Танец Бронзового Дракона

      — Знаешь, меня расстраивает, что Рейнира так и не выбрала себе супруга, — тягостно вздыхает королева, вот уже которое мгновение рассматривая полупрозрачный бокал, в котором плещется тёмно-красное вино из Арбора, настолько сладкое и душистое, что все покои уже заполнены этим нежным фруктовым ароматом. — Визерис уже сделал всё, что только можно, чтобы не ограничивать нашу принцессу в выборе.       — Мне кажется, Алис, что Нира влюблена в Коля, — Рея Ройс аккуратно разглаживает складки платья, когда в очередной раз меняет позу, надеясь поудобнее усесться на слишком мягком кресле. Всё-таки ей, даже беременной, куда милее обычные деревянные стулья или же седло. — Она постоянно таскает несчастного гвардейца с собой. Помнишь, даже на королевской охоте четыре года назад заставила его бегать за ней и ещё добыть вепря, с которым и явилась в лагерь?       Алисента Хайтауэр мягко усмехается, но в усмешке слышится тихая грусть, которая, кажется, отражается в чуть тусклом сиянии массивного золотого ожерелья поверх её тёмно-красного платья, украшенного ещё и мирийскими кружевами. Девушка отпивает крошечный глоток из бокала, робко облизывает губы и бесшумно ставит сосуд на стол, стараясь не задеть ладонью тирошийские медовые палочки и стоящего рядом с ними зажаренного кролика с яблоками и черносливом. Каштановые, почти рыжие, волосы Алисенты в лёгком беспорядке раскиданы по её плечам и даже груди, но сейчас это позволительно, ведь встреча неофициальная и можно позволить себе лёгкую раскрепощённость наедине с подругой.       — Помню, конечно, — Хайтауэр, наконец, поднимает взгляд на собеседницу и скромно улыбается, впрочем, чуть отвернув голову в сторону. — Я думала, Визерис будет злиться на неё, но он лишь махнул рукой. Впрочем, сейчас он крайне зол.       Рея лишь сочувственно качает головой, поглаживая свой немного выпуклый живот. Отчасти она понимает короля, ведь в поездку принцессы было вложено слишком много средств, чтобы она заканчивала её на почти два месяца раньше. Также стоит брать во внимание и то, что с ней поехал Дейгон, который должен был сопровождать кузину до самого Хайгардена, но, увы. Всё скоропостижно отменилось ещё в Штормовом Пределе из-за того, что юнец из Блэквудов сцепился с кем-то из Бракенов после того, как последний попытался оскорбить его. В итоге, всё закончилось победой верующего в Старых Богов.       «А Деймону пришлось отправиться в Речные Земли, чтобы объяснить позицию короны и судить,» — Рея сдерживает кривую ухмылку, пытаясь посочувствовать мужу, на чью голову свалилась обязанность вершить королевское правосудие. Однако, женщина не сомневается, что Деймон, в силу своего характера, скорее, оправдает Виллема Блэквуда. Но, в любом случае, это не её головная боль, ведь впереди важное событие — поездка всей семьёй на Драконий Камень, чтобы Дейгон мог попробовать оседлать Вермитора, с которым, как убеждён муж, у их старшего сына есть особенная связь.       — Рейнира, конечно, поступила неразумно, решив возвратиться столь рано, — соглашается с королевой Рея, устремив взгляд ровно на триптих из мозаики за спиной Алисенты, на котором преступно кратко изображена история Дома Хайтауэр. По мнению Реи, все эти семиконечные звёзды, в обилии покрывающие полотно, стоило бы заменить на чуть большее количество сюжетов из славной истории южан. — Ей следовало бы поучиться терпению и смирению, моя королева. Но не сочтите эти слова за мою претензию к вам, нет. Я всё же имею, быть может, куда большую вину за поведение принцессы, учитывая, что я — ближайшая её подруга.       Алисента Хайтауэр печально улыбается, смотря на собеседницу. Во взгляде её зелёных глаз прячется тихая обида и зависть, что леди Ройс прекрасно видит и знает, что они никуда не денутся, пока королева не отпустит из сердца старую дружбу с принцессой. Ведь сейчас многое изменилось и продолжает меняться. Рейнира уже не подруга, а падчерица, чей статус наследницы потенциально оспаривается принцем Эйгоном. И каждый год ставит это негласное противостояние всё под более острым углом, требуя от королевы окончательного выбора.       — Вы на днях уезжаете на Драконий Камень? — королева, будто чувствуя неизбежное, меняет тему, снова пригубив из бокала сладкое вино, а затем отправив в рот неровно отщипнутый кусок кроличьего мяса. — Не рано ли Дейгону пробовать оседлать Вермитора? По словам Визериса, Бронзовый Гнев уступает размерами лишь Вхагар, но яростью превосходит не только её, но и других драконов.       Рея тяжело вздыхает, бросив взгляд на свой бокал, в котором плещется разбавленное водой вино, а затем подносит его к губам. Она всё-таки делает крошечный глоток не слишком вкусной жидкости, спешно отставляя сосуд и закусывает небольшой медовой палочкой. От кролика тянет плотным хвойно‑ореховым духом, тёплым и чуть дымным, будто кусочек тёмного леса занесли прямо в покои. Рея стойко перебарывает желание отщипнуть кусочек столь ароматного блюда и отвечает:       — Я сама переживаю, Алис. Но Деймон, сама знаешь, возможно, самый одержимый драконами Таргариен из всех. Он уверен, что Дейгону пора оседлать Вермитора, что нашего сына зовёт именно он, что их связь установилась почти четыре года назад, когда Бронзовый Гнев пролетал над Королевской Гаванью.       — Быть может, это судьба? — робко улыбается королева, будто вспоминая прошлое, когда она, будучи совсем юной, прислуживала Джехейрису Миротворцу, подолгу прикованному к своей постели. — Визерис… он всё чаще говорит о знаках. О том, что драконы выбирают тех, кому суждено изменить ход истории. Он повторяет это почти каждый вечер.       Рея чуть приподнимает бровь — не осуждающе, но с нескрываемым удивлением. Такое она слышит впервые за последние шесть лет жизни в Королевской Гавани. Однако, слова королевы не вызывают внутри страха — лишь жгучий интерес, который подпитывается тенью страха во взгляде Хайтауэр.       — Он много говорит о судьбе в последнее время? Я ни разу не слышала подобное.       — Да, — Алисента вздыхает осторожно, будто боится сказать лишнее слово, а затем опускает взгляд на свой бокал, словно вся истина сокрыта в вине. — Иногда… — она старается подобрать слова, не отводя взор от красной жидкости в сосуде, — иногда он говорит так, будто разговаривает не со мной, а с кем-то, кого я не вижу. Или будто отвечает на вопрос, который я не задавала. Но, быть может, это усталость? Боль? Ты же знаешь, как у него в последние два года болит спина.       Рея коротко кивает, но во взгляде мелькает тень настороженности. Она не раз слышала от Деймона, что его коронованный брат не просто любит историю Валирии, а, будто бы, одержим ею. Но, честно признаться, Ройс всегда относилась к подобным словам мужа с лёгкой усмешкой, ведь прекрасно знает, что между ними есть некое соперничество, которое взрослые мужчины всё никак не могут оставить далеко позади.       — Он — король, — мягко говорит девушка, пытаясь не слишком женственной улыбкой подбодрить королеву. — А, короли, как известно, редко спят спокойно.       — Да, он почти не спит, — тихо признаётся Алисента и дёргано оправляет верхнее платье тёмно-красного цвета, словно вишни из Золотой Рощи. — Иногда я просыпаюсь ночью и вижу, что он сидит у окна, смотрит на город… и шепчет что-то. Я не слышу слов. Только тон. Будто он спорит с кем-то. Или умоляет кого-то.       Ройс чуть смещается в кресле, будто тяжесть ребёнка под сердцем напоминает о себе особенно остро. Она проводит ладонью по боку, стараясь скрыть это движение, и только затем отвечает.       — Визерис, по словам Деймона, всегда был впечатлительным, — Рее не по себе от слов Хайтауэр, но она прячет беспокойство за тёплой улыбкой. Её взгляд скользит по медовым палочкам и почему-то она видит в них копья и мечи, скрещенные друг с другом, будто в ожесточённой битве. — Он слишком много берёт на себя и слишком многое хочет удержать.       Королева кивает, будто соглашаясь, но в её глазах мелькает тревога, которую она сама, видимо, не понимает. Алисента допивает остатки вина из бокала и задумчиво смотрит на него, как будто в стекле и едва заметных капельках красного есть ответ.       — Он говорит, что Дейгон станет новым Джехейрисом, — наконец, продолжает она, опуская сосуд на стол с лёгким звоном. — Не королём, а десницей. «Тем, кто удержит мир», — так он сказал вчера. А потом… — девушка замолкает, словно не решаясь продолжить.       — Потом? — мягко подталкивает Рея, но внутри растёт липкий страх.       — А потом… — Алисента запинается, словно ей тяжело говорить из-за некоего проклятия, которое сжимается крючковатыми пальцами на её шее. Ройс терпеливо ждёт, замечая, что пальцы королевы непроизвольно тянутся к заусенцу на большом пальце, привычно терзая кожу. — Он снова заходил к Эйгону. Рея, он стоит в дверях детской и просто смотрит. Долго, не проронив ни слова. В его взгляде нет того тепла, с которым он смотрит на Рейниру. Там… что-то другое. Будто он ищет в чертах собственного сына изъян, который видит лишь он один. Он шепчет, что в его снах золото превращается в пепел, а когда Эйгон подходит к нему, Визерис отворачивается, будто боится увидеть в мальчике предвестника какой-то беды.       Бронзовая Леди хмурится, ощущая, как внутри шевелится привычное раздражение на призрачную хрупкость этого двора. Она поправляет подол своего тяжелого платья, которое, несмотря на мирийские кружева, всё равно кажется ей доспехом в этих душных покоях. В голове мелькает мысль, что, если бы сейчас здесь был Деймон, то он немедля пошёл бы к Визерису, чтобы сказать ему пару ласковых слов за подобное отношение к своему ребёнку.       — Эйгону шесть лет, Алис, — голос Реи звучит сухо и твердо, как стук копыт по каменистой почве близ Рунного Камня. — Он лишь дитя, в чьих жилах течет кровь драконов и Хайтауэров. Какие бы тени ни мерещились королю в предрассветных сумерках, это не повод лишать мальчика отцовского внимания. Визерис слишком долго засиживается над своими книгами и моделями Валирии. Мертвые камни не ответят ему, а живые люди — вот они, прямо перед ним.       Алисента горько усмехается, качнув головой так, что тяжёлое золотое ожерелье вновь тускло блестит. Она наливает в бокал из графина в форме Высокой Башни ещё красного арборского и затем делает ещё один крошечный глоток вина, чувствуя, как сладость его мягко обжигает горло.       — Именно поэтому я так дорожу тем, что мы сговорили Хелейну и Дейгона, — королева мягко накрывает ладонями руки Реи, почти нависнув над всем столом, и её пальцы кажутся холодными, несмотря на тепло покоев. — Когда мы впервые обсуждали это, я боялась, что ты сочтешь это моей попыткой привязать твоего сына к моим страхам. Но Визерис… он ухватился за это соглашение с какой-то лихорадочной готовностью. Будто эта помолвка — единственное, что дает ему право не смотреть в сторону Эйгона так часто. «Бронза усмиряет», — вот и всё, что он сказал мне тем вечером.       Рея чуть поддаётся вперед, и её почти карие глаза встречаются с тревожным взглядом Алисенты. Она понимает, о чем говорит королева. При дворе уже шепчутся о них — о тех, кто предпочитают порядок капризам принцессы или причудам короля. Никто не называет это «партией» официально, но тяжесть бронзовых застежек на плащах их сторонников говорит сама за себя. Это — негласное братство тех, кто ценит устойчивость государства выше амбиций.       — Ты знаешь, почему я согласилась, Алис. Мы с Деймоном можем спорить до хрипоты о его выходках, но в одном мы едины: государству нужны не видения, а порядок. Если Визерис хочет видеть Рейниру королевой — пусть так. Но Дейгон станет её опорой, её мечом, как мечтал король. Наш союз — это залог того, что те, кто еще помнит вкус истинной верности и твердость бронзы, не дадут огню пожрать всё живое. Мы — те, кто держит фундамент, пока наверху бушует шторм.       — Вчера Визерис долго стоял над колыбелью Хелейны, — тихо продолжает Алисента, цепляясь за руки Реи так, будто она видит в ней Высокую Башню, надёжную опору в свои словах и решениях. Только её. — А потом обернулся ко мне и сказал: «Пусть Бронзовый Гнев признает его, Алис. Иначе у нас не останется надежды». Я не поняла, о какой надежде он говорит. Но его голос… он звучал так, будто он просит прощения у тех, кого еще нет на свете, за решения, которые он принимает сегодня.       Ройс тяжело поднимается, опираясь на подлокотники кресла. Спина ноет, но она привычно игнорирует эту боль — у Ройсов слабость не в чести. В её движениях нет и намёка на изящество, только тяжелая уверенность женщины, которая привыкла полагаться на сталь и традиции своего народа, а не на туманные предчувствия. Королева же ощущает внутри что-то подобное, но, тем не менее, боится себе признаться в этом. Супруга Деймона за эти шесть лет для неё стала не только близкой подругой, но и, без сомнения, практически наставницей и центром силы. Именно в ней она видит образ той идеальной женщины, к которой очень осторожно и боязливо стремится. И, как ни странно, отец мягко, без явного согласия, поддерживает желание дочери, будто чувствует, что не сможет долго быть её опорой.       — Как только мои мальчики прибудут в Гавань мы уезжаем на Драконий Камень, — мягко говорит Рея, поглаживая осторожно свой животик. В её грёзах она рождает ещё одного мальчика и почему-то уверена, что именно так и будет, если, конечно, Старые Боги и Четырнадцать Огней смилостивятся над ней. — Хватит с нас загадок. Если Дейгон оседлает Вермитора, это будет лучшим ответом на все страхи Визериса. Дракон — это сила, а сила усмиряет любые призраки. Береги Эйгона, Алис. И не давай королю слишком долго смотреть в темноту за окном. В конце концов, мы — Ройсы — носим бронзу именно потому, что она не боится тени.       Алисента медленно поднимается вслед за подругой, и шорох её тяжелых юбок звучит в тишине покоев как короткий, сухой вздох. Она не решается обнять Рею — та кажется сейчас слишком монолитной, слишком «бронзовой» для мимолётных ласк, — поэтому лишь касается её предплечья, задержав пальцы на дорогом кружеве.       — Я буду молиться Семерым, чтобы твои мальчики поскорее вернулись в Королевскую Гавань, Рея, — шепчет королева, и в сумерках комнаты её глаза блестят почти лихорадочно. — Но еще больше я боюсь того дня, когда вы всё же поднимете паруса. Без тебя эти стены станут совсем холодными, а шёпот короля — громче. Скажи Дейгону, когда увидишь его… Хелейна вчера поймала в саду тяжелого жука, цвета старой меди. Она держала его в ладошке так бережно, будто это был драгоценный камень, а не насекомое, и всё время шептала ему что‑то, словно он мог её понять. Малышка велела передать, что он «проснулся под корнями», и Дейгон должен зажать его в кулаке, когда пойдет в логово. Она сказала, что «бронза не сгорает, она только становится ярче в огне». А потом вдруг засмеялась — тихо, как смеются дети, когда видят что‑то только им понятное. Я очень хочу верить, что она права, Рея. Ради всех нас.