Признай, что ты чувствуешь.

                    На часах 9.30 утра. Ровно через пол часа они будут на второй точке. Но если быть честным, то Уэнсдей предпочла бы сейчас быть на хирургическом столе. Хотя, холодая ярость, какую она сейчас испытывает, вполне сравнима с холодной сталью скальпеля. Вот только в умелых руках доктора всё проще. Все решения приняли за тебя. Сейчас же Уэнсдей один на один с выбором, о котором она не просила. И впервые она не знает, что делать. Словно сам Дьявол решил сыграть злую шутку. Нашел лазейку в её ледяном сердце. Можно ли считать тогда, что Энид и есть Дьявол? Иначе как еще объяснить всё то, что делает эта блондинка с Аддамс? Ужасно то, что от этого не сбежать. Не убить, не вытащить и не распять эти чувства. Уэнсдей сражалась буквально с восставшим из мертвых, но даже он не сравнится с нынешним врагом перед ней. Самой собой. Своими чертовыми чувствами. И ведь она впустила их в себя. Согласилась на каплю яда, что пришелся так по вкусу. Но наслаждаясь им, совсем забыла о последствиях. Необратимых. Теперь оно пустило корни глубоко внутрь, в каждый атом тела.        У яда с противоядием — одно имя. На четыре буквы.       Тем временем Фестеру становится всё тревожнее за свою драгоценную племянницу, чей вид сейчас походит на яростного хищника, что вот-вот сорвется с места. Что-то явно терзает её ум, но Уэнсдей даже под дулом пистолета не признает. С другой стороны, попытка не пытка, так? Хотя в случае с ней пытка самый ожидаемый исход... В прочем, не важно. — Уэнсдей, знаешь, ты можешь поговорить со мной о чем угодно — Аккуратно начал Фестер и тут же получил ледяной взгляд, от которого по коже прошлись мурашки. — Мне не о чем говорить. — Ну, твое рассеянное внимание говорит об обратном... — Усмехнулся дядя. — Я не-...       И Уэнсдей споткнулась. Впервые. Фестер не стал её ловить, ведь знает её отношение к прикосновениям. Даже в такой ситуации. Это была проверка и младшая её провалила. «Какой позор» — подумала Уэнсдей, отряхивая колени. Злость на себя, на дядю, на мир, на всех возможных Богов, да вообще на всё живое и мертвое — дошла до предела. — Не пытайся влезть мне в голову. Там и для меня сейчас мало места. — Уэнсдей рвано выдохнула. Слова прозвучали абсолютно ровно, но в них слышалась сдерживаемая злость. — Ну да, твои мысли явно очень яркие. — И снова усмешка. — О чем ты говоришь? — Я же вижу, что ты переживаешь. Не волнуйся, мы найдем твою волчицу. — Дело вовсе не в этом, дядя. — Тогда в чем? — Фестер ступает по очень тонкому льду. — Я... Это то, с чем мне нужно разобраться самой. Но я благодарна за заботу.       Фестер удрученно выдохнул. Что ж, в таком случае действительно бесполезно пытаться помочь. — Ладно-ладно, я верю в твои дедуктивные способности. Но знай, что не со всем в этом мире нужно бороться.       Ехидная улыбка не спадала с его лица. Уэнсдей вздернула бровью. Он её мысли читает или что? Но в чем-то он прав. Правда, бороться — это единственное, что умеет Уэнсдей. Если не бороться с чувствами, то что? Это недопустимо. Чувства — слабость. И сейчас она слаба как никогда. Ведь где-то в этом лесу находится та, кто отказалась от всего. От своей человечности. Ради той, кто недостоин и пряди её волос. И она переживает. Сильно. Оттого Уэнсдей злиться. Но она никогда бы не сказала, что Энид слабая. Наоборот, эмоции — её сила. И Уэнсдей это всегда восхищало, потому как подобное было ей недоступно. А что вообще она может? В попытке препятствовать исполнению видения, она выпустила двух хайдов на свободу, впала в кому и чуть не убила их обеих. Прекрасно, Аддамс. Даже уберечь нормально не можешь, лишь подвергаешь её опасности. И сейчас Энид здесь тоже по твоей вине. Но не смотря на всё это, Энид её не винила. Её не волновало то, сколько проблем от Уэнсдей. Её волновало лишь то, что та ей не доверяет, многое умалчивает и не говорит прямо. Уэнсдей абсолютно безоружна перед таким открытым и честным человеком, как Энид. И это её пугает. Она не знает, как правильно обращаться с ней, потому и избегает, закрывается. Она думала так будет легче. Но оказавшись единожды под взором этих голубых глаз — его невозможно забыть. Пытаться игнорировать чувства оказалось еще больнее. И это злит.       Пока они шли в тишине, каждый в своих мыслях, Уэнсдей не сразу поняла, что запахи леса изменились. Она застыла, сверилась с временем. Десять утра. Они не выходили из графика, а значит нужное место где-то близко. — Ты тоже это почувствовала? — Подал голос Фестер. — Если ты о том, что запахи вокруг обрели нотки мертвечины, то да.       Уэнсдей осмотрелась вокруг и её внимание привлекли пару сломанных веток на дереве. — Судя по всему, мы пришли куда надо. — Уэнсдей подошла ближе.       Среди листвы и веток обнаружилась сломанная фотоловушка. Интересно. — Ухты! Как думаешь, что тут произошло? — Подойдя ближе поинтересовался Фестер.       Уэнсдей потянулась к рюкзаку и достала папку со всей информацией, что удалось собрать, в том числе и снимки. На одном из пяти было ощущение, словно камеру наполовину заклеили. В уголке виднелась пара глаз и небольшая грива. Сложно определить, что за зверь изображен. Но если учитывать, что снимок делается, когда улавливает движение... — У меня есть теория. Сейчас узнаем, правдива она или нет. — Уэнсдей взяла найденную камеру в руки. — Ты хочешь вызвать видение? Разве силы вернулись к тебе? — Вот и проверим.       Уэнсдей поднесла камеру ближе и всмотрелась в её объектив. Закрыв глаза, она сосредоточилась на импульсах ауры, исходящей от предмета. По телу прошелся разряд. Она увидела.              

***

             Тишина вокруг. Ни единого шороха. Лес словно затаил дыхание перед опасностью. По коже прошлись мурашки. Страх вместе с яростью физически ощутимы в воздухе. Лишь лучи полной луны освещают всё вокруг. Уэнсдей закрывает глаза, чтобы привыкнуть к темноте и сосредоточится на слухе. Едва прикрыв веки, она почувствовала ледяную дрожь по спине. Чье-то дыхание прошло по затылку. Она резко развернулась и перед ней стояло нечто неземное. Почти в два метра ростом белый волк. Его шерсть отливала едва заметной голубизной. Его безмолвное величие пробуждает желание поклониться. Сердце пропустило удар, когда она наконец подняла голову выше. Голубые глаза. Те самые. В них виден лишь страх. На секунду она встретилась взглядом со зверем. И в нем ей показалось... узнавание?       Не успев опомнится, зверь оскалился, показывая свои острые клыки. Она оглянулась и поняла, что волчица загнана в угол. Четыре оборотня со всех сторон медленно наступали. Они боялись альфы. Волчица знала это. Воспользовавшись их страхом, секунда — и она, прорычав, ринулась на одного из врагов. Уэнсдей оступилась и упав на землю, наблюдала за развернувшейся битвой. Оборотни словно озверели, от страха не осталось и следа. Они разом кинулись на волчицу. Когти впивались зверю в кожу, оставляя кровавые следы на белоснежной шерсти. Но она словно не чувствовала боли. Её клыки вонзились в шею одного из оборотней и уперевшись лапами, одним рывком отделила голову от тела. Все застыли. Туша оборотня отлетела в сторону дерева. Капля крови прокатилась по щеке. Кажется, она забыла, как дышать. Волчица демонстративно медленно выпустила из пасти голову секунду назад живого оборотня. Вся её шерсть была в крови, сияя при свете луны. Багровые дорожки стекали с клыков. Ничего более величественного и ужасающего одновременно она еще не видела. Оборотни начали скулить. Никто больше не осмелился продолжать бой. Они убежали, поджав хвосты. Волчица смотрела им вслед. Уэнсдей встала и медленно подошла к ней. Её глаза блестели золотом. В них был только зверь. Она мотнула головой и всего на мгновение глаза отдали голубизной. Волчица развернулась, Уэнсдей успела заметить, рану на её боку. И зверь вновь убежал.              

***

      

      Видение исчезло также резко, как появилось. Каждая мышца тела на пределе, всё тело саднит от напряжения. Стук сердца почти пробивает ребра. Уэнсдей распахивает глаза и подскакивает. — Воу-воу, по легче! Ты как, племяшка? — Встрепенулся Дядя Фестер.       Не сказав ни слова, Уэнсдей, оттряхивая своё черное пальто от листвы, пытается прийти в себя. Она не ожидала увидеть это. Та волчица точно Энид. Но её форма отличалась от той, какую она видела в последний раз. Ей не доводилось слышать о том, что альфы меняют своё обличие. И на первом из снимков она тоже была другой. Значит это произошло совсем недавно. Опомнившись, Уэнсдей оглядела лес. Всё так же молча, она пошла в сторону, где должно лежать тело обезглавленного оборотня. И она нашла. Холодная ярость подступила к горлу. Ему повезло, что он умер так быстро. Уэнсдей бы такого не позволила. — Это оборотень... а где голова? Что тут произошло? — Поинтересовался Фестер, с любопытством осматривая тело. — Оборотни охотятся на альфу. Здесь они её нашли. Но, как видишь, эти щенки абсолютно бездарны. — С холодом произнесла Уэнсдей, указывая на недостающую часть тела в стороне. — Я видела Энид. Её форма изменилась. Теперь мы ищем не золотистого оборотня на двух лапах, а белого волка размером чуть больше медведя. — Интересно... Это она его так? — Фестер кивнул в сторону трупа. — Не уверена, что это было желание Энид. Скорее инстинкт зверя. Её взгляд, как и цвет глаз изменился. Думаю, зверь всё больше берет контроль над разумом, вытесняя человека. Но я видела... что она еще там. — Значит, у нас действительно мало времени! Куда дальше?       Уэнсдей стояла неподвижно, сжигая взглядом этого оборотня. — Она была ранена. Идем к третьей точке. Включай свой нюх и двигаемся по следам. — Понял. Не переживай, у них всё заживает как на собаке! — Посмеялся Фестер, но поперхнулся, увидев гневный взгляд младшей. — Кхм, да... Неудачная шутка... — Извинился дядя.       Уэнсдей развернулась и двинулась дальше. По ощущениям, лес вот-вот вспыхнет от сдерживаемой ярости младшей Аддамс. — Что мы будем делать с другими оборотнями? Есть предположения, сколько их? — Плевать. Ни одна шавка больше не посмеет притронуться к ней. Если придется — убью каждого. Или умру в попытке. — Слова прозвучали как приговор. — Ого! Говоришь прямо как твой отец о Мортише... Эх-х любовь...       Уэнсдей вновь застыла. Снова попадание. Весь яростный пыл вмиг потух. Появилось желание придушить дядю. — Они мне отвратительны. Так же, как и чувство, которое я даже произносить не стану. — Отрезала Уэнсдей. — Конечно-конечно, племяшка, я понял! — Усмехнулся Фестер.       Больше они не стали говорить. Но вот слова старшего явно задели Уэнсдей. Иначе бы не появился едва заметный румянец на её щеках. Фестер его, конечно, заметил. И не смог сдержать улыбки.