Автобус до надежды

Сон был крепким, без сновидений, проснулся Гейб к обеду, вяло поплёлся в душ. К шести нужно было идти на собеседование. Лукас договорился. Это была вакансия официанта в ресторан. — А как они возьмут меня без документов? Это же такое дорогое место... — спросил Гейб за обедом. Лукас усмехнулся: — Ага, дорогое, поэтому налоги не платят. С документами у них всё отвратительно, но ресторан отличный. Гейб кивнул, чувствуя как внутри начинают подрагивать нервишки. Он не был уверен в себе: никогда не работал официантом, не был в дорогих ресторанах, да ещё и документов нет, и опыта тоже... Но Лукас говорил, что у него получится. Гейб хотел верить. Трэвис был с ними, за столом, но в разговоре не участвовал, сидел насупившись, как ребёнок, которому не купили игрушку. Гейбу стало его жалко. — Ты... ты будешь кушать? — тихо спросил Гейб и тут же пожалел об этом: Трэвис резко поднял голову. Его глаза были холодными и злыми. — Я не голоден, — бросил он коротко и снова опустил взгляд на еду. Лукас пошёл на кухню за десертом. Гейб и Трэвис остались вдвоём. Гейб почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вдруг осознал — он и Трэвис теперь совсем одни в гостиной. Он замер на месте, не зная что делать: уйти? Пойти к Лукасу? Остаться? Но ноги словно приросли к полу. И он решил заговорить: — Трэвис?.. Тот посмотрел устало. — Да? Гейб вдруг осознал, что впервые за долгое время видит Трэвиса настолько уставшим. Кажется, он очень плохо спал, у него были тёмные круги под глазами, виднелись едва заметные синяки на скулах. — Ты в порядке?.. — едва слышно прошептал он. Тот лишь пожал плечами. Гейб продолжил: — Знаешь, я хочу тебе сказать, что очень тебе благодарен. Трэвис посмотрел удивлённо. Тусклые глаза внимательно смотрели на него, почти забыв о враждебности. Гейб вдруг почувствовал невероятную смелость и сказал: — Я понял, что если бы не ты, то... боюсь представить... Мне некуда было идти. Спасибо, что присылал мне деньги, спасибо, что приютил. Я навсегда перед тобой в долгу. Ему тяжело было произносить подобные вещи вслух, но он старался держать себя в руках. Трэвис слегка улыбнулся. — Я рад... Пожалуйста. В любом случае, это дом Лукаса, а мне не мешает твоё пребывание здесь. Гейб кивнул, стараясь взять себя в руки. — Я всё равно очень благодарен. Я знаю... я знаю, что моё присутствие для тебя может быть дискомфортно. И что я тебе никто, но... — он замолчал, вдруг не зная, как закончить предложение. — Не переживай. Мне были дискомфортны твои чувства ко мне, на которые я не мог ответить. Теперь я вижу, ты практически исцелился, всё нормально, — он усмехнулся. Гейб кивнул, чувствуя как щеки пылают. Он понял, что значит эта усмешка: Трэвис видел, как они с Лукасом утром обнимались в гостиной. — Спасибо... — пробормотал он снова и вдруг почувствовал странное облегчение: будто какое-то напряжение между ними наконец разрешилось. Гейб вдруг заметил, что в Трэвисе нет больше прежнего холодного блеска. Просто усталый мужчина, измученный чем-то своим. И страх будто рассеялся — не до конца, но впервые стал слабее. Вернулся Лукас, неся в руках поднос с тремя кусочками торта. В доме было двое слуг: повар и горничная, вернее, оба жили не здесь, только приходили, и отец, и сын не любили постоянного присутствия посторонних. Тем ценнее было, что они выпустили Гейба в свой дом. Лукас поставил поднос на стол. — Морковный. Мой любимый. Он отошёл к чайному уголку, чтобы налить из кулера чаю. Гейб посмотрел на торт с восхищением: он слишком редко позволял себе есть такие вкусные вещи. А сейчас — даже не верилось. Он взглянул на Лукаса, чувствуя как сердце начинает биться чуть сильнее от одного взгляда на него. Лукас стоял за кувшином, наполняя чашки. Гейбу вдруг захотелось подойти к нему, крепко обнять, уткнувшись лицом в его спину. Сейчас надо было концентрироваться на собеседовании, но он думал только о том, что надо разобраться в отношениях с Лукасом, понять, кто они друг другу, друзья или нечто большее. Пока Лукас уплетал торт, отламывая ложкой маленькие кусочки, щуря глаза от удовольствия, Гейб разглядывал его. Лукас был таким красивым... Гейб никогда не видел никого столь идеального. Одежда сидела превосходно, подчеркивая тонкую талию, подтянутую фигуру. Волосы как всегда растрепались, но выглядели идеально. Сияющая бронза. В них хотелось запустить пальцы. Даже после пробуждения он казался слишком идеальным. Прекрасное создание. Идеальные черты лица, бледная кожа, как у ангела, и эти глаза с длинными ресницами... А ещё он волновался из-за собеседования, до него осталось чуть больше двух часов. Гейб всё ещё слишком нервничал: что, если не примут? Или он плохо ответит на вопросы? Что, если он просто не справится? Он старался успокаиваться, повторяя себе, что Лукас не просто так договорился об этом, что всё наладится. Но сердце продолжало стучать, как сумасшедшее. Он долго думал, что надеть, хоть и знал, что, если его возьмут на работу, выдадут форму. В конце концов он выбрал простые чёрные брюки и синюю рубашку. Он ещё подумал над галстуком, но решил, что будет слишком официально. Его всё ещё мучали сомнения. Но, несмотря на это, сердце билось всё сильнее каждый раз, когда он смотрел на часы, отсчитывающие минуты до собеседования. Лукас подвёз его, хоть Гейб пообещал себе, что впредь будет ездить на автобусе. Он хочет быть самостоятельным, да и что за официант такой, которого привозят на дорогой тачке. Они подъехали к ресторану. Гейб старался не слишком пялиться удивленными глазами на здание. Он никогда не бывал в элитных местах — только слышал о них, видел в кино. Он вдохнул воздух и посмотрел на Лукаса: тот сидел за рулём, спокойный и уверенный, словно привык к такого рода заведениям. — Удачи, Гейб. Ты справишься, — он похлопал его по плечу. Гейб кивнул и сделал глубокий вдох. Он чувствовал себя неуверенно, но теперь всё-таки готов. Он вышел из машины и направился к ресторану, стараясь не слишком трястись от волнения. Охранник у служебного входа бросил на Гейба безразличный взгляд. — На собеседование — на право. Гейб кивнул и направился в указанном направлении. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее — сейчас будет решаться всё: получит ли он работу или нет. Он вошёл внутрь и увидел перед собой стойку администратора. — Здравствуйте, я на собеседование... — пробормотал он неуверенно. Девушка за стойкой внимательно оглядела его. — Габриэл? От Лукаса? Пойдём, я подобрала тебе наставника. Таким образом Гейба приняли на работу без каких-либо вопросов. Наставником был молчаливый вечно сонного вида парень, Боб, который говорил только по делу и всячески показывал, что дружить не намерен. Гейб старался не очень расстраиваться из-за этого. Боб взглядом замечал каждую мелочь — слишком широкий шаг, неправильно повернутую кисть, неверно поставленную тарелку. Его замечания звучали коротко и безапелляционно: «Ровнее спину. Не рассматривай гостей. Поднос выше». Он не повышал голоса, но от этого становилось только страшнее — в его тоне чувствовалась требовательность человека, привыкшего к дисциплине. Гейб боялся ошибиться, но всё же старался не выдать растерянности. Со временем движения стали чуть увереннее, дыхание выровнялось. Он понял, что наставник не злой — просто строгий, будто проверяющий, выдержит ли новичок этот мир блеска и показного спокойствия. И когда смена подошла к концу, Гейб вдруг ощутил странную усталую гордость: он не сбежал, не уронил ничего, не заплакал. А это, пожалуй, уже было достижением. Судьба дала ему шанс, и он воспользовался этим шансом максимально. Он учился быстро: заучивал позиции столов, записывал в блокнот меню, чтобы потом выучить, запоминал тонкости этикета. К вечеру он ужасно устал, но был воодушевлён, чувствуя, что достоин оказанного доверия. — Улыбаешься, я рад, — улыбнулся Лукас, встречая его у ресторана после закрытия. — Как прошло? Гейб широко улыбнулся в ответ и почувствовал невероятное облегчение. — Всё прошло отлично, Боб — наставник, конечно, очень строгий... но я справился, мне кажется. Глаза у него сияли, тело буквально светилось энтузиазмом. Это было невероятное чувство: он почувствовал вкус к работе, хотелось стараться изо всех сил. — Я очень рад. Поехали домой, ты, наверное, безумно устал. Гейб кивнул: усталость вдруг навалилась, как камень. Ему хотелось спать, но в то же время в голове крутилась тонна новых мыслей, связанных с рабочими моментами. Он сел в машину, не переставая улыбаться. Лукас завел машину и они вырулили на дорогу. Вскоре до дома было рукой подать, но Гейб никак не мог отвлечься от мыслей. Он рассматривал в темноте лицо Лукаса: тот сосредоточенно смотрит вперёд, руки крепко держат руль, губы плотно сжаты. Гейбу вдруг захотелось узнать, каково будет ощутить их прикосновение к своей коже. — Лукас? — Что, Гейб? — ответил тот, не отрывая взгляда от дороги. Не зная, как начать этот разговор, Гейб посидел немного в молчании, просто смотря на профиль Лукаса. За окном уже смеркалось. Свет фонарей падал на лобовое стекло, дробился каплями дождя. В салоне стояла густая, почти вязкая тишина. Гейб ловил своё отражение в стекле — уставшее, бледное, чужое. Внутри всё дрожало, как натянутая струна. Хотелось сказать хоть что-то, но слова застревали в горле. Наконец, он решился. — Ты мне нравишься. Глаза Лукаса округлились. Затем он улыбнулся, а после сразу посерьёзнел. — Ты мне тоже нравишься, Гейб. Но тут главное не перепутать благодарность и более глубокие чувства. Гейб кивнул. Сердце всё равно защемило от этих слов. Было обидно, что Лукас решил за него, что он просто благодарен. Он посмотрел на свои руки и поспешил ответить: — Я понимаю, что могу казаться тебе глупым мальчишкой, и вообще я слишком мало знаю в отношениях. Но я знаю одно: ты мне нравишься — очень сильно. Лукас улыбнулся очень нежно, было очевидно, что ему эти слова очень приятны. Он съехал на обочину, заглушил двигатель, повернулся к Гейбу, взял за руку. — Это взаимно. Но, знаешь, я очень сильно боюсь всё испортить. Гейб сжал его ладонь крепко. — Почему? Потому что я моложе? Потому что слишком глуп и наивен? Он говорил слишком громко, как всегда, когда волновался. Лукас это знает. Лукас обнял его, хоть это было не очень удобно через коробку передач. — Потому что я всегда всё порчу. И вообще, Гейб, о чём ты? С чего ты взял, что я сказал "нет"? Я же говорю, ты мне очень нравишься! Сердце Гейба забилось быстрее от его слов, от его объятия. Он уткнулся в его плечо, сжимая воротник пальто Лукаса в кулаках. — Но я слишком эмоциональный, слишком нуждающийся. Я слишком от тебя завишу... Разве я могу быть хорошим партнёром? Слезы неприятно жгло глаза, но Гейбу не хотелось быть слишком эмоциональным. Он старался держать себя в руках. Лукас нежно гладил его по спине. — Да, нам будет сложно. Я сам не самый простой человек, Гейб. Довольно обидчивый, ревнивый, часто контролирующий, боюсь быть брошенным. Но я постараюсь быть для тебя хорошим партнёром. Будет слишком глупо просто испугаться сложностей и сдаться, не находишь? Гейб кивнул, прижимаясь к нему ближе. Он чувствовал себя так, будто наконец-то нашёл своё место в этом мире — здесь, в этих руках. — Ты прав... Я тоже боюсь всё испортить. Но я постараюсь быть лучше для тебя. Его голос дрожал от эмоций: он был счастливым и испуганым одновременно. Лукас отстранился, чтобы посмотреть в лицо Гейба, взгляд его был очень нежным, под таким можно и растаять. — Ты и так делаешь всё прекрасно, я восхищаюсь тобой, Гейб. Пожалуй, таких сильных людей я в жизни ещё не встречал. Гейб почувствовал, как его лицо заливает румянец. Он никогда не думал о себе в таких словах. — П-правда?.. — пробормотал он сдавленно и вдруг почувствовал, что сердце забилось слишком быстро. Он посмотрел на Лукаса с благодарностью и обожанием: тот был для него просто идеальным человеком. Но Гейбу было стыдно признавать это вслух... — Можно я тебя поцелую? — спросил Лукас немного неуверенно, будто всерьёз считал, что Гейб откажет. В груди стало светло и спокойно, будто в комнате распахнули окно. Тишина больше не давила, а дышала вместе с ним. Он кивнул и мягко улыбнулся: — Пожалуйста, Лукас, целуй меня. И Лукас поцеловал. Нежно, осторожно, будто боялся сломать что-то очень хрупкое, эфемерное. Гейб закрыл глаза, ощущая тепло его губ. Он сам не ожидал, что будет так... прекрасно. Он обнял Лукаса крепче и ответил на поцелуй — сначала неуверенно, потом всё смелее. Ему хотелось этого момента больше всего в жизни: быть рядом с ним сейчас и всегда. Поцелуев в его жизни было много, даже слишком много. Но этот отличался — Гейб никогда раньше не чувствовал себя любимым.