Вынужденный союз

Терпение Фэн Синя, и без того тоньше лезвия бритвы, окончательно лопнуло. Он наблюдал за Му Цином и этим... этим Сань Ланом каждый день, и с каждым днем его ярость закипала все сильнее. Раньше Му Цин хотя бы замечал его. Пусть с раздражением, пусть с сарказмом, но он реагировал. Теперь же... теперь его взгляд будто скользил по Фэн Синю, как по предмету мебели, и останавливался только на этом служителе. Они не просто работали вместе. Они существовали в каком-то своем, замкнутом мире. Мире, где обмен взглядами значил больше, чем слова, а язвительные реплики звучали как странные любовные клятвы. Фэн Синь видел, как Му Цин, обычно такой скованный, иногда улыбался в ответ на какую-нибудь колкость Сань Лана. Не язвительной ухмылкой, а самой настоящей, пусть и быстрой, улыбкой. Это было невыносимо. Ревность пожирала его изнутри, горячая, необъяснимая и уродливая. Он не понимал ее природы. Он просто знал, что место рядом с Му Цином, место главного раздражителя и объекта для ссор, по праву принадлежало ему. Они были товарищами! Они вместе прошли сотни лет, сражались, спорили! А этот выскочка, этот смертный с лицом задумчивого хорька, украл его место! Он пытался снова заговорить с Му Цином, но его встречали вежливым, отстраненным безразличием. — Му Цин! Нужно проверить оборонительные формирования на западной границе! — Займись этим сам, Фэн Синь. Ты же эксперт, — бросал Му Цин, не отрываясь от свитка, который ему тихо комментировал Сань Лан. — Но... — Я занят. И все. Дверь в их общий мир захлопывалась перед его носом. Однажды Фэн Синь не выдержал. Он ворвался в кабинет Му Цина, когда тот был там один, и, не в силах подобрать слов, просто схватил его за плечи. — Что с тобой не так?! — выкрикнул он, тряся Му Цина. — Этот... этот Сань Лан! Он что, заколдовал тебя?! Ты стал другим! Му Цин с таким холодным, смертоносным спокойствием посмотрел на него, что Фэн Синь инстинктивно разжал пальцы. — Фэн Синь, — голос Му Цина был тихим и острым, как лезвие. — Если ты еще раз тронешь меня без разрешения, я прикажу Сань Лану выбросить твой меч в ближайшую бездну. А тебя самого выставлю за ворота Небесной Столицы для проведения... инвентаризации облаков. Понятно? Фэн Синь отступил на шаг, пораженный. Это была не просто угроза. Это было унижение. И главным орудием унижения снова был этот Сань Лан! — Ты... ты предпочитаешь его мне? — просипел он, и в его голосе прозвучала неподдельная боль, которую он сам не понимал. Му Цин вздохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталое сожаление, но оно тут же исчезло. — Я никого никому не предпочитаю, Фэн Синь. У меня есть работа. И помощник, который помогает мне с ней. А у тебя, видимо, слишком много свободного времени. Найди себе занятие. В этот момент в кабинете появился Сань Лан. Он нес стопку новых свитков. Увидев Фэн Синя, он остановился на пороге, и его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. Она длилась менее секунды, но Фэн Синь поймал ее. И в этой улыбке было все: превосходство, насмешка и... победа. — Генерал, — обратился Сань Лан к Му Цину, игнорируя Фэн Синя. — Документы, которые вы запрашивали. Кажется, Генерал Нань Ян чем-то взволнован. Может, предложить ему успокоительный отвар? Фэн Синь больше не мог этого вынести. С громким рыком, в котором смешались ярость, обида и отчаяние, он развернулся и выбежал из кабинета, снося на ходу небольшой столик с вазой. Му Цин закрыл глаза на мгновение, чувствуя головную боль. — Ты делаешь это специально, — безразлично констатировал он. — Я? — Сань Лан поднял брови с видом невинной овечки. — Я лишь проявляю заботу о душевном состоянии коллеги. Он, кажется, ревнует. Му Цин резко повернулся к нему. — Не неси чушь. — А что же это еще? — Хуа Чэн подошел ближе, и его голос стал тише. — Он всегда был рядом. Шумный, надоедливый, но... рядом. А теперь ты уделяешь все свое внимание кому-то другому. Естественно, он чувствует себя брошенным. — У нас с ним нет таких отношений, — отрезал Му Цин, но в его голосе прозвучала неуверенность. — А какие у вас отношения? — настаивал Хуа Чэн, смотря на него с тем пронзительным вниманием, от которого у Му Цина перехватывало дыхание. Му Цин не нашел, что ответить. Потому что правда была в том, что он и сам не знал. Он знал только, что присутствие Хуа Чэна стало для него важнее, чем любая его давняя, бесплодная вражда с Фэн Синем. Он отвернулся и снова уткнулся в свитки. — У нас есть работа. И не отвлекай меня глупостями. Хуа Чэн не стал настаивать. Он просто стоял и смотрел на затылок Му Цина, и в его сердце теплилась та самая, новая надежда. Ревность Фэн Синя была лишь подтверждением того, что между ними возникла связь, которую видят все. Даже самый тупой и прямой воин на Небесах. А Фэн Синь, тем временем, в ярости крушил тренировочные манекены в своем зале, пытаясь выбить из них образ улыбающегося служителя с глазами цвета воронова крыла. Он проигрывал эту войну, и он даже не понимал, что именно он потерял. Он просто знал, что ему больно. И что во всем виноват этот Сань Лан.

***

Ярость Фэн Синя, доведенная до точки кипения, наконец обрела фокус. Если Му Цин ослеп и не видит угрозы в этом ядовитом служителе, значит, долг Фэн Синя — открыть ему глаза. Силой. Ибо что еще может понять его затуманенный разум? Он составил план. Примитивный, как и все его планы, но прямой. Он вызовет Сань Лана на дуэль. На глазах у всех. Он публично разоблачит его как подлого колдуна или шпиона, выбьет из него дурь, а заодно и покажет Му Цину, кто на Небесах настоящая сила. Он вернет все на круги своя. Он не стал скрывать своих намерений. Напротив, он громко и при всех, в главном зале для приемов, бросил вызов. — Сань Лан! — его голос пророкотал под сводами, заставив смолкнуть все разговоры. — Я вызываю тебя на поединок! Испытание силой! Посмотрим, что ты стоишь без своего ядовитого языка! Тишина повисла густая и звенящая. Все взгляды устремились то на багровевшего от гнева Фэн Синя, то на Му Цина, который стоял рядом со своим помощником, и на самого «Сань Лана». Му Цин медленно повернулся к Фэн Синю. Его лицо было бледным от сдержанной ярости. — Фэн Синь, — его голос был тихим, но резал, как сталь. — Ты совсем спятил? Он — гражданский служитель. У него нет твоей духовной силы. Это не поединок, это избиение. — А! — торжествующе воскликнул Фэн Синь. — Значит, он тебе дорог? Ты его защищаешь? Сань Лан стоял неподвижно, с тем самым невозмутимым выражением лица, которое сводило Фэн Синя с ума. Он склонил голову. — Генерал Сюань Чжэнь прав. У меня нет сил для поединка с таким могущественным воином. Я признаю свое поражение без боя. Эта показная скромность была последней каплей. С насмешкой Фэн Синь сделал шаг вперед, его рука потянулась, чтобы схватить служителя за воротник. — Нет уж! Раз не хочешь честно... Он не закончил. Му Цин двинулся с такой скоростью, что его почти нельзя было увидеть. Он встал между Фэн Синем и Хуа Чэном, его рука с силой отбила руку Фэн Синя. — Я сказал, хватит, — прошипел Му Цин. Его глаза горели зеленым огнем. Вся его аура, обычно сдержанная и холодная, взорвалась волной подавляющей духовной мощи. Воздух затрепетал. — Тронь его, и это будет последнее, что ты сделаешь на этих Небесах. В зале ахнули. Никто и никогда не видел, чтобы Генерал Пустоши проявлял такую ярость в чью-либо защиту. И уж тем более — в защиту простого служителя. Фэн Синь отшатнулся, пораженный не столько силой, сколько тем, что он увидел в глазах Му Цина. Это была не просто злость. Это была... готовность уничтожить. Ради этого ничтожества. — Ты... ты выбираешь его? — прохрипел он, и в его голосе было что-то сломленное. Му Цин не моргнул глазом. — Я выбираю не допускать идиотизма в своем подчинении. И в своем... — он запнулся, но его взгляд, брошенный на Хуа Чэна, закончил фразу без слов. В этом взгляде было все. Признание. Защита. Нечто гораздо большее, чем просто начальник и слуга. Хуа Чэн, все это время сохранявший маску безразличия, не смог сдержать легкую, едва заметную улыбку. Она была направлена только на Му Цина. И в ней читалась благодарность, тепло и та самая, зарождающаяся нежность. Фэн Синь увидел этот взгляд. И этот обмен улыбками стал для него приговором. Он стоял, униженный и побежденный, перед всей небесной знатью. Его мир, состоявший из простых понятий — друг, враг, битва — рухнул, оставив после себя лишь горький осадок предательства и боль от того, что он оказался не на той стороне баррикады, которую сам же и возвел. Не говоря ни слова, он развернулся и ушел. Его плечи были ссутулены, а некогда громкие шаги теперь были тихими и неуверенными. Му Цин проводил его взглядом, и гнев в его глазах понемногу сменился сложной смесью облегчения и вины. Он глубоко вздохнул и обернулся к Хуа Чэну. — Извини, — тихо сказал он. — Он... — Не извиняйся, — так же тихо прервал его Хуа Чэн. Его маска «Сань Лана» на мгновение спала, и Му Цин увидел в его глазах не призрака-Бедствие, а человека. — Никогда не извиняйся за то, что защищаешь то, что важно. Тем более, если бы дело дошло до сражения, он бы все равно проиграл. Так бы хоть душу отвел. Их взгляды встретились, и в этот раз Му Цин не отвел глаз. Он позволил себе утонуть в этом взгляде, в котором отражалось его собственное, смущенное лицо. Он сделал выбор. Публично и безоговорочно. И теперь ему предстояло разобраться в последствиях. Но глядя на Хуа Чэна, он понимал — что бы ни ждало их в будущем, они будут разбираться с этим вместе. А Небесный Город замер в немом шоке, осознавая, что только что стал свидетелем не просто ссоры, а настоящей смены эпох. И что Генерал Сюань Чжэнь, всегда стоявший особняком, наконец-то нашел того, ради кого был готов сжечь все мосты. Даже если этим «кем-то» оказался его собственный, невероятно дерзкий слуга.