Часть жуткой легенды.

Безжалостные волны, игрались с жизнью мальчишки. Его пальцы судорожно царапали пустоту, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что бы могло его спасти. Но под рукой, словно насмешка судьбы, пальцы находили лишь мокрую кожу сумки, да бездонную пропасть под собой. Натаниэля захлестывало волнами, словно хищные объятия морской пучины, утягивая в хаотичный водоворот. Дыхание стало мучительным, а слоеная вода обжигала легкие, словно расплавленное олово, выжигая изнутри остатки надежды на спасение. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Он помнил лишь рваные осколки произошедшего: хищный оскал отца, отвратительный змеиный смех Лолы, обжигающую боль, багровую кровь, отчаянный крик матери, молящей его бежать прочь. Бежать, только бежать. Но теперь бежать было некуда. Натаниэль чувствовал, силы покидали его. Тело, измотанное долгими часами борьбы, молило о пощаде, о тишине и покое. Нат устало прикрыл, веки спасая от неумолимых волн, и покоряясь неминуемому. Он сдался. Тело, смирившись, перестало сопротивляться морской пучине. Он отпустил хрупкие нити воли, позволяя себе скользить в бездонную тьму, покорно отдаваясь объятиям морского дьявола. Ледяной страх, до этого сковывавший его, начал отступать, сменяясь странным чувством умиротворения, словно возвращение в лоно матери, в изначальную колыбель безвременья. Последняя надежда, словно догоревшая свеча, погасла. Безразличие накатило волной. Все глубже и глубже он опускался на дно. Сознание уплывало. И тут…прикосновение. Что-то твердое, шероховатое коснулось его спины. Неужели скала? Но скалы не тянут вверх. Мощная, непреодолимая сила рывком потащила его из пучины, пронзая толщу воды с безумной скоростью. Кислород. Резкий вдох. Соленый воздух обжег горло, заставил судорожно кашлять, избавляясь от морской воды. Глаза, затуманенные смертью, пытались сфокусироваться хоть на чем ни будь. И вот, сквозь пелену брызг, Натаниэль разглядел что спасло его. Корабль. Огромный, почерневший от времени и штормов, он вздымался над волнами, словно призрак из морских глубин. Мачты, обломанные и искореженные, словно когти, тянулись к нависшему, темному небу. Паруса, некогда белоснежные, теперь висели жалкими лохмотьями, трепеща на ледяном ветру, словно саваны утопленников. Он узнал его. Он слышал легенды, жуткие байки, что шепотом рассказывали в прокуренных тавернах. В которые он и его мать прятались. О нем всегда говорили с дрожью в голосе, боясь, что разгневанный кракен услышит и настигнет их в море. Ведь корабль этот – само воплощение морского проклятия, легендарный "Летучий Голландец". Лишь сейчас Нат осознал, что все еще распростерт на палубе, насквозь промокший, дрожащий – не столько от пронизывающего холода, сколько от первобытного ужаса, сковавшего его при виде "Летучего Голландца", вздыбившегося из глубин океана. Какая злая ирония судьбы.