Shine

В свои школьные годы Макс никогда не испытывал к кому-то романтический интерес. Его не влекло к девушкам, его вообще не влекло к отношениям. Его влекло только в гонки. В свои семнадцать он целовался только с бетоном, не то что с девушкой. Нет, он конечно не боялся девушек, да и фанатки у него были даже еще в школе, которые дарили ему сердечки на день святого Валентина, но на них он свое внимание не обращал. А когда он начал выступать в формуле-3, об учебе он в общем даже не собирался думать, поэтому перешел на домашнее обучение, чтобы уделять гонкам большую часть своего времени. Поэтому прекрасный расцвет период пубертата он не застал. Так он думал, пока по какой-то причине серое вещество в его мозгу не начало выдавать дофамин при виде своего соперника Джорджа Рассела. _ Рассел выступает за Carlin, результаты в гонках не такие уж большие, как у самого Ферстаппена. Пару подиумов и выигранная гонка в Сильверстоуне. В целом он даже не соперник такому хорошему гонщику как Макс Ферстаппен. Он даже не сможет его обойти, наверное, но Максу хотелось бы так думать. Он бы на Джорджа даже внимание не обратил, если бы не то, что они тренировались на одной трассе. И часто в похожее время. Но один раз, увидев счастливое улыбающееся от хорошего круга лицо Джорджа, в голове что-то щелкнуло. Во-первых, ему показалось, что Рассел похож на щеночка (фамилия тоже как-то схожа на название породы какой-нибудь собаки). Во-вторых, что Максу нужно в максимально сжатые сроки начать с ним общаться, а желательно вообще начать с ним встречаться. ___ И вот, переспав с этими мыслями ночь, где во время сна шла не очередная гонка, а самый влажный сон в жизни Макса(а ему никогда в жизни не снились такие сны, особенно с мужчиной), он понял, что влип. И влип по уши. Теперь такие сны становятся для него привычкой, а закидывать грязное белье по утрам это просто чистоплотность, правда, но кажется мама не очень ему и верит. А еще теперь в его голове к гонками добавляется высокий шатен с немного кучерявыми волосами, длинными ногами и восхитительной улыбкой. Но с отвратительной собачьей фамилией, в ближайшее время ему бы ее поменять на что-то приличное, начинающееся на букву Ф. __ И с этими мыслями Ферстаппен живет месяц, начинает лажать на поворотах, не слушает старших и даже чуть не врезается в стену. И только после этого он понимает, что надо действовать. _ И вот, наступает день тренировок. Макс случайно, чисто случайно чуть не врезается в его машину. Они оба останавливаются и выходят с машины. И о Господи, если Макс знал какой он красивый, когда злится, он бы врезался в него ещё раньше. Рассел весь потный, злой, бровки домиком, губки бантиком. Ферстаппен бы его расцеловал, будь у него такая возможность (а он уверен, что она будет). — Ты вообще видишь, куда едешь? Ты меня чуть с трассы в забор не приложил! — громко спрашивает Джордж смотря свысока на своего соперника. И свысока он смотрит не потому что он высокомерный, а потому что Рассел выше Макса на четыре сантиметра. Боже, за этот месяц Ферстаппен узнал всё о нем, кроме того, какие трусы на нем, но это тоже поправимо. Стоп, боже, что этот мозг только творит. — Прости, прости. Я тебя правда не увидел — делает невинное лицо парень, пока британец немного смущается от такой реакции. Наверное, он ожидал, что на него сейчас будут орать, как обычно Макс общался с другими, но этого почему-то не случилось. — Правда прости, если хочешь в качестве компенсации я могу угостить тебя хорошим десертом. Я знаю хорошее местечко тут, где продают очень вкусное тирамису — и все-таки наблюдения не прошли зря. Джорджи не только успокоился, но еще и сразу заинтересовался в диалоге. — Ну если ты настаиваешь — немного смущенно отвечает парень — Ты вроде уже заканчиваешь свою тренировку, да? Но моя тренировка заканчивается через полчаса, если ты готов меня подождать, то я с радостью готов пойти с тобой — Макс прекрасно знает его расписание тренировок. Во сколько они начинаются, во сколько заканчиваются. — Да, это был последний круг, но я готов буду тебя подождать, мне всё равно надо сходить к механикам починить тормоза, а то они что-то плохо работают — нагло врет в лицо голландец, но ему ни капельки не стыдно. Они жмут друг другу руки и расходятся по своим болидам. Джордж уезжает доехать свои круги, а именно 25 кругов, Ферстаппен считал, а старшему еще нужно сходить в гараж, немного успокоиться.