Вынужденный союз

Тишину Небесного Города, ленивую и сонную, как всегда в полдень, разорвал оглушительный, пронзительный звон. Но это был не обычный, размеренный бой, возвещающий о начале церемонии. Это был один-единственный, истеричный, надрывный удар, словно колокол не звонил, а заходился в предсмертном крике. За ним последовал оглушительный грохот, от которого задрожали стены. Му Цин как раз проходил по мраморной галерее, направляясь в архив с кипой свитков и лицом, выражавшим всю глубину его страдания от вынужденного общения с небесной бюрократией. Он думал о том, как бы поизящнее послать главного архивариуса, когда с неба на него обрушилась тень. Огромный Небесный Колокол, тот самый, что веками возвещал о вознесении новых богов, сорвался со своей балки и летел прямиком на него. В глазах Му Цина мелькнула целая гамма эмоций: сначала глубочайшее раздражение, потом мгновенная оценка ситуации, и наконец — полное, безраздельное возмущение. Не отступая ни на шаг, он одним плавным движением отбросил свитки в сторону (они разлетелись изящным веером) и выхватил свой меч. В воздухе сверкнула стальная дуга. Раздался оглушительный *К-Р-А-А-А-К!* Огромный колокол, расколотый пополам, с грохотом рухнул по обе стороны от Му Цина, подняв облака золотой пыли. Он стоял посреди руин, недвижимый, с мечом в руке, с лицом, на котором было написано: «Мой день официально испорчен». Из-за облака пыли к месту падения сбежалась толпа перепуганных богов и чиновников. И все они застыли в немом шоке, уставившись не на расколотый колокол, а на фигуру, которая медленно спускалась по лестнице, ведущей на площадку. Это был он. Се Лянь. В сияющих белых одеждах нововознесенного бога, с немного потерянным и виноватым выражением лица. — Кажется, я... перестарался, — неуверенно произнес он, оглядывая разрушения. Му Цин медленно опустил меч. Он поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Се Ляня. Секунда тягостного молчания, в котором вся небесная толпа затаила дыхание, ожидая взрыва ярости, обвинений, может, даже битвы. Му Цин глубоко вздохнул. Он провел рукой по лицу и из груди его вырвался долгий, страдальческий стон, в котором уместились все его восемьсот лет страданий. — Неужели... — прохрипел он, и его голос был полон такой бездонной, усталой язвительности, что мог бы испепелить божество на месте, — неужели это ОПЯТЬ ты? Уголки губ Се Ляня дрогнули. Потом его лицо озарила широкая, немного смущенная, но искренняя улыбка. — Кажется, да, — признался он. — Старая привычка, наверное. Всегда влипать в истории с колоколами. Небесная толпа остолбенела. Они ожидали чего угодно — драмы, трагедии, обмена колкостями на почве старой вражды. Но они не ожидали... этого. Этой усталой, почти что дружеской перепалки. — Ты, — Му Цин ткнул в него мечом (не угрожающе, а скорее как указкой), — единственная катастрофа, которая преследует меня сквозь века и перерождения. Я стал богом, чтобы избежать подобного, а ты являешься и буквально сбрасываешь мне на голову небесную архитектуру! — Прости! — рассмеялся Се Лянь, спускаясь к нему. — Я действительно не хотел. Просто... немного не рассчитал силу при вознесении. Опять. — «НЕМНОГО НЕ РАССЧИТАЛ»? — Му Цин, устремив взгляд к небу, обратился к безразличным небесным сводам. — Он «немного не рассчитал» и уничтожил символ Небес! Что в следующий раз? «Немного не рассчитаешь» и случайно сбросишь на нас луну?! — Постараюсь воздержаться, — пообещал Се Лянь, все еще улыбаясь. Он подошел ближе и оглядел расколотый колокол. — Отличный удар. Чистый. — Спасибо, — язвительно парировал Му Цин. — Многолетняя практика отбиваться от летящих в меня последствий твоих поступков отточила мои рефлексы. Они стояли среди обломков, два бога, чья история была известна всем — история предательства, падения и вражды. А они... они смеялись. Шутили. Говорили так, как говорят старые друзья, которых судьба разбросала, но не смогла разлучить по-настоящему. Чиновники и божества перешептывались, тыча пальцами. — Они же... они же вроде как ненавидят друг друга? — Говорят, Му Цин его предал! Почему он не вызывает его на дуэль?! — А почему Генерал Сюань Чжэнь улыбается?! Его же только что чуть не придавило колоколом, который сорвал ЕГО ЗАКЛЯТЫЙ ВРАГ! Фэн Синь, прибежавший на шум, замер с открытым ртом, пытаясь перезагрузить свой мозг. Картина не складывалась. Никак. А Му Цин и Се Лянь , казалось, забыли о толпе. Се Лянь помогал Му Цину собирать разбросанные свитки, извиняясь за беспорядок, а Му Цин ворчал, что теперь ему придется писать объяснительную на триста свитков, и виноват в этом, как всегда, Се Лянь. И в этот момент все на Небесах поняли одну простую вещь: история, которую они все знали, была неполной. Где-то между предательством и этим упавшим колоколом, между болью и годами разлуки, произошло нечто, что позволило этим двум смотреть друг на друга без ненависти. С усталой нежностью, язвительностью и пониманием, доступным только тем, кто прошел через огонь и воду и медные трубы вместе. И пока чиновники ломали головы, Му Цин, собрав последний свиток, вздохнул и сказал: — Ладно. Раз уж ты здесь и уже все разгромил, пойдем, выпьем чаю. Ты мне все расскажешь, КАК тебе удалось умудриться вознестись И устроить хаос за один день. — Это долгая история, — усмехнулся Се Лянь. — У меня, как ни крути, есть время, — парировал Му Цин. И они пошли прочь, оставив позади расколотый колокол, толпу обалдевших небожителей и Фэн Синя, который в очередной раз остался с одним сплошным вопросом: «Что, черт возьми, вообще происходит?».