Ледяная стена

Земля под ногами уже не была землёй. Покрывал плотный, коварный снег, местами по пояс, который с глухим, продавливающим звуком проваливался под их тяжестью. Каждый шаг высасывал из них силы, превращая продвижение вперёд в изнурительную борьбу с невидимым врагом. Сам воздух стал осязаемым врагом. Он был холоден, как стальной клинок, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Мороз, опускавшийся ниже тридцати градусов, высасывал живительное тепло из всего, покрывая ветви деревьев и воротники курток колючим, сверкающим инеем. Дыхание вырывалось густыми клубами пара, мгновенно превращаясь в мелкую ледяную пыль. Свет был призрачным и обманчивым. Солнце, если оно вообще появлялось, висело где-то за плотным покрывалом низких свинцовых облаков, рассеивая свет, создавая «белую тьму» — где небо и земля сливались в ослепительную, монотонную белизну, стирая горизонт и всякое ощущение перспективы. Глазам не на чем было сосредоточиться, не на чем было передохнуть от этого всепоглощающего белого ада. Звук был их главным мучением. Царила давящая, абсолютная тишина, какой не бывает в цивилизованном мире. Она была настолько густой, что давила на барабанные перепонки. Её нарушал лишь хруст их шагов, свист ветра в верхушках сосен и их собственное прерывистое дыхание. Иногда с ветки падал снежный покров, и звук был громче выстрела. Эта тишина была хуже шума битвы – она не давала спасения, оставляя их совершенно наедине с собой. Они двигались, словно два призрака в ледяной пустоте. Призрак шёл впереди, прокладывая путь. Его движения были экономными, почти механическими. Он не столько шагал, сколько плавно перекатывался с ноги на ногу, минимизируя усилия. Его взгляд, скрытый за тонированными очками, непрерывно осматривал местность, считывая малейшие неровности, выслеживая потенциальные укрытия и пути отступления. Он был не просто ведущим; он был живым, дышащим компьютером, чьи расчёты были вопросом жизни и смерти. «Джонни отстаёт на три шага. Дыхание затруднено. Он устал. Нужно проверить его состояние на следующей остановке», — оценил Призрак. Соуп последовал за ним, его мощное телосложение, идеально подходящее для штурма и ближнего боя, теперь стало обузой. Он глубже увязал в снегу, тратя больше энергии. Его мир, обычно наполненный звуками выстрелов, взрывов и собственными командами или командами Прайса и Гоуста, теперь был заглушён этой звенящей пустотой. Он пытался с ней бороться. «Посмотрите-ка на это», — пробормотал он неестественно громким голосом в тишине. «Ёлка в снегу. Прямо как на рождественской открытке, только… смертельно опасная». Саймон не обернулся, лишь слегка приподняв руку в знак того, что услышал, и одновременно призывая к тишине. Жест был похож на пощёчину. «Он вообще человек? Мы шли почти молча. Как он может быть таким... каменным?» — думал Соуп, его мысли лихорадочно метались. «Раньше мы разговаривали. Раньше мы шутили. А теперь... я словно призрак, следующий за другим призраком. Он меня ненавидит? За что? Или я для него просто ничто? Это ещё хуже. Ладно, МакТавиш, возьми себя в руки. Просто иди. Шаг за шагом. По его следам. Как в детстве, когда я играл в следопытов... только если я здесь замерзну насмерть, никакая мама не согреет меня чаем! Призрак точно не будет моей мамой...» Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая белый мир зловещими, сланцево-серыми сумерками, Призрак поднял сжатый кулак. Это был сигнал остановиться. Он указал на небольшую ложбину между двумя огромными елями, чьи ветви образовали своего рода естественный навес. Когда вертолёт высадил их, Прайс сказал: «Ближе некуда. Разведка сообщает о патрулях по периметру. Мы высадим вас на несколько километров дальше». «Очень полезно, Прайс, не сказал, сколько их!» — проворчал Соуп. «Тогда я хотя бы буду знать, где искать свой труп!» Они не осмелились разжечь костёр. Дым и жар стали бы маяком для любого потенциального врага в радиусе десяти километров. Призрак вытащил из рюкзака чёрную палатку — врагу было трудно её заметить ночью, но это также означало, что Прайс вряд ли заметит их, если понадобится помощь. Соуп принялся вбивать колышки в мёрзлую землю с силой, выплескивающей его раздражение. Внутри было так тесно, что им пришлось лежать плечом к плечу. Снаряжение, сложенное у ног, занимало каждый свободный сантиметр. Воздух быстро наполнился запахом пота, влажной шерсти и металла. Призрак лежал на спине, напряжённый, как тетива. Он чувствовал каждое движение Соупа. Он слышал, как тот переворачивается, как шуршит его куртка о спальный мешок. Он чувствовал исходящее от него тепло. Это было мучительно. Оно было живым, человеческим, всем, чего он жаждал и чего боялся. Он старался дышать ровно и тихо, притворяясь спящим. Соуп же, напротив, ворочался с боку на бок. Тишина и близость душили его сильнее любого врага. «Знаешь...» — начал он тихо, его голос звучал приглушённо и интимно в темноте. «Когда я был ребёнком, в Глазго... мама нас так согревала. В квартире сквозняки, отопление постоянно отключали. Мы с сестрой забирались к ней в постель, все трое под одним одеялом, и она рассказывала нам истории, пока мы не согрелись. Глупые истории... про водяного духа в местном ручье». Он замолчал, прислушиваясь. Ответа не последовало. Слышалось лишь ровное, сдержанное дыхание Призрака. «Ну вот, опять. В пустоту», — удручённо подумал Соуп. «Он что, спит? Или просто игнорирует меня? Ладно, иди к чёрту. Я старался. Просто… я скучаю по тебе, приятель. По тому, каким ты был. Когда ты смотрел на меня, а не сквозь меня». «Глазго. Водяной дух. Глупая, детская история», — возражали собственные мысли Призрака, внутри бушевала безмолвная война. «Его мир… он полон тепла. У него есть дом, куда он может вернуться. Им было холодно, но они согревали друг друга. А мой дом… был холодным, и таким холодным внутри, что никакое одеяло не могло спасти. «Не ныть, Саймон. Мужчины не плачут. Мужчинам это не нужно». Он такой открытый. Как будто у него нет доспехов. Как он выжил? Как он может быть таким… светлым?» Призрак сжал кулаки в спальном мешке. Ему ужасно хотелось перевернуться. Сказать что-нибудь. Что угодно. Глупый, неуклюжий ответ. Лишь бы этот голос не замолчал. Лишь бы это тепло не исчезло. Но страх был сильнее. Страх быть непонятым. Страх открыть дверь в ту часть себя, которую он навсегда отгородил стеной. Он закрыл глаза и начал мысленно прокручивать в голове тактические протоколы, характеристики своей винтовки, координаты следующего контрольного пункта. Всё, что было безопасно. Всё, что было логично. И всё это время он чувствовал тепло плеча Соупа всего в нескольких сантиметрах от своего, и это было самым тяжким испытанием, с которым ему пришлось столкнуться. Холод снаружи был ничто по сравнению с ледяной крепостью, которую он отчаянно пытался удержать внутри. Он и так уже позволил себе слишком многое. Соуп пробрался в его разум, а затем и в то, что осталось от его никчёмной души. Он забрал всё, что осталось. И процарапал себе путь к самому важному месту: к его холодному сердцу. Призрак думал, что больше никого туда не пустит, но Джон был другим. «Для меня он не просто «Джон». Он мой Джонни. Прости, что отталкиваю тебя. Вижу, тебе больно, но ничего не могу с этим поделать. Я только усугублю ситуацию. Потому что Саймон Райли давно мёртв».