Автобус до надежды

Следующую неделю Гейб запомнил плохо, пребывая более в себе, чем во внешнем мире. Трэвис практически игнорировал его, даже сидя за одним столом, но Гейб понимал, что так проще им обоим. Лукас был внимателен, следил за тем, чтобы Гейб не забывал обедать, и каждый вечер, возвращаясь с учёбы, водил его гулять. Прогулки были молчаливыми, но на шестой день Гейб осознал, что это медленно, капля за каплей, его исцеляет. Но появилась другая проблема: ночные кошмары, беспокойство за мать, обида на неё, воспоминания о попытке изнасилования. Ему снились чужие руки, безразличный взгляд мамы, попытка дать отпор, сбежать, только во сне это не удавалось, он бил слишком слабо, бежал слишком медленно, как сквозь желе, падал у ног насильника. Его ловили, начинали душить. И он видел лицо. Не того лысого алкоголика, что едва не совершил это над ним в жизни, а Трэвиса, который усмехался и говорил: — Будь послушным, не воспринимай это так серьёзно. Ничего особенного не происходит. Гейб проснулся в поту, дрожа всем телом. Он судорожно схватил подушку и прижал к лицу — ему было стыдно даже перед самим собой. "Чёрт... чёрт!.." Он почувствовал, как сердце колотится так сильно, что кажется вот-вот разорвётся. Он задыхался. В комнате стало тесно. Было около семи утра, он направился на кухню, намереваясь заварить себе кофе, и встретил там Лукаса. Лукас стоял спиной к Гейбу, помешивая кофе в большой кружке. Он сразу развернулся, внимательно посмотрел на него. — Не спится? Гейб кивнул, не в силах говорить. Его голос дрожал так сильно, что он боялся даже пискнуть. Он потянулся к чайнику — ему казалось кофе сейчас будет слишком крепким... но тут же остановился и просто обхватил руками край стола: пальцы окоченели. Лукас тоже выглядел обеспокоенным, немного бледным, а щёки наоборот — слишком румяные. Он приблизился к Гейбу. — Пойдём в гостиную? Посидим, поболтаем. Нам обоим, я уверен, станет лучше. Гейб кивнул и потянулся за кружкой, которую Лукас ему протягивал. — Спасибо... — пробормотал он, чувствуя стыд за саму мысль рассказать о кошмарах. Но в то же время Гейбу очень хотелось открыться. Лукас заварил ещё один кофе и они сели на диван в гостиной. Некоторое время молчали — только звяканье чашек разбавляло тишину комнаты. Гейб заметил, что у Лукаса тоже усталый и встревоженный вид. Не случайно же он проснулся так рано. Вдвоём было проще. Гейб сжал чашку и посмотрел на Лукаса со всей возможной теплотой, на которую был способен после ночных кошмаров: — Лукас, расскажешь, что случилось? Лукас вздрогнул, как будто отвлёкшись от мыслей, поправил волосы, посмотрел внимательно, с грустной улыбкой: — Знаешь... Иногда мне кажется, что со мной полностью всё хорошо, я здоров и счастлив. Но порой так хреново становится... Мрачные воспоминания, страх быть некрасивым, отвергнутым, никому не нужным. Знаешь, я часто задавался вопросом: меня тогда так травмировал отказ того, кто мне нравился, или развод родителей, их ссоры, крики и полное игнорирование меня. Скорее всего, виновато всё сразу. Гейб почувствовал, как его сердце сжимается. Он вдруг осознал: Лукас тоже пережил многое. — Ты... ты прекрасен совсем не внешностью... Вернее, внешность у тебя просто вау, десять из десяти, но я не об этом... — пробормотал он тихо и тут же покраснел от своих неловких слов. Лукас улыбнулся как-то очень нежно. — Спасибо, Гейб. Теперь расскажешь, что с тобой? Гейб глубоко вдохнул, крепче сжав чашку. Он чувствовал, как дрожат пальцы. — Мне снились кошмары... про то... что случилось тогда... Он замолчал на секунду: "Боже, я даже не могу это сказать вслух". Но потом всё же продолжил: — И Трэвис там был вместо того мужика. Он говорил мне быть послушным и улыбался так жестоко... Гейб закрыл глаза — ему было слишком стыдно признаваться во всём этом Лукасу. Лукас напрягся. — Это просто сны или Трэвис чем-то напугал тебя в жизни? Гейб покачал головой, чуть поморщившись, как будто от боли. — Нет, просто... просто он мне отказал очень жёстко, — говорил Гейб сдавленно, всё ещё чувствуя отвращение к себе. — И после этого мне приснился первый вот такой кошмар. Просто совпадение, наверно... Лукас вздохнул. — За эту неделю в твоей жизни слишком много всего произошло. Начиная с причин того, почему ты сбежал из дома. Хоть всё закончилось хорошо, но тот парень всё равно... Напугал тебя, — Гейб заметил, как Лукас старательно подбирает слова. Гейб кивнул, сжав чашку. Ему стало легче от того, что Лукас понимает его настолько хорошо. — Да... Мне страшно вспомнить об этом, — проговорил он сдавленно. — Ужасно страшно. Гейб вдруг почувствовал желание рассказать всё. Он посмотрел прямо Лукасу в глаза и тихо произнёс: — Лукас... Я хочу рассказать тебе про всё, что было после развода моих родителей... Для меня, в отличие от тебя, развод родителей был положительным событием, вернее... Я просто радовался, что всё закончилось. Мой отец был... то есть он жив, но в моей жизни его давно нет. Так вот, он был агрессивным, грубым, холодным. Считай, у меня не было отца. Он не бил ни меня, ни мать, но я боялся, что это рано или поздно бы случилось. С какой ненавистью он иногда смотрел на нас с мамой... Лукас внимательно слушал, не перебивал. Гейб глубоко вдохнул воздуха и снова продолжил рассказ, стараясь не смотреть в глаза Лукасу. — Я радовался, думал, теперь мы с мамой будем жить спокойно. Она старалась, как могла. Было понятно, что ей сложно. Она пыталась найти что-то хорошее в нашем ужасном положении... Но сдалась, — Гейб проглотил ком в горле. — Она сдалась и начала пить. Я часто скучаю по тому, какой она была раньше... Лукас сочувственно кивнул. — Мне очень жаль, что с твоей мамой это происходит. Гейб отвёл взгляд, чувствуя как щиплет в глазах — слишком сильно ему было больно вспоминать это всё. Но он всё ещё хотел рассказать Лукасу всё до конца. — Я пытался ей помогать, как мог. Пытался успокаивать и просто быть рядом. Она говорила, что я её ангелочек, говорила, что любит... Она была самой лучшей мамой, когда не пила. Но когда она напивалась, — Гейб сглотнул. — Она становилась другой. Ей было всё равно, где я и с кем. Она постоянно искала деньги на алкоголь, воровала то, что я зарабатывал на еду... А я пытался её спасти, прятал, выливал... Она билась в истерике, кричала, что я ужасный сын. Думаю, она раньше заметит, что деньги кончились, чем то, что я исчез. Лукас положил руку ему на плечо. — Мне очень жаль... В любом случае, ты сделал, что мог. Гейб посмотрел на Лукаса с благодарностью, чувствуя как от его прикосновений по телу пробежали мурашки. Ему не слишком нравилось вспоминать обо всём этом, но теперь было легче. Лукас смотрел с пониманием, он искренне хотел помочь... и Гейбу это помогало. Он чуть наклонил голову, стараясь успокоиться. Ему нравилось, как тепло от руки Лукаса проходило в тело и расслабляло. — Просто, — проговорил он тихо, не отрывая взгляда от черноты кофе в чашке, — хотелось бы, чтобы всё закончилось иначе. — Ещё ничего не закончилось. Пока она жива, есть шанс, что она одумается. Но без тебя. Нет смысла спасать того, кто этому спасению сопротивляется. Гейб почувствовал, как в груди что-то сжимается — то ли от слёз, то ли от надежды. — Но... но я не могу её просто бросить!.. — пробормотал он сдавленно и тут же замолчал: сам понимал абсурдность своих слов. — Но и простить не смогу. Ей было всё равно, когда меня едва не изнасиловали. — Ты поступил правильно, что уехал. Тебе сейчас нужно заботиться о себе, Гейб. Слёзы всё же полились по щекам. — Я... я не знаю что делать... — пробормотал он жалобно и вдруг обхватил Лукаса в объятиях. Он чувствовал себя слабым и разбитым. Но теперь у него был Лукас: тот единственный человек, который понимает его настолько хорошо. Лукас обнял его. — Приходи в себя, устраивай свою жизнь. Когда станешь сильнее, сможешь попробовать ей помочь, если захочешь. А сейчас строй свою жизнь, учись, работай, отдыхай, вкусно ешь и чувствуй себя в безопасности. Гейб плакал у него на груди как маленький ребёнок. Просто всё накопилось, и он больше не мог держать это в себе. — Спасибо... — сбивчиво бормотал он, чувствуя как с каждым вздохом становится лучше, как сердце медленно успокаивается. — Прости. Тебе самому плохо, а я тут рыдаю. — Рыдай, если тебе хочется. Мне тоже иногда хочется поплакать. Гейб плакал долго, как будто слёзы, которые он держал в себе, с новой силой рвались на свободу. Лукас крепко держал его в руках, успокаивая и давая выплакаться. Наконец Гейб затих и с трудом произнёс сквозь всхлипывания: — Теперь у меня уже, наверно, глаза красные, да..? Лукас поднял его лицо за подбородок, заглянул в глаза. — Красные. Но это не страшно, пройдёт. Гейб мял пальцами края рукавов и вдруг поймал себя на том, что сжимает руки в кулачки — как в детстве. — Прости, — проговорил он, не отвлекаясь от рассматривания своих рук. — Наверное, я совсем жалкий сейчас? — А я буду жалким, если заплачу? — Нет, конечно, нет, — поспешил возразить Гейб, чуть поморщившись и вдруг почувствовав, как начинает щипать нос. — Но я плачу у тебя на руках, как маленький ребенок. — Сегодня ты у меня, завтра я у тебя, — слегка шутливо ответил Лукас. — Я и так рассказал тебе о себе больше личного, чем всем своим друзьям. И не жалею, пока что. Гейб посмотрел на него, всё ещё сжимая края рукавов пальцами. — Я тоже не жалею, — пробормотал он тихо. Он вдруг почувствовал странную смесь чувств — грусти и благодарности. Лукас не оттолкнул его. И в ответ Гейб готов был отдать всё. Они какое-то время сидели молча, обнимаясь. Гейб чуть уткнулся в него, вдруг чувствуя, насколько он вымотался. Ему было спокойно и уютно. Лукас не оттолкнет — он сказал это сам. Хоть на секунды забылось всё — и кошмары, и слёзы, и даже Трэвис. Гейб чувствовал только тепло рук Лукаса и биение его сердца. В этот момент в гостиную зашёл Трэвис. Застыл в дверях, презрительно фыркнул и вышел, демонстративно топнув ногой. Гейб мгновенно напрягся, ощутив как сердце начало с новой силой биться в груди. Он не ожидал, что Трэвис появится так скоро. Ощущение безопасности мигом испарилось. Гейб чувствовал себя уязвимым — как никогда. Лукас позволил ему отстраниться, но продолжил держать за руку. — Подожди. Ты ему что-то должен? Почему ты боишься его? Гейб потёр лицо руками, чувствуя как щеки пылают от стыда. — Я... я просто боюсь. Он смотрит на меня так, будто я — мусор под ногами... а ещё этот кошмар... Мне некомфортно, он же видел меня голым. На фото, но всё таки... Он покраснел, жалея, что сказал это. Лукас поджал губы: — Понимаю, неприятно. Но переписку вы удалили оба, отец слишком осторожен, чтобы хранить такие фотографии. Гейб кивнул, чувствуя как по спине пробежали мурашки. Он всё ещё боялся Трэвиса. — Но он... он может вспомнить о том дне... и рассказать кому-нибудь?.. — пробормотал он неуверенно. — Тебе нет восемнадцати. Он сделает всё, чтобы скрыть ваш виртуальный роман. Гейб не смог ничего сказать против этого — логика Лукаса была безупречна. Тем не менее, он не мог успокоиться до конца. Глаза сами возвращались к двери, в ожидании, что Трэвис вот-вот вернётся в гостиную. Лукас тоже смотрел на дверь. — У отца всегда была привычка уходить от конфликтов, запираться в комнате, игнорировать обратную связь. Он был бы так себе партнёром для тебя: избегающий, холодный, внимательный только, когда ему что-то от тебя нужно. Однако, он не злой. Не сделает тебе ничего ужасного, максимум скажет что-то грубое. И в экстремальных ситуациях, когда это вопрос жизни и смерти... Он, конечно, не замечал, когда мне было плохо, но я знаю, если бы я сам сказал... Да он до сих пор чувствует вину передо мной, даже проговаривался пару раз. Поэтому они с мамой отдали мне дом при разводе. Не хотели, чтобы я остался ни с чем, но я знаю, что это вина... Тревис же встретил тебя на автовокзале? Хотя ты был для него легкомысленной интрижкой, он не бросил тебя в беде. Сейчас ему, скорее всего, стыдно и страшно. Он будет изливаться желчью, потому что ты всё же ему нравишься, но он сразу понял, что вы не пара, едва я раскрыл ему глаза на твой возраст. Это обычный человек. Раньше ты его обожествлял, теперь демонизируешь. Гейб кивнул, слушая Лукаса. На самом деле, Лукас говорил совершенно правильные вещи. Он вдруг почувствовал, что всё ещё держится за рукава Лукаса мёртвой хваткой. Было стыдно, но он не мог отпустить. Лукас встал, помогая встать Гейбу. — Пойдём, провожу тебя до комнаты, тебе лучше ещё поспать. Вечером собеседование, не забыл? Гейб кивнул, не сопротивляясь, и медленно двинусь к выходу из гостиной. В голову лезло слишком много различных мыслей — но единственная, которая звучала громче других — Лукас рядом.