Когда мы были на войне

      Взрыв.       Люмин пригнулась, земля под её ногами сотряслась. Из-за спины послышались крики и свист пуль, но она упрямо ползла по окопу дальше, проклиная себя за решение выбраться поближе к фронту. Партизан в Италии становилось всё меньше, и самые активные члены их групп уже сходили с ума от тревоги и страха, что война никогда не закончится.       Но когда город сотрясло новостью, что советские войска уже на пороге и совсем скоро их ждёт столь желанная победа, люди сорвались. Бежали вперёд, разнося горящий огонь сопротивления в каждый уголок городов и линий активных боевых действий.       Люмин была среди них.       Она игнорировала звенящую боль в теле, игнорировала застилающую глаза кровь, игнорировала впивающиеся в ступни и ладони куски стекла. Если она промедлит хоть секунду, кто-нибудь умрёт. Каждое её движение и каждая перевязка — шанс на то, что ещё один отец, брат и сын вернётся домой. Живым.       Взрыв. — Люмин! — за плечо схватила Диона, такая же перепачканная и напуганная. — Передали по радио! Артиллерийский обстрел! Сюда! Через считанные минуты! Уходим, срочно!       Её голос срывался от крика и паники. Было видно, что люди и правда стараются уйти подальше, переползают к лесу, бегут, бегут, бегут… Мимо. Чтобы не умереть самим.       Люмин оглянулась на лежащих и истекающих кровью бойцов. Либо броситься вперёд и рискнуть, либо выжить, чтобы потом спасти больше.       Она зажмурилась.       Взрыв.       Ноги сами сорвались вслед за подругой, что по пути сбрасывала лишь мешающиеся пустые бутылки антисептика и перепачканные бинты. Последовала её примеру, скидывая ношу. Бежать было тяжело, но воздух разрезал свист первого снаряда, и это помогло собраться.       Люмин успела скрыться в пустой берлоге, когда землю сотрясло. На голову осыпалась земля, пришлось сжаться и скрыть лицо в коленях, чтобы не наглотаться пыли. Диона, бледная от ужаса, прижалась ближе и повторила позу.       Взрыв.       Сколько они просидели в укрытии, было неясно. Снаряды падали по всей территории их боевой позиции, то ближе, то дальше от леса, но в какой-то момент всё стихло. Люмин выдохнула, не чувствуя ничего, кроме суматошно бьющегося сердца. Живы. Это хорошо. — Всё?.. — подруга подняла лицо, дрожащими руками сжимая ноги. — Всё, — согласно кивнула в ответ, выглядывая из ямы. Вокруг больше никого не было. — Мы разделились?.. — Не знаю, — Диона выползла, всё ещё дрожа. — Я не смотрела, куда ушли остальные.       Они недолго посидели, прижавшись к безразлично росшим деревьям. Люмин пожалела, что не взяла с собой сигареты — они бы ей сейчас не помешали.       Когда дрожь унялась, а страх отступил, девушки поднялись и побрели обратно к окопам в надежде или встретить других живых, или найти что-то полезное. Мародёрство, конечно, не делало им настроения, но на войне все средства были хороши. Мёртвым ружья или ножи не нужны.       Живым очень даже.       Идти по распаханной взрывами земле было тяжело. Сапоги увязали в мокрой грязи, проваливаясь глубже; нельзя было различить в этом месиве тела, из-за чего иногда слышался хруст костей. Мерзостный, пробирающий до самого сердца.       Хруст. — Люми… — жалобно протянула со стороны Диона. Её глаза, такие чистые голубые глаза, были полны слёз. — Тут Тимми…       Люмин выдохнула. Тяжело, смиренно. Она знала этого соседского мальчика, чей отец погиб ещё в первый месяц войны под вражеским обстрелом. Найти его здесь не было удивительным, но… Но принять столь юную смерть было… — Не смотри, Ди, — поджав потрескавшиеся, искусанные губы, шепнула она. Затем повторила громче, вцепившись в ладонь подруги, — не смотри. Пойдём.       Сколько ещё они ходили по этому полю, они не знали. Час? Два? Постепенно темнело, они почти дошли до командного пункта, когда заметили его. Советского солдата, выделяющегося из пейзажа яркими, рыжими волосами. Он лежал среди других тел, в отличии от них бледный, но не серый.       Раненный, но живой.       Люмин бросилась к нему, дрожащими руками надавила на кровоточащий бок. Он дёрнулся. Дёрнулся, чёрт возьми! — Ди! Срочно! Тут солдат! — хриплым голосом позвала она подругу, глазами пытаясь понять, чем можно перевязать рану. Всё было слишком грязным. Когда Диона подошла ближе, торопливо потребовала, — Снимай исподнее!       Она послушно стянула китель, рубашку, протянула её Люмин. В четыре руки они перевязали его, еле-еле водрузили тело на плечи и побрели вперёд, игнорируя подкашивающиеся колени. Кто, кроме них? Если бросят, он умрёт. А на сегодня достаточно смертей. — Люми, смотри, — облегчение в голосе было таким ярким, — там наши!       Впереди виднелся грузовик с горящими фарами. К ним бросились трое ребят, в которых Люмин с облегчением узнала капитана Варку, Дилюка и Альбедо. Видимо, заметив её отсутствие, бросились искать — а как иначе, если она была одной из управляющих штабом.       Мужчины забрали на себя их тяжелую ношу, помогли погрузиться в машину и помчались в ближайшую деревню, где и находился оплот партизан. Находясь в тепле и, теперь уже, безопасности, девушки быстро уснули, прижавшись к друг другу. Советский солдат так и лежал, едва дыша. Их жизням ничего не угрожало.

***

      Тарталья очнулся, инстинктивно потянувшись к боку за оружием. Но резкое движение вызвало лишь болезненную агонию — оружия под рукой не было, зато стало ясно, что он весь обмотан бинтами, а ещё пахнет спиртом и травами. Медицинский отсек.       Он мало что помнил с того момента, как один из снарядов ударил совсем рядом. Бежать из-под артиллерийского обстрела они не успели, да и не могли; приказ был ни шагу назад, и ослушаться его они не хотели. Держались достаточно близко к окопам, чтобы спрятаться, но не отошли с выстроенной линии фронта дальше.       Хотелось кого-нибудь позвать, но голос не слушался, голова болела, глаза резало от света висящего прям над головой фонаря. «Покурить бы», — хмыкнул он про себя, проверяя, как ощущается тело. Пальцы на руках и ногах двигались. Значит, не страшно.       В комнату вошла девушка. Тарталья перевёл на неё взгляд и осмотрел милое лицо, неровно обрезанные волосы и скрытый под военной формой стан. Можно было честно признать, что она была очень красивой. — Как ты? — «и голос тоже прекрасный».       Он попытался было ответить, но кроме хрипа ничего не вышло. Она понимающе кивнула, помогла лечь поудобнее и поднесла к губам жестяную, покрытую копотью и вмятинами, чашку. Только сделав глоток, Тарталья понял, насколько же он, оказывается, хотел пить. — Ну-ну, не торопись. Я ещё сейчас дам.       Он выпил две кружки, откашлялся и наконец смог ответить: — Спасибо, красавица. Жить буду. Меня Аякс звать, а тебя? — Люмин, — она поднялась со стула, отошла к столу. В полной тишине, явно ненастроенная продолжать разговор, зазвенела склянками.       Тарталья был понятливым, не стал надоедать и осмотрелся. Он явно был в каком-то подвале, хоть и хорошо оборудованном. Висели засушенные травы, стояли банки со спиртом и антисептиком, лежали в ящиках из-под продуктов бинты и марли.       Оглядел и себя. Живот был туго перевязан, с правого бока вся ткань пропиталась кровью. Видимо, рана оставалась до сих пор открытой, а значит без сознания пролежал недолго. Это тоже хорошо. — Сядь, пожалуйста, — Люмин подошла ближе, неся в руках поднос с мазями и растворами. — Надо обработать рану. — Понял уже, — хмыкнул мужчина и, шипя сквозь зубы, сел.       Девушка действовала быстро, точно, явно не впервые. Сняла повязку, промыла рану спиртом, смазала чем-то вонючем и обратно перевязала. Всё это время Тарталья молчал, сжав зубы до скрипа. Люмин усмехнулась: — Хорошая выдержка для такого зелёного, — и, закончив, отошла.       Переубеждать её он не стал. Понимал, почему могло показаться, что он просто безликий солдат, но для столь честных разговоров ещё не время. Было важно понять, к кому он попал, какие цели у этих ребят. На войне вы либо вместе, либо нет, всё просто. Это в жизни всё серое.       В такое время деление на белое и чёрное кристально чёткое.

***

— Как там парнишка? — Диона оторвала лицо от кастрюли, в которой кипятила бинты. — Пришёл в себя, — Люмин пожала плечами и устало опустилась на стул, — скоро сможет встать, рана хорошо заживает.       Подруга выдохнула. Она больше других переживала за него, видимо, из-за картины с таким же рыжеватым Тимми.       Стол был завален различными металлическими приспособлениями для оказания первой помощи. Их тоже нужно было простерилизовать, а потом замочить в спирте, чтобы обеспечить какую-никакую безопасность во время операций. — Синьора Лиза заходила, — вдруг шёпотом сказала Диона, отставляя кастрюлю с огня. — Ещё одна девушка хочет…       Она не договорила, но Люмин всё поняла. Прикрыв глаза и проигнорировав прострелившую сердце боль, ответила: — Пусть приходит. Завтра ночью. Я Аякса, парнишку этого, на крышу перетащу. — Я передам, — подруга кивнула и, не сдержавшись, всхлипнула. — Ну же, ну же, — пальцы свело судорогой, стоило обняться, — лучше так… Чем как Алиса…       Напоминание сделало только хуже. Диона разрыдалась, пряча лицо в её груди. Вспоминать о том, каким убитым голосом рассказывала о том случае подруга, не было никаких сил.       «— Кто-то нас выдал… Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда. Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон. Прятались мы в диких чащах, нас спасали болота, куда каратели не заходили. Трясина. И технику, и людей она затягивала намертво. По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде. С нами была радистка, она недавно родила. Ребенок голодный… Просит грудь… Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет. Каратели рядом… С собаками… Собаки услышат, все погибнем. Вся группа — человек тридцать… Вам понятно? Принимаем решение… Никто не решается передать приказ командира, но мать сама догадывается. Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит… Ребенок больше не кричит… Ни звука… А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга…»       Горло сдавило тисками, и к глазам Люмин также подступили слёзы. Да, лучше пусть приходят на аборты, чем так.       Чем так…