надежду уберечь её от лишних колких слов, что могут обидеть не только Виллема, но и всех Блэквудов.       Дейгон молчит, однако, переживая о том, не обидела ли Нира этого черноволосого мальчика, который даже и не думает опускать взгляд или дрожать в присутствии двух членов королевской династии. Ведь ссориться с важнейшими знаменосцами собственного вассала — слишком дурной тон, который может обратиться серьёзными последствиями. Впрочем, он прекрасно знает, что Рейниру ничуть не беспокоит то, что последует за её словами, ведь она уверена в силе своего титула. И всё же Дейгон понимает: даже принцесса не должна бросать слова так легко, когда речь идёт о Доме, чья верность стоит дороже золота.       — Ха! Да что может защитить этот мелкий крысёныш из Блэквудов?! — раздаётся едкий смешок со стороны и маленький принц, уловив ещё и ядовитую ненависть, поворачивает голову в сторону голоса, тут же невольно напрягаясь, что тонкая ладонь его ложится на эфес меча, более напоминающего клинок из Браавоса. — Он ещё в ночной горшок мажет, а уже лезет к принцессе, будто не из дерьмовых болот вылез, а родился героем!       Рейнира, к удивлению кузена, смеётся, как и большинство присутствующих лордов и знати. Зал тонет в их обидном смехе, который, кажется, отражается в резко ожесточившемся взгляде Виллема. И Кристон Коль, чутко следящий за гостями Штормового Предела, очень спокойно кладёт ладонь на рукоять клинка, обхватывая её, словно вот-вот вынет меч из ножен, готовый защитить принца и принцессу.       — Возможно, мне стоит выбрать Бракена? — сквозь смех произносит кузина, её ожерелье мелодично звенит, но Дейгону чудится в этом ещё одна усмешка, которая почему-то бьёт больнее, чем радость Ниры. И, будут Семеро свидетелями, принцу так хочется накричать на кузину, ведь она прямо сейчас совершает ужасную ошибку.       Однако, Виллем не отвечает. Не моргает.       Он лишь поднимает взгляд — тихий, серый, как туман над заводью, — и в нём нет ни слёз, ни смущения. Только холодная, древняя злость, та самая, что родом из далёкого Севера. А затем Блэквуд с тихим шелестом извлекает из ножен меч, устремив его остриё в сторону Бракена. Благородная сталь мерцает в свете жаровен и свечей, притягивая к себе взгляды каждого, кто находится здесь.       — Уходим, принцесса, — приказывает сир Кристон, однако, не спеша обнажать своё оружие. Воздух будто бы густеет и кажется, что взгляды людей в этот миг сосредотачиваются на острие клинка мальчика, бросившего немой вызов.       — Ха! Отродье играет в героя? — Бракен усмехается ядовито, но в каждом его слове слышится визгливый надрыв, режущий слух Дейгона. Однако, зал одобрительно смеётся, поддерживая его своим нестройным гулом. — Опусти железку, пока сам на неё не напоролся!       Дейгон напряжённо смотрит на этого мерзавца. Видит его резкие и дерзкие шаги, в которых больше злости, чем умения. Однако, взгляд мальчика скользит чуть в сторону и он видит то, насколько вовлечена в происходящее Рейнира. Её пальцы, усыпанные золотом, рубинами, аметистами и гранатами, сжимают красное платье на бёдрах, в её взгляде жадный интерес, а каждый вдох слишком тяжелый и глубокий, будто она ощущает запах крови, что сейчас прольётся.       Боррос Баратеон тягостно молчит. Он не требует прекратить бесчинство, не приказывает страже встать между врагами. В его холодных голубых глазах будто мерцают искры пламени от вида изначально неравного боя. Он-то знает, что каждый здесь вкусил хлеб и соль его Дома, но всё равно даёт двум непримиримым врагам продолжать этот медленный танец.       Толпа подзуживает, кто-то кричит, подбадривая Бракена, и это подталкивает Джеррела ещё сильнее. Он выхватывает меч — слишком быстро, слишком высоко, как мальчишка, который видел бой лишь издалека. Сталь дрожит в его руках, но он всё равно бросается вперёд, надеясь одержать победу лишь наглостью и силой.       — Принцесса, — голос Кристона тонет в воодушевлённом гуле толпы и треске жаровен.       Весь мир сужается до острия двух клинков, двигающихся друг к другу.       Виллем двигается.       Не рывком. Не вспышкой.       А так, будто повторяет движение, которому его учили не люди, а Старые Боги ручьёв, лесов и камней.       Один шаг — скольжение.              Звук скрещивающихся мечей.       Одно движение запястья.       Шаг назад, бесшумный, плавный и неожиданный.       И клинок Блэквуда с влажным звуком, разрывая дорогой шёлк и сатин, входит Джеррелу под рёбра — тихо, почти аккуратно, будто так и должно быть.       Бракен задыхается, глаза расширяются, ноги в миг теряют опору, а меч выпадает из пальцев и звенит о каменный пол, будто поминальный колокол. Кровь быстро темнеет на коричнево-красном камзоле, а изо рта, что несколькими мгновениями назад насмехался над Виллемом, течёт тонкая струйка крови, красной, как жеребец на его плаще. Зал, смеявшийся ранее, замолкает так резко, словно кто-то задул все свечи.       Тело грузно падает на пол, а сталь, обагрённая кровью, покидает плоть, сверкая рубиновым светом.       Виллем отступает на шаг, не вытирая клинка. Его лицо остаётся таким же спокойным, как туман над заводью.              Дейгон жадно смотрит на то, как кровь растекается по камню. И внутри него что-то рвётся наружу — горячее, тяжёлое, древнее. Он знает, что должен испугаться.       Но страх не приходит.       Приходит другое — тихий, плавящий жар, будто что-то глубоко в его душе расправляет крылья, отливающие бурым. Он почти видит омуты расплавленной бронзы, вглядывающиеся в его душу.       Perzys se Ānogar.       Ему хочется шагнуть ближе, вдохнуть глубже, увидеть ещё.       Дейгон отводит взгляд только тогда, когда понимает, что улыбается.       Nyke tubī vēzis, riña.