Silent promise

Чонин сидел у себя в кабинете, привычно заваленный документами. Контракты, отчёты, подписи, электронные письма — обычный день офисного работника. В дверь тихо постучали, и в кабинет заглянул парень с мягкими чертами лица и блондинистыми волосами. Это был Хаято, его секретарь — милый омега, младше Чонина лет на пять. Такой типаж, который, как сейчас говорят, «вызывает материнский инстинкт». Ответственный, аккуратный и, главное, никогда не нарушал личных границ старшего. За это Чонин его особенно уважал. — Чонин-хен, к вам пришёл господин Юто. Пригласить его в кабинет? — Господин Юто? — приподнял бровь Чонин.  — У нас ведь с ним не было запланированной встречи. — Да, хен, так и есть, — кивнул Хаято, держа планшет у груди. — Но он сказал, что дело срочное. Чонин на секунду задумался, потом коротко ответил: — Понятно. Не нужно звать его сюда. Поговорим в гостиной комнате. Он поднялся из-за стола, машинально выровнял складки на футболке и направился к двери. «Ещё навоняет тут своими феромонами», — раздражённо подумал он, спускаясь по лестнице на второй этаж, где находилась небольшая переговорная. Войдя в переговорную, Чонин сразу заметил мужчину средних лет в идеально сидящем костюме. Тот уверенно восседал в кресле и неторопливо попивал кофе, будто был здесь хозяином. Чонин натянул дежурную, вежливую улыбку и слегка поклонился. Мужчина тоже поднялся и ответил коротким поклоном. — Здравствуйте, господин Юто. Вы хотели о чём-то переговорить? — Здравствуйте, господин Ян. Да, это правда, — кивнул тот, ставя чашку на блюдце. — Хотел обсудить возможность сотрудничества с новой компанией, открывшей филиал в Киото. Это иностранная корпорация. — Вы о Тын Тын ? — уточнил Чонин, уже садясь напротив. — Именно, — подтвердил Юто. — Благодаря этому партнёрству мы сможем расширить сеть поставок и увеличить экспорт. — Хорошо, я поговорю об этом с вице-президентом, — спокойно сказал Чонин. — Могу ли я взглянуть на документы? — Конечно, — ответил Юто, доставая папку. — Здесь все справки и сведения. Чонин пролистал бумаги, затем аккуратно закрыл папку. — Да, всё понятно. Отправьте, пожалуйста, мне электронную копию. Только предупреждаю — на этой неделе вице-президент отсутствует, поэтому свяжемся с вами в начале следующей. Спасибо за предложение. Он уже поднялся, собираясь попрощаться, но в следующий миг чья-то рука схватила его за запястье. От прикосновения по коже будто прошёл электрический ток. Он и так едва терпел запах чужих феромонов в замкнутом помещении, а теперь — стало просто невыносимо. Чонин резко дёрнул руку, вырываясь из хватки. — Господин Юто, — произнёс он спокойно, но холодно, — сохраняйте дистанцию и уважайте личное пространство. Он чуть склонил голову и добавил приторно-вежливо: — Пожалуйста. — Извините, господин Ян, — натянуто улыбнулся Юто. — Всего лишь хотел поинтересоваться, не найдётся ли у вас времени на ужин со мной. Обсудим деловые вопросы… и не только. — Нет, — коротко ответил Чонин. — Вне офиса я ни с кем не встречаюсь. Это вы должны знать, ведь являетесь акционером нашей компании уже довольно давно. Юто чуть приподнял брови. — Конечно, конечно. Не хотел показаться навязчивым. Просто… — Мне не интересны ваши намерения, не касающиеся работы, — резко оборвал его Чонин. — И впредь не говорите ничего подобного. Отношения между сотрудниками у нас запрещены. Он улыбнулся — холодно, без тепла. — Хорошего дня вам, господин Юто. И вышел, не оглянувшись. — Хаято, принеси, пожалуйста, зелёный чай, — написал Чонин в рабочий чат и, устало выдохнув, рухнул на кресло. «Заебёшься с этими феромонами, — раздражённо подумал он. — Неужели им так сложно принимать блокаторы хотя бы на работе?» Он закрыл глаза, позволив себе пару секунд тишины. Телефон пискнул уведомлением. Медленно потянувшись, Чонин приоткрыл один глаз и посмотрел на экран. Чан :Привет, Йени. Что делаешь? Улыбка сама собой появилась на лице. Он быстро напечатал ответ, лениво опершись локтем о стол. Про себя отметил: «Если уж думать об альфах, то только об этой.» Чонин: Пока работаю. Думаю уйти пораньше. Чан: Обедал? Чонин: Нет, не успел. Чан: Тогда приеду ближе к пяти. Пойдём вместе ужинать. Чонин: Хорошо, буду ждать. Небольшая пауза. Экран снова мигнул. Чан: Йени. Чонин: М? Чан: Люблю тебя. Он уставился на экран, не моргая, потом медленно выдохнул и усмехнулся уголком губ. «Сказал, будто между делом… как всегда.»

***

День тянулся бесконечно. Голова гудела от передоза информации, спина ныла от долгого сидения. Но стоило Чану написать «Жду у офиса», как Чонин будто ожил. Он молниеносно собрал документы, отдал последние распоряжения Хаято и вышел на парковку. На стоянке блеснул под огнями чёрный Jaguar F-TYPE. А Чан сидел внутри и что то печатал в телефоне. Чонин быстро открыл дверь, запрыгнул внутрь и, не раздумывая, потянулся к нему. Просто взял и поцеловал. Это было слишком смело для омеги, у которого никогда не было отношений, но в тот момент он не думал — просто почувствовал. Чан замер, а потом мягко прижал его к себе и ответил. Без суеты, спокойно, будто и не было тех четырёх лет, будто всё это время он только и ждал этого мгновения. После ужина в уютном ресторане Чан отвёз его домой. Когда Чонин вышел из машины, Чан тоже вышел. Подошёл, поправил ему шарф — аккуратно, почти нежно, — ведь на улице стало ощутимо холоднее. А потом притянул его к себе и поцеловал — тягуче, мягко, как будто время замедлилось. Чонин, сияя, как идиотически счастливый школьник, помахал ему рукой и скрылся между домами. Так проходили дни. Месяцы. И они даже не заметили, как пролетели три месяца отношений. Они растворились друг в друге: переписки с утра, звонки перед сном, забота, тепло, тихие вечера. Эйфория. И не верилось — тот человек, которого ты любил всю жизнь, теперь рядом. Каждую пятницу — их маленькая традиция: закупиться вкусняшками, заказать всякой фигни, устроиться вместе под одеялом и смотреть какой-нибудь сопливый фильм. Потом засыпать в обнимку. И всё. Точка.

***

— ВСЁ?! — В смысле всё? — взревел Хан Джисон так, что даже Минхо вздрогнул. — ДА ВЫ ЧТО, ИДИОТЫ, ЧОНИ?! — Вы взрослые люди! И что? Ни приставаний, ни лапанья жопы каждые пять секунд, НИ СЕКСА?! НИ-ЧЕ-ГО?! Ну КАК ТАК, БОЖЕ МОЙ?! Он, естественно, уже носился по комнате, размахивая руками как пропеллером. — Чан что, импотент…? — вдруг выдавил он, на полном серьёзе, с гигантскими глазами. Минхо чуть не подавился воздухом. — Скажи честно, — Чонин покосился на друга. — Из какой ты психбольницы сбежал? Какой ещё импотент? Скажи ещё, что он омега. — Ну а что?? — Хан закатил глаза. — Какой нормальный альфа не будет хотеть своего же омегу?! Ладно, если бы вы всё ещё были просто друзьями… НО ВЫ ЖЕ В ОТНОШЕНИЯХ! КАМОН! Чонин устало выдохнул: — Я и сам думаю… может, я настолько непривлекательный, что он не хочет меня? Хан скорчил лицо «ты сейчас серьёзно?!»: — Я ещё раз повторю: ПРОБЛЕМА НИКОГДА НЕ В ОМЕГЕ, ЧОНИ. Если что-то не так — виноват альфа. Всегда. Он либо тормоз, либо импотент. Минхо хмыкнул: — Это не про всех альф, ты на меня не гони. — Ой, захлопни варежку, — закатил глаза Хан. — Если Минхо пять минут не хватает мой зад — у него ломка начинается. Иногда мне кажется, что он когда-то выкупил права именно на эту часть моего тела! Минхо медленно поднял взгляд от телефона, лениво подошёл… и спокойно положил руку Хану на бедро. — Хан, дорогой, — сказал он с самодовольной улыбкой, — давай честно: я не просто присвоил. Я — владелец эксклюзивной лицензии. И прежде чем Хан успел возмутиться, Минхо шлёпнул его по заднице. Громко. Так что эхо ушло по комнате. Хан взвизгнул: — ЛИ МИНХО!! Ты что, совсем ахуел?! Он замахнулся, собираясь влепить оплеуху, но Минхо легко поймал его запястье, развернул, обнял за талию и ещё шире ухмыльнулся: — Ты сам сказал — без тебя у меня ломка. Зай. (Он специально выделил последнее слово своей ванильно-приторной манерой.) Так сказать…профилактика. Чонин, сидя на диване, прикрыл лицо рукой: «Они оба ебалайки с балалайками…» И вслух добавил: — Я вас умоляю… Вы два долбаёба, и я это прекрасно знаю, но доказывать не нужно. Правда. Раздался звонок в дверь. Все трое замерли. Те двое — вот прям синхронно — повернули голову с выражением: «Кого нахуй принесло?» — Это Чан, — сказал Чонин. — Я забыл вас предупредить. — А ничего, что мы твои гости? — возмутился Хан. — А внимание нам?? Сейчас своего альфа-самца увидишь — и про меня забудешь! — Он вообще-то званый гость. В отличие от некоторых, — парировал Чонин. — И чтобы ни слова про нашу с Чаном личную жизнь. Понял, белка? Чонин поднялся с дивана и быстрым шагом дошёл до прихожей. Открыв дверь, увидел Чана — с широкой улыбкой и пакетом в руках. Шарф на плечах уже еле держался. Чонин поднял упавший шарф и повесил на вешалку. — Привет, Йени. Я… И тут из глубины квартиры раздаётся: — МИНХО, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТУ ЛИЦЕНЗИЮ В ЖОПУ ЗАСУНУ, СУКА!! Чан моргнул. Ещё раз. Его выражение «невдупленыша» было настолько милым, что Чонин едва не рассмеялся. — …я надеюсь, я не помешал? Чонин прикрыл глаза рукой. — Чан… заходи. Это Минхо с Ханом приперлись без предупреждения. Не обращай внимания — по ним психушка плачет. Чан рассмеялся и вошёл, разуваясь. — Мне уже интересно, что у них там происходит. Они прошли в гостиную и увидели… что Джисон всё-таки дал пизды старшему. Минхо сидел на диване с абсолютно довольной физиономией, а Хан — растрёпанный, злой и победивший. — Привет, как дела? — как ни в чём не бывало поздоровался Минхо с Чаном. — Привет-привет, — рассмеялся Чан. — Да живу, не жалуюсь. У тебя как? — Всё аналогично, — кивнул Минхо, будто драки две минуты назад вообще не существовало. Хан только злобно буркнул в кружку: — Аналогично он говорит… Но атмосфера быстро выровнялась. Троица накрыла стол — чай, печенье, какие-то сладости, которые Хан уже успел наполовину умять. Сели, разговорились. Шутили, перебивали друг друга, подтрунивали — всё было удивительно легко, тепло, по-домашнему. Чан естественно влился в беседу; он знал Минхо и Хана ещё со студенческих времён — не близко, но достаточно, чтобы чувствовать себя своим. Да и не было у Чонина никогда сотни друзей — всего пара надёжных людей, которых он держал возле сердца. Этот круг был узким, но крепким. И теперь Чан снова был его частью. Минхо спокойно поставил свою чашку с чаем на стол, повернулся к Чану и с абсолютно серьёзным видом спросил: — Чан, у тебя всё хорошо с репродуктивной… Он не успел договорить. ЧОНИН ВПИХНУЛ ЕМУ В РОТ ТРИ ПЕЧЕНЬЯ СРАЗУ. Причём печенья были не маленькими — такими, что и одно сложно сразу съесть. Минхо захрипел, моментально подавился и начал кашлять, хлопая себя по груди. Глаза округлились, страх, паника — всё сразу. Чонин же смотрел на него с убийственным, ледяным взглядом, будто предупреждал: «Ещё раз скажи что-то подобное — и я тебя закопаю.» Чан сидел в полном ахуе, с глазами «ОБОЖЕМОЙ». Он даже не понял, когда успело произойти это покушение на жизнь. Хан, конечно же, разразился истерическим смехом и протянул Минхо стакан чая: — Вот так тебе и надо! — выдавил он сквозь хохот.  Минхо, кашляя, вытер слёзы, но выражение лица «я сейчас умру» его не покидало. Он посмотрел на Чонина, который продолжал сверлить его взглядом, и тихо сказал сиплым голосом: — Понял… понял. Больше не спрашиваю… — прохрипел Минхо, поднимая руки в сдаче. — Я же вас предупреждал, — холодно сказал Чонин, поправляя волосы. Минхо фыркнул, уже отдышавшись, и ухмыльнулся: — Ты предупреждал белку, а не меня. Чонин устало вздохнул.  — Вы оба неисправимы…  Чан наконец перестал выглядеть как человек, внезапно оказавшийся в эпизоде ситкома без подготовки, и осторожно спросил: — Можно… задать скромный вопрос? Что здесь происходит? Его голос был максимально вежливым, но в глазах стоял чистый ужас. — Ничего. Не обращай внимания, — отрезал Чонин, будто речь шла о муравье на столе. — Но… — попытался уточнить Чан. Чонин резко повернулся к нему: — НИ-ЧЕ-ГО. ЧАН. После такой интонации замолчали даже Хан с Минхо — это уже достижение века. Чан моргнул, кивнул и тихо сказал: — Понял… вопросов больше нет. В ту же минуту, когда тишина наконец спустилась на квартиру, дверной звонок снова зазвенел. Чонин уже поднялся было идти открыть, но Чан остановил его, мягко коснувшись запястья: — Сиди. Я сам. Оказалось — это была доставка еды, которую Чан заказал ещё до прихода. Он забрал пакеты, поблагодарил курьера и вернулся в гостиную. После еды все заметно расслабились. Даже Хан перестал шуметь, но ненадолго — ровно до момента, когда они с Минхо стали обуваться в прихожей. Минхо нахлобучил куртку, взял Хана под локоть и пробормотал себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали: — Если уж у кого и есть проблемы, то точно не у меня. У моей репродуктивной системы всё в норме. Так что мне нужно срочно вернуться домой со своим омегой. Хан толкнул его локтем: — Минхо! Мы ещё в квартире людей! — Я выражаюсь научно, — надменно заявил альфа. — В воспитательных целях. Чонин в этот момент стоял с абсолютно каменным лицом, думая: «А тебя тут никто и не держит, святой производитель. Ебитесь на здоровье, только заткнитесь.» Но вслух он, конечно, ничего не сказал. Потому что Чан стоял рядом, и если тот ещё раз услышит слово «репродуктивный организм» — Чонин, скорее всего, умрёт от стыда. — Счастливо вам, — дипломатично произнёс он. — Закрывайте дверь изнутри. — Пока! — радостно крикнул Хан. — Иени, потом расскажешь, как у вас-то дела, ага? — ВЫХОДИ ЗА ДВЕРЬ. Одним тоном сказал Чонин. Минхо подтолкнул Хана вперёд: — Всё-всё, мы ушли. Дверь наконец закрылась. Чан тихо выдохнул от смеха, а Чонин — от облегчения. Они вместе убрали стол, выкинули пакеты и начали перемывать оставшуюся посуду. В этот момент у Чонина зазвонил телефон. Он бросил взгляд на экран — Хаято. Вздохнул. — Хаято, — сказал он, выходя в коридор. — Я понимаю, что нужна моя помощь, но после девяти вечера я не Ян Чонин и не твой начальник. Спокойной ночи. Пока. Он отключил вызов, выдохнул и вернулся в кухню. И застыл. Чан стоял у раковины, закатав рукава белой рубашки, аккуратно смывал пену с тарелок. Тёплый свет лампы мягко падал на его волосы. Всё выглядело домашним, спокойным, почти… привычным. Слишком привычным. Так, словно он делал это каждый день всю жизнь. Чонин тихо подошёл. Без слов обнял его со спины. Чан чуть вздрогнул — не от испуга, а от удивления. А затем расслабился, положив мокрую руку на предплечье омеги. И в этот момент разница в росте стала особенно заметной: Чан — высокий, широкоплечий, горящий теплом. Чонин — не маленький вовсе, но рядом с ним выглядел хрупким, аккуратным, мягким. Он уткнулся лбом в лопатку Чана и тихо выдохнул: — Ненавижу, когда звонят по работе вечером. — Я заметил, — мягко усмехнулся Чан, продолжая мыть посуду одной рукой, а второй — удерживая Чонина у груди. — Но мне нравится, когда ты вот так обнимаешь. — Привыкай, — буркнул Чонин. — Теперь ты абсолютно мой. И принадлежишь мне.  Чан слегка подался назад, чтобы сильнее прижать его к себе. —Тебе так повлияли эти двое да? — тихо сказал он. — В любом случае я тебя люблю и принадлежу только тебе Ян Чонин.  Чонин тихо хмыкнул, но не отстранился. Ему было слишком хорошо, слишком спокойно. Точно так же, как много лет назад, когда он впервые понял, что… любит.

***

Чан пытался дозвониться до Чонина весь день. Весь. Утром он получил привычное, тёплое «Доброе утро», но дальше — тишина. Звонки сбрасывались или уходили в гудки. Сначала Чан решил, что тот просто занят. Подумаешь — совещание, клиенты, отчёты. Но час прошёл. Потом три. И вот, ближе к концу рабочего дня, терпение закончилось полностью. Он уже стоял возле офиса Чонина, на парковке, кутаясь в пальто. Весна уже пришла, но ночь была пронизывающе холодной. Воздух пах сыростью и резким ветром, пальцы сводило от холода, но Чан даже не думал уходить. Он смотрел на вход в офис, словно тот мог вот-вот выпустить дорогого ему человека. Но дверь открывалась и от туда выходили все больше сотрудников, но не он. И тут рядом раздался голос: — Господин Бан, что вы здесь так долго стоите? Вас Чонин-хен отправил? Хаято вышел из здания, слегка поклонился. Молодой омега выглядел удивлённым, но приветливым. — Здравствуй, Хаято, — Чан попытался скрыть волнение. — Нет. Я приехал забрать его. Где он? Хаято моргнул. — Как же… он ещё утром ушёл домой, отпросившись. Кстати, — он поднял руку, показывая телефон, — он забыл свой мобильный. Я думал, вы за ним пришли. Чан почувствовал, как холод с улицы проходит прямо под рёбра. — Отпросился?.. — голос стал ниже, опасно ровным. — С ним что-то случилось? Хаято тревожно вздохнул: — Да… он выглядел очень неважно. Бледный, вялый, будто сил не было вообще. Он ушёл быстро, даже документы не забрал. Возникла пауза — тяжёлая, давящая. И Чан понял, что сердце у него бьётся слишком быстро. — Спасибо, Хаято, — коротко сказал он и развернулся. — До свидания. Он уже шёл быстрым шагом к машине, чувствуя, как внутри поднимается волна паники.

***

Чонин, придя утром в офис, хотел лишь быстро разобрать документы и унести часть работы домой. Но с самого начала что-то было… не так. Вялость. Тягучая жара под кожей. Ощущение, будто тело работает на половину мощности. Он списал всё на перемену погоды и продолжил работать. Но через час у него слегка закружилась голова, и перед глазами поплыли строки документа. В этот момент дверь тихо открылась — вошёл Хаято. Молодой омега замер буквально на пороге, потом резко нахмурился. — Хен… у вас весь кабинет пропитан вашими феромонами. Вы случайно не заболели? Вы же принимаете блокаторы. — Что? Феромоны?.. — Чонин моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Да принял я… Ой… — он схватился за низ живота. — Чёрт, болит… Хаято подошёл ближе, но по привычке соблюдая дистанцию. — Хен… может, вам уйти домой? Вы выглядите очень плохо. Чонин заторможенно провёл рукой по лбу. Горячо. Слишком горячо. И внезапно мысль ударила в голову, как ток: Течка? Но слишком рано. Намного рано. — Так стоп… — выдохнул он, бледнея. — Неужели… течка?.. Она же должна быть нескоро. Какого хрена… Хаято нерешительно заговорил: — Хен… я читал, что если омега много времени проводит рядом с альфой, особенно не блокирующей феромоны… его цикл может измениться, чтобы… подстроиться под гон альфы. Слова ударили сильнее боли. Подстроиться под Чана. Под его феромоны. Смысл — слишком очевиден, слишком интимный. Боль накатила острее, согнув его пополам. Не теряя времени, он почти вслепую начал собирать вещи. — Хаято… открой окна… Разложи документы как всегда… Я завтра доделаю… Проветри кабинет… пожалуйста… Он вылетел из офиса, не оглядываясь. В аптеке он стоял, дрожа от лихорадки. Капли пота выступили на висках, дыхание стало тяжёлым. Он купил сильнодействующие притупители течки которые нельзя принимать в первый день. Так как может навредить организму и обычные обезболивающие для снижения боли. Домой он почти добрался на автомате, чувствуя, что ноги подкашиваются. Дверь за ним захлопнулась — и мир будто потерял чёткость. Он выпил две таблетки обезболивающего и рухнул на кровать. Голова закружилась, поясница ныла, уже чувствовалась теплая волна, поднимающаяся от диафрагмы — первые признаки разгара. Полчаса он просто лежал, тяжело дыша. И вдруг… резко сел. Телефон. Нужно написать Чану, чтобы он не приезжал… Он начал рыться в постели, в карманах, на полу, на кухне. Нигде. Телефона нет. И тогда он понял. Телефон остался в офисе. Он весь день был без связи. И сейчас — тоже. Мысли начали путаться сильнее. Каждая попытка подумать логично превращалась в рваную линию. Будто мозг плыл в горячем тумане. Тело лихорадило всё сильнее. Сначала пульс внизу живота. Потом ломота под рёбрами. Потом жар — липкий, плотный, тягучий — прокатился волной от шеи к пояснице. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Казалось, воздух стал слишком тяжёлым, чтобы им дышать. Он забрался на кровать, свернулся в клубок, прижимая колени к груди. Так хоть немного отпускало. Он сглотнул. Горло пересохло. В голове только одно: «Только бы уснуть. Только бы притупить хоть немного…» Но дыхание сбивалось. В груди теснота. Тепло под кожей превращалось почти в жар. Боль внизу живота с каждой минутой становилась резче, острее.  А затем мир начал растворяться. Горячий, зыбкий, почти болезненный сон накрыл его с головой.

***

Чан почти добежал до квартиры. Его сердце било слишком быстро — беспокойство, тревога, злость на самого себя. Но как только он оказался у двери… его накрыло. Не просто запах — а ударная волна феромонов. Хвоя и жасмин. Тёплый, пронзительно знакомый, до боли родной аромат. Он впервые чувствовал его так ясно. Без фильтра блокаторов. Без преград. И запах был таким сильным, что у Чана буквально перехватило дыхание. Чонин… в течке. Он ввёл код — пальцы чуть дрожали — и открыл дверь. В следующую же секунду поток феромонов обрушился на него, словно влажный горячий воздух из печи. Его ноги подкосились. Голова закружилась так резко, что мир на мгновение ушёл в белесый туман. Любой альфа бы потерял самообладание. Это природный инстинкт — нечеловеческий зов, которому трудно противостоять. Но Чан — доминантный альфа. И у доминантов всё в десять раз сильнее. И в десять раз опаснее подавлять. Однако он упёрся в стену и заставил себя дышать ровно. Стиснул зубы. Боль от давления внутренних звериных инстинктов прошла по позвоночнику. Но хуже всего было не это. Хуже всего — то, что они истинные. И это означало одно: Феромоны Чонина не просто давили на инстинкты. Они тянули. Звали. Соединялись с его собственными, смешиваясь в воздухе — ярко, чисто, идеально. Как две половины одного целого. Сдерживать это было почти невозможно. Его тело знало, что где-то внутри квартиры лежит его омега. Его половина,его пара. В разгаре течки. Без защиты. Без помощи. Где он? Как он? В каком он состоянии? Инстинкты рвали на части. Зверь внутри, тот самый доминантный альфа, уже выл, требуя: «К нему. Сейчас. СРОЧНО.» Чан закрыл глаза, собирая остатки воли в кулак. Они оба в пиздеце. Да. И пусть голодные игры начинаются. Он быстро снял верхнюю одежду, стянул ботинки, на автомате выложил свои вещи и телефон Чонина, найденный у Хаято, на в прихожей. Запах становился сильнее с каждым шагом. Тяжёлый, горячий, липнущий к коже. Такой, что внутри всё сжималось в узел. Когда он приблизился к спальне, инстинкты буквально завыли. Он открыл дверь. И сразу увидел его. На кровати — маленький дрожащий клубок, сжавшийся в одеяле так сильно, будто пытался защититься. Тело Чонина подрагивало, дыхание было сбитым, болезненным, рваным. Щёки пылали, а виски блестели от испарины. Но самое страшное — он дышал так, будто каждое движение давалось ценой боли. Чан замер на секунду. Сердце у него просто остановилось. И в этот момент Чонин… уловил его запах. Тонкая, но резкая реакция: Клубок мгновенно распрямился, как будто кто-то дёрнул за ниточку. Он поднял голову. Глаза — наполовину открытые, мутные от жара, красные от слёз. Он смотрел на Чана так, будто боялся, что тот исчезнет в следующую секунду. Слёзы крупными каплями катились по вискам и падали на подушку. Это было не осознанное плач. Это было от боли, от жара, от переполненности телесных сигналов, которую омега не мог выдержать. И его голос… Тихий. Сломанный. Хриплый. — Чани… ты… пришёл?.. Этого было достаточно, чтобы у Чана буквально перехватило горло. Он подошёл к нему быстро — но осторожно, почти на дрожащих ногах. Присел рядом. Положил ладони на плечи. Чонин тут же потянулся к нему, как будто инстинктами узнав своё спасение. Чан обнял его всем телом — крепко, полностью, надёжно. Прижал к груди. Тепло его рук накрыло дрожащее тело младшего. — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо, Йени… — тихо прошептал он. Он вытер слёзы большими пальцами, но они продолжали течь. И это ломало его сильнее любого инстинктивного давления. Омега не мог остановить слёзы. Не от эмоций — от того, что тело само просило помощи, прикосновения, облегчения. И Чан понимал: это не была слабость. Это была природа, которую тот вынужден терпеть один, пока альфа искал его вслепую. Он притянул его ближе. Сильнее. Почти закрывая собой от всего мира. Внутренний зверь выл так, что руки едва не дрожали. Его омега страдал. Один. Без него. Но теперь — он здесь. И не позволит ему мучиться ни секунды дольше. Чонин притянул его к себе ближе и поцеловал тягуче и просяще. И Чан чуть надавил на подбородок младшего чтобы тот открыл рот и когда он это сделал углубил поцелуй. Их языки сплелись и играли друг с другом. Это был жаркий и тягучий поцелуй. Под штанами становилось все теснее. Брюки все давили и мешали а феромоны кружили голову невероятно. Когда им обоим почти перекрыло дыхание они чуть отстранились друг от друга оставляя тонкую ниточку слюны между губ.  Чан, мне невыносимо. Я хочу тебя.  Чан хоть и понимал что именно нужно течному омеге, но не хотелось делать больно младшему. Ведь он говорил что до него у него никогда не было альф. Но с каждой секундой рассудок что он держал через силу начинал покидать. Иени, это ведь твой первый раз так? Да..Я не могу с тобой так поступить. Не сейчас когда у тебя течка. Не хочу тебя использовать. Давай я тебе дам подавители хорошо? Не хочу я никаких подавителей! Я хочу тебя. Мне больно..не могу терпеть больше. Какой же ты идиот… Чаан Он потянул его резко за волосы и буквально припечатал его к своим губам.  Он начал расстегивать пуговицы рубашки трясущимися руками и буквально рвать одежду на старшем. Он бы просто порвал все за секунду если бы были силы.  Иени..постой пожалуйста. У нас нет презервативов. Ты ведь не хочешь забеременеть С трудом отправившись от сладких губ младшего проговорил Чан.  Есть, в комоде возьми.  Чан опешил. Он как альфа никогда не носил с собой презервативов потому что не было необходимости. Нет омег - не было и презерватива. Но чтобы омега хранил у себя контрацепцию… Походу Чан был действительно настоящим тормозом.  Хорошо Иени, но я буду осторожен. Ты у меня сокровище я не хочу тебе навредить.  Сказал он сохраняя последние крупица здравого смысла он сдерживал себя как мог. На самом деле это очень похвально знаете ли. Чан приблизился к младшему и откинул одеяло который скрывал все тело омеги. Чонин весь тек. Природная смазка вытекала и пачкала простыню. А сам омега был полностью раздет. Оно и не удивительно, ведь температура была высокой и было до невозможного жарко.  Старший прервав поцелуй слегка спустился вниз и начал выцеловывать цепочку от шеи к груди и живота. Он коснулся возбужденного члена рукой и начал двигать вверх и вниз. И без того разгоряченный омега который стонал от любых прикосновений, быстро кончил с протяжным стоном от которого альфа еле сдержался чтобы не кончить следом за ним.  Чан сам начал раздеваться и Чонин стал пристально наблюдать за каждым его движением. Его тело было подтянутым и спортивным. Мышцы рук и плеч, пресс все было идеальным. Внутренняя омега пищал и стонал только от одного вида и осознания что вот он его альфа.  Он достал из комода не распечатанную пачку презервативов и распечатав его натянул на свой возбужденный орган. И пока он делал все это терпение лопнуло и Чонин потянул Чана за руку и поцеловал его и легонько терся об него. Напряжения нарастало с невозможной скоростью и давление между ног сводила с ума.  Он ввел два пальца и начал растягивать делая движение в форме ножниц. Смазки не понадобилось так как естественной было предостаточно. Спустя минуту Чонин которому этого было недостаточно начал сквозь стоны торопить его.  Ч-Чани..не надо больше. Войди уже..Если я тебя сейчас не растяну, могу порвать или сделать больно. И приятно не будет никому. Потерпи еще чуть-чуть. Поцеловав его в макушку сказал Чан продолжая растягивать.  Когда три пальца входили уже с легкостью от вытащил пальцы. Что вызвал недовольный стон младшего. Чан посмотрел прямо в глаза Чонину и сказал: Иени, если будет хотя бы немного дискомфортно, скажи обязательно. Я остановлюсь.  Чонин что не мог нормально связать и двух слов от возбуждения и желания просто кивнул соглашаясь со старшим.  Чан притянул к себе младшего схватившись за бедра и аккуратно и медленно вставил сначала пол длины. Омега под ним застонал от удовольствия и будто дал знак продолжить. Тогда уже он вошел во всю длину. Сначала он не двигался давая привыкнуть и себе и Чонину к ощущениям. И спустя какое то время когда Чонин уже стал скулить прося двигаться, он начал плавное движение.  Это соитие тел для них обоих было в новинку. Ведь и одного это был его первый раз, а у другого был первый раз со своим истинным.  Движения что начинали медленно, нежно и тягуче постепенно перерастал в резкий, нетерпеливый и жесткий ритм.  Чан входя все глубже и жестче зажимал хрупкие бедра, что завтра наверняка появится яркие синяки. А Чонин плывший от возбуждения все больше прижимался к старшему и царапал его спину.  Возможно это из за течки или из за долгого воздержания альфы, силы феромонов, но они не остановились на одном, на втором разе. И даже не в третьем. Они буквами провели завязанными к друг другу до первых лучей солнца. 

В конце концов у измождённого омеги не осталось ни сил поднять голову, ни даже открыть глаза. Тело обмякло, дыхание стало тихим и ровным — и, достигнув последнего пика, он просто провалился в сон. Чан аккуратно подхватил его — лёгкого, горячего, с уставшим лицом — и прижал к груди. На бледной коже Чонина проступали следы их страсти: укусы, покраснения, расплывшиеся следы поцелуев на шее, ключицах, животе. У самого Чана дела были не лучше: спина перечёркнута красными царапинами, на груди и шее — такие же тёмные отметины омеги. Он бережно понёс его в ванную. Тёплая вода заполнила пространство паром. Чан включил душ и аккуратно держал Чонина на руках, поддерживая его голову, плечи, пока омывал обоих — неторопливо, так, будто боялся причинить малейший дискомфорт. Чонин ни разу даже не шелохнулся — сладко спал, полностью доверившись ему. После он высушил его мягким полотенцем, снял с кровати влажные простыни, быстро застелил всё свежим бельём. Уложил Чонина на бок, так, как тот обычно спал, накрыл тёплым одеялом — и только тогда позволил себе лечь рядом. Он обнял его осторожно, но крепко, словно боялся отпустить. Подтянул ближе, вдохнул мягкий запах хвои и жасмина — теперь спокойный, приглушённый после бури. И только после этого сам провалился в сон, сжимая его в объятиях, как самое ценное, что когда-либо держал в руках.