Радха

Ад начался с тишины. Азог стоял на выжженном поле, под пепельным, безжизненным небом. В нескольких шагах от него, у его ног, рос единственный на всю равнину цветок. И его Радха, с гривой черных как смоль волос, пошла за ним, что-то нежно напевая Радха! – крикнул он, но звук затерялся, не долетев. Он сделал к ней шаг – и грубо ударился о невидимую стену. Прозрачную, как слеза, и твердую, как адамант. Он отшатнулся, и в этот миг из-за спины дочери, словно из самой тени, поднялся медведь. Не зверь, а порождение кошмара – шкура с него свисала клочьями, кости проглядывали сквозь гниющее мясо, а в глазницах плясали зеленые огоньки Ярость, дикая и слепая, затопила Азога. Он взревел, вкладывая в крик всю свою мощь, и обрушил кулак на преграду. Кость треснула, но стена даже не дрогнула. Он бил снова и снова, окровавленными костяшками, наблюдая, как тварь подбирается к его девочке Радха обернулась. Увидела его. Увидела зверя. Ее глаза расширились от чистого, животного ужаса – ПАПА! – ее визг, пронзительный и раздирающий, вонзился в его мозг острее любого ножа Она бросилась к нему, упала на невидимый барьер и начала биться о него маленькими кулачками. – Папа, помоги! Папочка! Я боюсь! Он был так близко! Он видел каждую слезу, катившуюся по ее грязным щекам, видел, как ее крошечные пальцы царапают неподдающуюся поверхность. Он видел отражение чудовища в ее полных слез глазах – ДЕРЖИСЬ! – рычал он, снова и снова долбя стену, сдирая с рук кожу до мяса и кости Но медведь настиг ее. Когтистые лады впились в ее плечики. Радха завизжала – звук, от которого кровь стыла в жилах. Она протянула к нему руку, пальцы растопырились, цепляясь за пустоту. – ПАПОЧКА! И мир поглотил хруст костей и влажный звук рвущейся плоти. Ее последний взгляд, полный немого вопроса и ужаса, навсегда впился в его душу. Тьма. И снова поле. Снова Радха. Теперь он знал. Он орал, не своим голосом, требуя, чтобы она бежала, умолял, проклинал богов и демонов. Он бился о стену в бесплодной ярости, чувствуя, как сходит с ума. А она... она не слышала. Она улыбалась ему, ее черные волосы развевались, и она протягивала к нему тот самый убогий цветок. – Я тебя люблю, папочка... Петля кошмара затягивалась туже. Человек с луком, пронзающий ее сердце . Гном разрубающий голову надвое. Троль кидающий ее в пасть. Душащий удав. Каждый раз он видел, как гаснет свет в ее глазах, слышал ее предсмертные хрипы И вот, когда Азог уже почти потерял счет этим адским кругам, из тумана за спиной Радхи возникла фигура, от которой его ярость смешалась с леденящим душу узнаванием. Болг. Его сын. Его плоть и кровь. Болг подошел к Радхе, которая, не видя его, по-прежнему улыбалась отцу и протягивала свой жалкий цветок Его рука в перчатке впилась в черные волосы девочки и грубо дернула ее голову назад. Радха вскрикнула от боли и страха, ее глаза, полные слез, наконец увидели брата. – Смотри, отец, – голос Болга был похож на скрежет камней, но в нем звенела странная, фанатичная убежденность. Он приставил лезвие своего кривого меча к горлу задыхающейся от ужаса девочки. – Я очищу наш род от этой... человеческой скверны. Верну ему чистоту Азог онемел. Он бился о невидимую стену, но не мог издать ни звука. Он мог только смотреть, как его сын, его наследник, с холодной, праведной жестокостью проводил лезвием по горлу его дочери. И последнее, что он видел, прежде чем тьма поглотила его снова, – это взгляд Болга, полный не ненависти, а некоего уродливого служения ему, Азогу. Служения, обернувшегося самым страшным предательством. ____________ Азог рухнул с ложа, его тело содрогалось в немом рыке. Он отшвырнул шкуры, вскочил на ноги, дико озираясь в полумраке пещеры. Дыхание свистело в его горле, как у загнанного зверя И снова – тишина. Факелы. И... ровное дыхание Он медленно, почти падая, подошел к ложу. Радха спала, ее черные волосы были растрепаны по подушке. Целая. Не тронутая Но теперь в его ярости, помимо ужаса, появилась новая, знакомая горечь. Горечь предательства. Образ Болга с его фанатичным взглядом и окровавленным клинком впился в его сознание глубже, чем когти любого чудовища