Танец Бронзового Дракона

      Дейгон всей душой ненавидит корабли и не понимает, почему Рейнира решила плыть на «Королеве Штормов», а не ехать по Королевскому тракту. Да, дожди сейчас сильные, но не настолько же, чтобы размыть дорогу Джейхейриса Миротворца. Впрочем, сетовать на условия и способ возвращения в столицу уже поздно. Их величественный дромон, украшенный серебром и бронзой — носовой статуей, облицовкой и мелкими фигурами, плывёт в открытом и неспокойном море, подгоняемый ветром. Мальчик, не горя особым желанием спуститься в душную каюту, крепче хватается за перила, когда сильная волна бьёт в правый борт корабля. Море на миг пропадает из поля зрения Таргариена, заменённое небом с тяжёлыми, почти чёрными, тучами. Вой ветра почти оглушает и команды помощников капитана едва ли не уносятся порывами воздуха куда-то вдаль. Принц, панически цепляясь за дерево, оглядывается по сторонам в тщетной попытке понаблюдать за деловитой суетой моряков Веларионов.       Где-то далеко гремит гром и в небе мелькает отдалённая вспышка.       — Мой принц, — неожиданно на правое плечо мальчика ложится тяжёлая и мозолистая рука, а вторая, покрытая ещё и шрамами, кажется, почти сминает лакированное дерево перил, — мне кажется, что вам стоит вернуться в каюту, к принцессе Рейнире. К нам движется шторм и я не уверен, что мы сможем избежать его.       Дейгон поворачивает голову и видит справа от себя сира Веймонда Велариона. На широком поясе закреплён топорик и внушительный кинжал, больше напоминающий меч. Перехватывает он плотный кожаный дублет в цветах Веларионов, украшенный кожаной юбкой с нашитой кольчугой, горло закрывает лакированный бирюзовым горжет с маленьким морским коньком белого цвета. Взгляд мальчика поднимается выше и он встречается с суровой красотой валирийского лица; черты Веймонда кажутся высеченными из мрамора, а фиалковые глаза смотрят на принца с холодной решимостью.       Сир Веймонд не отводит взгляда, пока новая волна не заставляет дромон тяжело накрениться влево. Дейгон стискивает зубы и обеими руками вцепляется в перила, чувствуя, как под ногами дрожит палуба. Ветер бьёт в лицо сырой плетью, солёные брызги попадают в глаза и щиплют их. Проморгаться удаётся не сразу, но теперь облик сына Порочного Принца испорчен ещё и слезами, обильно стекающими по щекам и подбородку.       — Я не хочу в каюту, — голос Дейгона звучит не так твёрдо, как ему хотелось бы, ещё и шум волн с гулом ветра стараются заглушить каждое слово. — Там душно.       Сир Веймонд тяжело вздыхает и смотрит на чёрные тучи, всё ближе подползающие к дромону. Кажется, что в его взгляде мелькает слишком сильное беспокойство, а фиалковые глаза на миг становятся почти прозрачными. Но, когда над их головами, цепляясь за тучи, расползается кроной чардрева ветвистая молния, а затем почти оглушает рокот грома, в глазах мужчины вспыхивает пламя цвета индиго.       — А здесь вас может смыть за борт, мой принц, — в голосе капитана «Королевы Штормов» строгость и неприкрытое ничем осуждение. — Боюсь, если вы выпадете за борт, то ваша матушка лишит меня руг и ног, а ваш батюшка скормит то, что осталось Караксесу.       Дейгон недовольно хмурится, бросая взгляд на тёмную воду, взбеленную пеной. На одно ужасное мгновение ему кажется, будто море глядит на него — огромное, живое, безудержно голодное, так и жаждущее поглотить тех, кто окажется за бортом. Это не Черноводный залив у столицы, а что-то более древнее и могущественное. Желудок принца скручивает, а пальцы ещё крепче впиваются в перила.       — Караксес любит летать в бурю, — бурчит мальчик, не понимая, зачем говорит это. — И ничего.       — Кровавый Змей умеет летать, — сухо замечает Веймонд, не повышая голоса, хотя ветер так и норовит унести слова как можно дальше, не оставив ничего. — А вы, мой принц, пока умеете лишь упрямиться.       Мальчик до боли кусает щёку, пытаясь выдержать очередной суровый и требовательный взгляд Велариона, который не собирается уступать ему в упрямстве. Молния вновь сверкает где-то над головой, высвечивая на миг снасти, мокрые лица гребцов и натянутые, как жилы, канаты. Моряки не скрывают страха, косятся то на тучи, то на чёрную воду, шепчут что-то себе под нос и хватаются за снасти так, будто те могут спасти от самого Штормового бога, но сир Веймонд среди этого хаоса кажется Дейгону самим Дюрраном Богоборцем.              Мощный удар волны приходится на борт так сильно, что палуба на миг уходит из-под ног. Шум волны заглушает все крики, даже мысли принца. Дейгон невольно вскрикивает и подаётся всем телом к Веймонду, как к скале, за которую можно ухватиться. В небе вновь вспыхивает молния, но в этот раз она расползается по всему небу узловатыми белыми ветвями почти до самого горизонта, её свет слепит, а рёв грома, кажется, сотрясает землю. Капитан тут же ловит принца за плечо и, не тратя более слов, ведёт его прочь от перил.       Мальчик же не сопротивляется, сердито сопя, до боли кусая губу, чтобы не показать настоящего страха. Ветер со страшным рёвом бьёт в спину, словно желая унести с собой принца далеко в море. Снасти над головой воют, что живые, а где-то впереди боцман орёт так, будто пытается перекричать само море. Дейгон ловит себя на мысли, что находиться здесь, на палубе, ему куда более приятно, чем в каюте «Королевы Штормов». Тут свежий воздух, ветер и ощущение, быть может, свободы, но внизу — теснота, удушливый запах старой мочи и тяжёлый дым от ладанок, который портит воздух ещё сильнее.       — Значит, сир Кристон охраняет только принцессу? — с холодным презрением произносит Веймонд. Дейгон, осторожно ступая за ним по мокрой и качающейся палубе, не видит на лице Велариона ни злости, ни удивления. — Неужели он так одержим только ей? Слишком избирательно для Королевского гвардейца.       Дейгон, стараясь не поскользнуться на мокрых досках, молчит, слушая колкие слова Велариона о Коле. В голову, помимо воя ветра и криков команды корабля, лезут ещё и случайно подслушанные разговоры матушки и отца. В них не раз звучало раздражение Реи: Рейнира слишком близка с сиром Кристоном, а в нём самом, как она не раз замечала, «слишком много Дорна». И, если раньше маленький принц не совсем понимал суть этого выражения, то сейчас он знает. Коль смотрит на кузину не так, как должен смотреть Белый Плащ. Будто забыл, кто он рядом с ней.       Сир Веймонд, будто уловив что-то в затянувшемся молчании мальчика, коротко усмехается краем губ, но в усмешке этой нет ни тепла, ни настоящего веселья.       — Рыцарь, что забыл свои обеты, опаснее любой бури, — бросает он так тихо, что слова эти едва не уносятся с ревущим ветром. — Шторм хотя бы не притворяется тем, чем не является.       Дейгон не знает, что на это ответить. Да и не успевает. Палуба снова вздрагивает под ногами, будто дромон налетел брюхом на спину какого-то древнего морского чудовища. Крики моряков вокруг становятся громче, а затем кто-то из них, вцепившись в снасть, будто от неё зависит его жизнь, вдруг срывается на молитву, торопливую и ломаную. Один из гребцов тут же подхватывает её, но слова тонут в рёве волн, едва не заливающих палубу. Веймонда, кажется, это всё не трогает. Он ведёт за собой принца вперёд, к люку, спуск в который сейчас кажется не просто дорогой вниз, а входом в пасть огромного деревянного зверя.       Над головой снова расползается ветвистая молния в тщетной попытке разодрать чёрные тучи, будто прижимающиеся к мачте «Королевы Штормов». И этой вспышки хватает Дейгону для того, чтобы увидеть нечто ужасное лишь краем глаза. Огромная волна, внезапно показавшаяся из темноты, с пробирающим до костей рёвом обрушивается на нос дромона и щуплый моряк в изодранной одежде, пытавшийся развязать канат, в мгновение ока исчезает в толще воды, не издав ни единого крика. Будто море лишь забрало своё.       Под ногами мальчика мокрые доски скользят так, будто хотят скинуть его в море вслед за тем несчастным. Ему приходится изо всех сил вцепиться в тяжелую ладонь Велариона, хоть это и стыдно. Но стыд тут же уступает место страху, едва перед взглядом Таргариена проносится образ смытого в морскую пучину моряка. Когда они, наконец, ныряют под защиту навеса и спускаются вниз, Дейгон с облегчением обнаруживает, что гром теперь звучит не так страшно. Но появляется иное мучение: удушливая теснота, качка, будто сам корабль выворачивает своё нутро, запахи соли, сырости, старой мочи, пота и сладковатого дыма ладанок, которыми, по мнению кого-то из корабельных служек, можно умилостивить море.       Дейгон тихо морщится.       — Тут воняет, — не выдерживает он, едва не стукнувшись плечом о стену в особенно сильном крене. Внутри внезапно разливается чувство злости на самого себя, но он не понимает почему. Быть может, из-за того матроса?       — А наверху вас едва не смыло, мой принц, — отвечает Веймонд невозмутимо, поворачивая в другой, более короткий, коридор. В конце его, притворяясь белым изваянием, стоит Кристон Коль. — Потому, выбирайте, что вам милее. Мы всегда можем вернуться наверх.       Мальчик сердито сопит, не отвечая. Коридор, по которому они идут, освещён редкими бронзовыми лампами. Свет дрожит, ползёт по стенам, как будто кто-то невидимый крадётся за ними следом. Где-то за одной из дверей слышится чей-то жалобный стон, а потом глухой звук рвоты в миску. Дейгон лишь сильнее стискивает зубы и с тоской думает о твердой земле под ногами, о конском крупе, о свежем воздухе лесов и даже о мерзких дождях Речных Земель, которые сейчас кажутся почти благословением. Он не может расслабиться даже здесь и лишь крепче цепляется за руку Веймонда, когда корабль вновь ведёт в сторону.       Сир Кристон в белых доспехах, будто вырезанный из соли и лунного света, стоит неподвижно, что даже волны, сотрясающие весь дромон не могут поколебать его. Белый плащ, отягощающий плечи мужчины, кажется в полумраке почти серебряным, а не снежным, и лишь ладонь, лежащая на рукояти меча, выдаёт, что перед ними не статуя, а человек из плоти и крови. Дейгон, невольно замедляя шаг, не понимает, отчего его сердце бьётся сильнее, чем миг назад. Быть может, всё дело в выражении лица Коля. Обычно оно кажется мальчику спокойным, но сейчас, сквозь прорези шлема и в тусклом свете масляных ламп, черты дорнийца словно вырезаны из камня, а взгляд, устремлённый сперва на Веймонда, затем на сцепившиеся руки капитана и принца, холоден и колюч.       Веларион тоже замечает этот взгляд. На его красивом лице не отражается ни малейшего удивления, лишь губы чуть поджимаются, будто он увидел нечто, что давно ожидал встретить.       — Сир Кристон, — произносит он ровно, но под этим выверенным спокойствием отчётливо слышится сталь в ножнах. — Вы всё-таки решили вспомнить, что на корабле помимо принцессы есть ещё один член королевской семьи?       Белый Плащ не кланяется, лишь едва склоняет голову, и мальчику кажется, что это движение вынуждено привычкой, чем почтением. Во взгляде Веймонда будто вспыхивают злые огоньки.       — Я стою там, где мне приказано стоять, — отвечает Коль. Голос его удивительно спокоен, но в нём слышится то же напряжение, что и в натянутом перед выстрелом луке. — И, насколько я вижу, юный принц в целости. Быть может, вам стать личным защитником принца, сир Веймонд?       Тот в ответ усмехается. Не весело, нет. Скорее так, как усмехаются люди, которым предложили проглотить кость и назвать это ужином.       — Почти, — бросает Веларион, не обращая и толики внимания на предложение Коля. — Море, в отличие от некоторых, не делает выбора между принцами и принцессами.       Кристон ничего не отвечает. Но взгляд его на одно короткое мгновение падает на Дейгона и в этом взгляде нет ни тепла, ни неприязни, лишь быстрая проверка, будто он убеждается, что мальчик и правда жив, не ранен и не слишком напуган. И именно это почему-то раздражает Дейгона сильнее, чем могло бы. Потому что такой взгляд мог бы бросить любой рыцарь. Любой. А не тот, кто должен охранять всю королевскую семью. Корабль вновь ощутимо ведёт в сторону, и Дейгон, едва устояв на ногах, инстинктивно сильнее сжимает руку Веймонда. Тот не смотрит вниз, но ладонь его чуть крепче стискивает тонкие пальцы мальчика.       — Принцесса в каюте? — спрашивает капитан, не сводя жёсткого взгляда с рыцаря.       — Да, — коротко отвечает Коль. — И велела, чтобы юного принца немедленно привели к ней, если шторм усилится.       — Надо же, — в голосе Веймонда мелькает ядовитая брезгливость. — Значит, о мальчике всё-таки соизволили вспомнить.       На этот раз сир Кристон поднимает голову выше и смотрит прямо на Велариона. В дрожащем свете ламп его лицо кажется более суровым.       — Осторожно со словами, сир.       — Или что? — негромко, но с вызовом спрашивает Веймонд, и в его взгляде снова вспыхивает опасный жар.       На одно короткое, тягучее мгновение Дейгону кажется, что весь дромон замирает вместе с ними. Не качка, не ветер, не море — только натянутая между двумя мужчинами невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Мальчик переводит взгляд с Веймонда на Коля и обратно, не смея даже сглотнуть, будто любой звук с его стороны станет сигналом к бою.       Но вместо ответа Кристон лишь сильнее сжимает рукоять меча, и в тишине коридора слышится тихий, неприятный скрип кожи.       — Или вы вспомните, где находитесь, сир, — наконец, спокойно отвечает он, но в этом спокойствии чувствуется куда более сильная опасность, чем в любом крике. — На корабле посреди шторма, в шаге от каюты принцессы. Если вам так хочется испытать свою доблесть, дождитесь земли под ногами.       Веймонда эти слова, кажется, нисколько не задевают. Наоборот, его губы чуть кривятся, будто он попробовал нечто чрезмерно горькое.       — Доблесть? — иронично переспрашивает он. — Я говорю о верности, Белый Плащ.       Сир Кристон не успевает ответить.       Дверь каюты распахивается так резко, будто сама буря ударяет в неё с той стороны. На пороге появляется Рейнира, бледная, раздражённая, с распущенными волосами и тёмно-красным плащом, наброшенным на плечи. В её взгляде нет ни капли удивления, лишь усталость и холодное нетерпение женщины, которой слишком дурно, чтобы терпеть ещё и мужскую грызню у собственной двери.       — Если вы оба решили мериться верностью посреди шторма, — произносит она, глядя сперва на Коля, затем на Веймонда, — то делайте это хотя бы подальше от меня.       И только потом её взгляд падает на Дейгона.       Лицо принцессы тут же меняется. Жёсткость оседает, будто её смыло той же волной, что недавно забрала моряка. Рейнира делает шаг вперёд и, не спрашивая ничего, протягивает руку.       — Дей. Иди сюда.       Мальчик медлит лишь мгновение. Пальцы его нехотя разжимаются, отпуская ладонь Веймонда. Он делает шаг к кузине, потом ещё один, и, оказавшись рядом, вдруг чувствует, как жар под сердцем шевелится вновь — тяжёлый, вязкий, чужой. Не корабельный. Не штормовой.              Совсем иной.       За спиной глухо захлопывается дверь каюты, отрезая их от коридора, от Веймонда, от Кристона и от ревущего спора двух взрослых мужчин. Но тишины не приходит. За тонкими стенами всё ещё воет ветер, тяжело дышит море, трещит дерево, а где-то глубоко внутри самого Дейгона медленно разворачивается странное, тёмное чувство, которому он не знает имени.       И в этот миг — всего на одно короткое, невозможное мгновение — перед глазами мальчика вспыхивает чужой образ: мокрые чёрные волосы, серый взгляд, рука на мече и кровь, растёкшаяся по камню.       Дейгон резко втягивает воздух и поднимает голову.       Виллем Блэквуд.