Часть жуткой легенды.

Бешеные удары волн терзали обшивку " Летучего Голландца", словно разъярённый океан стремился уничтожить проклятое судно. Сквозь изорванные обрывки парусов, жуткий вопль разносился над бескрайним простором. Корпус корабля содрогался под давлением гигантских валов, каждый из которых, с утробным рокотом, обрушивался на палубу, омывая её солёными брызгами, словно ледяные прикосновения обжигали корабль, принося весть из бесконечности. Стон мачт, отчаянный крик ветра в обрывках парусов и гул волн сливались в безумный хаос, способный лишить рассудка любого моряка. Ливень обрушивался с яростью природной катастрофы, превращаясь в непроницаемую пелену, размывающую линию горизонта и обрекающую судно на вечное заключение в этом бушующем аду. Но не только злополучный корабль был обречен на вечное заточение. *** Натаниэлю казалось, что он ощущает корабль каждой клеточкой: его реи кренились и скрипели от ветра, как кости живого существа, а паруса, будто гигантские легкие, жадно поглощали соленый бриз. Едва слышно, почти неразборчиво, он пробормотал: "Значит, легенда была правдой…" И вот он здесь, на борту этого злополучного судна. Легенда, которую многие наивно полагали небылицей что очень любили рассказывать пьяницы, внезапно материализовалось, обрело осязаемую форму, превратившись в неотвратимую действительность. Натаниэль каждой клеткой своего тела ощущал живое биение корабля: скрип мачты, подгоняемой ветром, напоминал хребет живого существа, а паруса, будто легкие, жадно вдыхали соленый морской воздух. Кругом простирался лишь бескрайний океан, угрюмый и беспощадный, где его ждала лишь гибель, а над ним нависло тяжелое, серое небо, образуя сплошную стену отчаяния. Завороженный величием морской легенды, он не смел пошевелиться. Да и не смог бы – морская пучина выбила из него все силы, оставив лишь пустую оболочку. И вот не в силах унять дрожь, пронизывающую до костей, он продолжал любовался легендарным кораблём. Едва он ощутил всё великолепие "Летучего Голландца", как тишину разорвал нарастающий гул голосов, подобный шторму. Леденящий страх, словно цепями, сковал его сердце, лишая возможности двигаться и ввергая в оцепенение. Словно из морской бездны, из нутра корабля на палубу хлынула отвратительная, карикатурная масса, лишь отдаленно похожая на людей. Они окружили Абрама со всех сторон. Паралич, вызванный всеобъемлющим ужасом, позволял ему лишь безучастно наблюдать за этим невообразимым кошмаром. У одной твари вместо головы зияла гигантская раковина, из которой сочилась слизь. Второй представлял собой чудовищную помесь акулы-молота и гниющего человека, ощетинившегося частоколом острых, как бритва, зубов. А третий… о третьем лучше и не думать. Он был полностью окутан саваном из бурых кораллов и зловонных водорослей, под которыми не угадывалось даже намека на человеческие черты, лишь зловещая бездна в месте, где должны были быть глаза. Запах гнили и соленой тины ударил в нос, заставляя глаза слезиться. Натаниэль отшатнулся, но тут же уперся спиной в холодную мачту, не в силах оторвать взгляда от чудовищной процессии. Они двигались нестройными рядами, издавая булькающие, хрипящие звуки, похожие на предсмертные стоны утопленников. Их взгляды, если таковые вообще имелись, были устремлены в никуда, словно они видели лишь отражение своей вечной муки в бескрайнем океане. Они окружили, сомкнув кольцо, каждый из них спорил между собой предвкушая кровопролитие. Каждый из них, с пеной у рта, предлагал самую изощренную пытку: вспороть живот, перерезать глотку, а кто-то, самый изощренный, предлагал привязать к бушприту, дабы он умирал в мучениях на медленную, мучительную смерть под крики чаек. Внезапно эту какофонию ужасающего распада прорезал зловещий звук – стук клешни по истлевшему дереву палубы. И в этот момент Натаниэль разглядел его. Капитан проклятого "Летучего Голландца", сам Дейви Джонс, предстал перед ним во всем своем кошмарном обличии, ничуть не уступая своим подчиненным. Его полуразложившийся мундир, некогда украшенный золотой нитью, ныне представлял собой жалкие обрывки, пропитанные солью и грязью. Вместо растительности на лице – сплетение извивающихся щупалец осьминога, руку заменяла огромная клешня краба, а взгляд обжигал ледяным холодом, словно осколок арктического льда, дарованный самим Кракеном. На его лице застыла гримаса раздражения. Внезапно, словно удар грома, его голос разрушил плотную тишину: "Что здесь происходит? Кто осмелился потревожить мое спокойствие?!" Казалось, от его раскатистого голоса содрогнулся сам корабль-призрак. Экипаж застыл, смолк, опустив глаза. Даже эти создания морских глубин испытывали животный страх перед одним лишь появлением Дейви Джонса. Он воплощал собой проклятие, которое висело над кораблем и его командой. Капитан прошелся взглядом по своей команде, затем сосредоточил его на Натаниэле. Джонс приблизился, его щупальца неторопливо извивались, будто ощупывая пространство. Пронизывающий взгляд капитана впивался глубоко в душу, ища там признаки страха и уязвимости. "Что это ты тут делаешь и как оказался на моём судне?" – прошипел Дэйви, каждое его слово резало словно хлыст, отчего Натаниэль вжался в себя еще сильнее, охваченный паникой. Он хотел ответить, но спазм сковал его глотку, и вместо ответа из груди вырвался лишь бессвязный хрип. В глазах капитана мелькнуло презрение. Он повернулся к своей команде, и клешня его руки с силой ударила по мачте, заставляя ее задрожать. "Кто-то может сказать как эта мокрая крыса, попала на мой корабль? " Словно пробудившись от долгого сна, восставшие из глубин моря пришли в движение. Тихий ропот, исполненный ужаса и преклонения, пронесся меж ними. Никто не решался посмотреть в глаза капитану, ибо каждый боялся признаться, что понятия не имеет, как мальчишка оказался на борту корабля. Дейви Джонс фыркнул с презрением, из его ноздрей вырвался поток морской воды. "Иного я и не ждал,"– проворчал он. После этого его клешня вновь нацелилась на Натаниэля, и тот ощутил, будто капитан пригвоздил его взглядом к палубе. "Хорошо, мелкий грызун. Если никто из этой шайки мерзавцев не знает, каким образом ты оказался здесь, тогда ты сам мне все объяснишь. Отвечай, кто ты такой, и с какой целью прибыл на борт "Летучего Голландца"? А иначе я скормлю тебя кракену " Беспорядочный вихрь отчаянных мыслей, терзал голову. Что делать? Что предпринять? Как вырваться из этой западни? Куда бежать, когда выхода нет? Или это лишь плод его разыгравшегося воображения, темный шепот отчаяния, или надежда все-таки есть? Ведь выход должен быть! Мать… мысль о ней, словно удар клинка, пронзила его. Не затем она пожертвовала собой, чтобы он, избежав одной беды, мгновенно попал в другую… Но что тогда? Но тогда… тогда проклятие "Летучего Голландца" настигнет и его, и он навсегда превратится в морское чудовище, в жалкой имитации человека и, каким стала вся команда Дэйви Джонса. Он не собирался становиться таким же, как они. Сумка, словно надежда на спасение, была крепко зажата в его руках, прижатая к телу. Именно из-за того, что она содержала, Натан, его отец, не оставлял их в покое. Внутри этой обычной, ничем не примечательной сумки, были спрятаны предметы, артефакты, за которыми тайно охотился весь мир: от королей в их неприступных крепостях до пиратов, рыскающих по морям в поисках наживы. И никто, кроме него и отца, не знал, что сокровища находятся при нем. Среди множества реликвий особо выделялся фолиант, содержащий все известные предания, сказания и заклятия. В его старинных, тронутых временем листах, исписанных письменами ученых и гениальных сумасшедших, жила вера отыскать разгадку, решение, желанный рецепт – позволяющий если не отменить проклятие, то хотя бы притормозить его неумолимое действие. Но, помимо этого, внутри книги находилось одна из девяти песо, удерживающих Калипсо в заточении. Его мать Мери, утверждала, что эту монету можно использовать как щит, способный защитить лишь единожды, поэтому использовать ее следует чрезвычайно осмотрительно. Именно сейчас, Натаниэль собрал всю свою волю в кулак, отбросил страх и посмотрел прямо в глаза Дейви Джонсу. "Я… я Нил Абрам Хэтфорд, сын одного из девяти баронов, пиратского братства," – выпалил он, ощущая, как в горле пересохло. Дейви Джонс отшатнулся, словно его ударили. Щупальца на его лице задергались с новой силой, выражая крайнюю степень удивления и, возможно, даже опасения. "Сын одного из девяти, и что же тебе нужно шинок? " – прорычал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки сомнения. Экипаж "Голландца" замер в оцепенении. Весть о том, что перед ними отпрыск одного из самых могущественных пиратов мира, заставила их забыть о кровожадных планах. Нарушить нейтралитет с пиратским братством означало навлечь на себя гнев всех девяти баронов, а это было смерти подобно даже для проклятых душ. Натаниэль, ухватившись за крохотную, едва ощутимую надежду на спасение, продолжил: "Мой отец, Рейн Хэтфорд, павший во время нападения Ост-Индской Торговой Компании, передал это мне, как своему наследнику." В горькой правде Рейн Хэтфорд приходился ему дядей, человеком, доверившим этот залог Мэри, когда те бежали от Натана. После двух лет скитаний они узнали о его гибели, но род Хэтфордов не прервался, ибо у Рейна был сын, о котором ведали лишь семеро избранных. Натаниэль готов был испросить прощения у дяди, но сейчас это был его последний шанс продлить себе жизнь. "Я прошу принять меня на сто летнюю службу на борт «Летучего Голландца» ". Дейви Джонс навис над ним, словно грозовая туча, размышляя над его словами. Тишина на палубе стала почти осязаемой, как пленка, сковывающая движения. Даже волны, казалось, утихли, прислушиваясь к исходу этой странной встречи. Щупальца капитана безвольно повисли, а клешня издала тихий, нервный скрежет. "Сто лет службы, говоришь? – наконец прохрипел Джонс, его голос звучал с примесью удивления и… уважения? – Сын пиратского барона, предлагаешь себя в рабство? Неужто твой отец не оставил тебе ничего, кроме обветшалой реликвии и напрасной гордости?" "У меня больше ничего нет, – солгал как отрезал, Нил, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – И я готов заплатить любую цену, чтобы выжить. Сто лет службы на "Голландце" – меньшая из зол, по сравнению с участью стать кормом для акул. Он бросил короткий взгляд на окружавших его чудовищ, и его слова прозвучали убедительно. Дейви Джонс отступил на шаг, словно обдумывая услышанное. Склонив голову набок, и нахмурившись он разглядывал юношу, словно диковинную ракушку, выброшенную штормом на борт его корабля. Джонс знал что мальчишка говорит полуправду. Щупальца, обрамляющие лицо Джонса, зашевелились быстрее, словно обдумывая услышанное. В ледяном взгляде промелькнула тень заинтересованности, смешанный с насмешкой, сменившись вновь непроницаемым холодом. Он медленно обошел Нила, словно оценивая добычу, его клешня с тихим скрежетом касалась прогнившей палубы. И вот клешня с шумом врезалась в палубу, оставляя глубокую вмятину. "Хорошо, – наконец произнес он, его голос звучал мрачно и торжественно. – Твоя жизнь принадлежит мне. Сто лет ты будешь служить на "Летучем Голландце", выполняя любые мои приказы. И если ты нарушишь хотя бы одно слово, я лично скормлю тебя Кракену. С этого дня ты – часть моей команды." Окинув немигающим взглядом свою команду, капитан произнес слова, ставшие одновременно и обличением, и зловещей надеждой: — "Добро пожаловать на борт «Летучего Голландца», мистер Хэтфорд. " Натаниэль выдохнул, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело. Сто лет рабства – чудовищная плата, но это лучше, чем неминуемая смерть. Он поднял голову, стараясь смотреть прямо в глаза Дейви Джонсу, и кивнул, принимая свою участь. "Я клянусь служить, капитану Джонсу " – произнес он, стараясь придать своему голосу твердость, но в глубине души чувствуя леденящий страх. Джонс усмехнулся, и этот звук прозвучал как похоронный звон. Он махнул рукой, и двое матросов, чьи лица скрывали деформированные останки былой человеческой красоты, грубо схватили Натаниэля за руки. "Займитесь им," – бросил Джонс, не удостоив юношу больше ни единым взглядом. Он развернулся и, волоча за собой клешню, направился в свою каюту, его щупальца мерно покачивались в такт шагам. Натаниэля потащили вглубь корабля, мимо жутких, изуродованных существ, которые некогда были людьми. Они смотрели на него с равнодушием или злорадством, и ни в одном взгляде не было и намека на сочувствие. Он понимал, что отныне он один из них, часть проклятой команды "Летучего Голландца", обреченный на вечное служение в царстве мрака и отчаяния. Его привели в зловонную каморку, где царила кромешная тьма, лишь изредка пронзаемая тусклыми лучами лунного света, проникавшими сквозь щели в прогнивших досках. Здесь, в этом сыром и мрачном углу, началась его новая жизнь, жизнь раба, жизнь вдали от свободы и надежды. Но даже в этой кромешной тьме, в глубине души, тлел крохотный уголек – искра надежды, которая не давала ему окончательно сломиться. Он выживет. И, возможно, однажды, он найдет способ освободиться от этой проклятой участи. *** И вот спасение обратилось вечным проклятием. Бегство от виселицы, воздвигнутой отцом, привело его на борт «Летучего Голландца», обреченного навечно бороздить моря, застряв между миром живых и мертвых. По собственной воле Нил стал частью этой жуткой легенды. И что же будет дальше?