Silent promise

Чан проснулся раньше Чонина — примерно на час. Хотя «раньше» звучало громко: на часах было уже ближе к четырём дня. Как только он открыл глаза, и мягкий свет заката прорезал комнату, он невольно крепче прижал к себе тёплый клубочек, который сладко спал у него в объятиях. Вчера была буря. Эмоций. Феромонов. Близости, от которой кружилась голова и рвались последние остатки контроля. И сейчас, глядя на него, Чану казалось невероятным, что они уже не просто встречаются, как неуверенные подростки, а будто перешли на новый, глубоко личный уровень. Иени… его сокровище… Он хоть и не был ни с кем до него, но… Чан не мог отрицать: он был невероятным. Сексуальным. Шикарным. Таким, что у Чана внутри всё рушилось и собиралось заново. Если сказать кратко — ощущение было будто он потерял голову сильнее, чем омега. Вообще, любовь делала из него чёрт знает что. И сейчас это было заметно особенно. Он осторожно выбрался из кровати и огляделся. Комната выглядела… мягко говоря, пережившей апокалипсис. Вчера у него едва хватило сил только на душ и смену белья — но последствия их ночи никто не отменял. Повсюду валялись выброшенные использованные презервативы, разбросанная одежда, сложенная где-то в углу испачканная постель. Он быстро привёл всё в порядок: собрал мусор, загрузил стирку, включил робота-пылесоса на беззвучный режим, открыл окно, чтобы чуть проветрить комнату. После этого заказал еду — чтобы, когда Чонин проснётся, он мог нормально поесть. Наверняка тот вчера весь день ничего не ел. Ну… и всю ночь, конечно, тоже. Когда Чан заваривал кофе, стоя на кухне в одних боксерах, он услышал тихие шаги позади. И уже через секунду тёплые руки обняли его со спины. Чонин прижался к нему всем телом — полусонный, горячий, мягкий, ещё насквозь пропитанный уютом утреннего тепла. Он уткнулся носом в шею, ровно туда, где феромоны Чана ощущались сильнее всего, и сделал маленький, сонный вдох. На нём была только большая растянутая футболка, что почти закрывала бёдра. Её край спадал неровно, а рыжие волосы торчали во все стороны — из-за чего он напоминал лисёнка, который только что подрался. Голос у него был тихий, хрипловатый от сна: — Ну зачем ты ушёл… Мне было так хорошо… А ты ушёл, и… у меня теперь живот болит… — Иени, — мягко сказал Чан, наливая кофе, — у тебя живот болит, потому что ты не ел с утра. Я заказал еду. Сейчас привезут. — У тебя ничего не болит? Чонин выдохнул, чуть усмехнувшись: — Болит. Когда проснулся — думал, сдохну от боли в пояснице. Мы ведь занимались… естественной вещью. От чего же так хреново-то… Чан развернулся, аккуратно положил ладони на талию младшего и поцеловал в макушку. Увидел розовый след от подушки на щеке — и едва сдержал улыбку. — Иени, ты так жалуешься, как будто тебе было неприятно. — Приятно было. Очень. Не отрицаю. Но, сука… больно. Ты мог бы быть помягче, между прочим. — Мог бы, — хмыкнул Чан, — но ты ж меня сам за волосы тянул, напомнить? Чонин смущённо замолчал, уткнувшись носом в его ключицу. Чан, улыбнувшись, погладил его по спине: — Сейчас поедим — и я тебе сделаю массаж. Обещаю. Пауза. — Кстати, — добавил он буднично, — я только что понял, что не отпрашивался с работы. Думаю, меня уволят. Чан рассмеялся, и Чонин тут же ударил его кулаком в плечо. — Ну конечно, кто же сомневается. Так, стоп. Работа... Хаято. Телефон... О боже, я же вчера забыл телефон в офисе! А мне надо было подписать кое-какие бумаги! — Без паники, — успокоил его Чан, всё ещё посмеиваясь. — Я твой телефон вчера принёс. Мне его Хаято отдал. Но он, наверное, разрядился, потому что я просто поставил его на комод в прихожей. Так что поставь на зарядку, а после завтрака — ну, если его так можно назвать, — сможешь звонить кому угодно. — А, точно... Сейчас, подожди тогда. Он выскользнул из объятий и смешно, немного по-утиному, зашагал в прихожую, его босые ноги шлёпали по прохладному полу. Чан не мог оторвать от него взгляда: эта большая футболка, сползающая с одного плеча, растрёпанные рыжие вихры — он выглядел до невозможности своим и родным. Чонин вернулся через минуту, размахивая тёмным экраном телефона. — Мёртвый, как рыба на льду, — констатировал он и, припав к розетке у кухонного фартука, принялся возиться с зарядным устройством. Длинные пальцы никак не хотели попадать в разъём, и он тихо ругался себе под нос. — Иени, иди есть, — мягко позвал его Чан, расставляя на барной стойке контейнеры с едой. — Всё остынет. Заряжаться нужно не только телефону, но и тебе. Завтрак, а точнее, плотный ужин в четыре часа дня, прошёл в спокойной, ленивой беседе. Они ели прямо у стойки, их колени соприкасались. Чонин, наконец-то утолив голод, с наслаждением выпил свой кофе и потянулся, как кот. Он заметил, что телефон достаточно зарядился, и на него пришло всего лишь несколько уведомлений. Открыв чаты, он увидел, что от Хаято поступило два сообщения, а от Джисона — очередная порция мемов с лисами и подписью «Это тыыы, Чони». Он фыркнул, пролистывая ушастые мордочки, и зашёл в чат с Хаято. Там были электронные варианты документов, которые он просил отправить, и сообщение: «Хен, я сообщил начальству, что ты взял отгул на три дня. Конечно, ты не просил, но течка ведь длится не один день, а вчера ты выглядел очень плохо. Вообщем, на счёт работы не переживай. Я тут и сам справлюсь». Чонин замер, сжимая телефон в руке. Глупая, щемящая благодарность подкатила к горлу. Этот мальчик был не просто секретарём — он был гениальным тактиком и настоящим другом. — Что такое? — Чан, заметив его выражение, насторожился. Чонин молча протянул ему телефон. Чан пробежался глазами по сообщению, и его лицо озарила медленная, тёплая улыбка. — Ну что ж, — тихо произнёс он, возвращая телефон. — Похоже, твой секретарь только что подарил нам три дня отпуска. Сейчас тоже напишу своему что не буду присутствовать на работе ровно три дня. С улыбкой сказал Чан.  Напряжение последних суток разом ушло из плеч Чонина, сменившись лёгкой, почти головокружительной свободой. Он отставил телефон в сторону и облокотился о стойку, глядя на Чана с новым, безмятежным вызовом. — Так вот, — начал он, подбирая слова с серьёзностью. — Поскольку мой график неожиданно очистился... Насчёт того массажа ты не забыл, надеюсь? Я даже сесть блять не могу. Задница болит просто пиздецкий чтоб ты знал. А то я, если что, помню, как ты вчера обещал быть помягче, и чем это кончилось.  Чан фыркнул, отодвигая пустой контейнер. — Угрозы? Серьёзно? Сейчас я тебя так помассирую, что ты забудешь, как ходить. — О, обещаешь? — Чонин язвительно приподнял бровь, но в его глазах плескалась одна лишь чистая, безудержная нежность. И Чан сдержал обещание, взяв отгул на три дня. И что же они делали все это время? Да ничего особенного. Ели еду с доставки, смотрели фильмы и даже успели поругаться. На почве течки все чувства Чонина обострились до предела — и не только любовь и тяга к своему альфе, но и все остальные эмоции. Когда они смотрели кино, он мог разрыдаться в голос из-за трогательной сцены, а через минуту яростно беситься, если Чан случайно проливал чай на белую скатерть. Он был раздражителен, как оголённый нерв, и Чан стал для него главной подушкой для битья, принимая все удары на себя. Но, конечно, они мирились почти мгновенно — благодаря поистине безграничному терпению альфы. Ну и конечно, главным спутником течки был секс. За эти дни они, казалось, осквернили все возможные поверхности в квартире и не только. Словно всё, что Чонин сдерживал все эти годы, разом вырвалось наружу, накрыв его с головой жаркой, требовательной волной. Если говорить кратко, скучать друг с другом им точно не приходилось. Когда течка закончилась, жизнь постепенно вернулась в свою обычную колею. У обоих за время их «отпуска» скопилась уйма дел. Если Хаято, как друг и опытный специалист (несмотря на возраст), справлялся с большинством документов, то у секретаря Чана дела обстояли куда хуже. Тот был новичком и, похоже, попал в компанию по блату, так что Чану теперь приходилось задерживаться в офисе допоздна, возвращаясь домой едва живым от усталости. В таком сумасшедшем графике он постоянно забывал о нормальной еде, перехватывая на бегу закуски или заливаясь кипятком лапшу быстрого приготовления. Чонину это не нравилось категорически. Он привык заботиться о близких, хоть и не умел готовить — если не считать фирменного пудинга Хенджина, который готовится без выпечки и до смешного прост. Кстати, именно Хенджин когда-то и заставил младшего научиться этому рецепту.

***

Выйдя с работы в этот вечер, Чонин зашёл в свою любимую забегаловку, забрал заранее заказанную еду и направился в офис к Чану. Чан тоже был офисным работником, занимая пост директора по иностранным делам. Та самая компания «Тын Тын», о которой упоминал господин Юто и с которой они в итоге начали сотрудничать, принадлежала дяде Чана. Небольшая доля, принадлежавшая его отцу, по наследству перешла к Чану. Как рассказывал сам альфа, дядя открыл филиал в Киото именно из-за него — зная, как этот город дорог племяннику. Пока что Чан не стремился участвовать в управлении компанией, оставаясь для всех просто директором иностранного отдела. Зима закончилась, уступив место прекрасному и красочному времени года. Весна была в самом разгаре. Повсюду цвела сакура, и наплыв туристов казался бесконечным. После «мертвого сезона» эта легкость ощущалась как глоток свежего воздуха. Дни стали длиннее, и к пяти вечера уже не темнело — вместо этого небо полыхало огненным закатом вперемешку с розовым и фиолетовым. От его света рыжие волосы Чонина отливали медью и казались еще ярче. Зайдя в офис, он сразу направился к лифту и уверенно зашагал в кабинет, путь к которому знал наизусть. Он уже собирался открыть дверь, как его остановила чья-то рука. Перед ним стоял парень, одетый в классическом стиле. Слишком классическом. Бордовая атласная рубашка, облегающая тонкую талию, на шее — изящная золотая цепочка. Идеально отглаженные черные брюки. Выглядел он, конечно, шикарно. Словно ходячая иллюстрация из каталога «Идеальный офисный работник». Чонин же был в своем привычном удобном образе: темно-синяя толстовка, под ней — простая белая футболка и спортивные штаны, по цвету совпадающие с серыми кроссовками. Чонин вопросительно поднял бровь, ожидая, что же последует за такой бестактной остановкой. — К господину Бану сейчас нельзя. Он занят. Вы записывались к нему? — Для начала — здравствуйте, — вежливо, но уже без тени улыбки, начал Чонин. — Нет, я не записывался. Думаю, он не будет против, если я зайду. — Извините, но я не могу позволить человеку без записи проходить в кабинет директора. Это против правил компании. У Чонина было прекрасное настроение, и его было не так-то просто испортить. Даже такому невежливому сотруднику. Но в тот момент, когда он учуял феромоны омеги, прозвучавшие вслед за словами, всё хорошее будто рукой сняло. Он посмотрел парню прямо в глаза и отчеканил ледяным тоном: — Согласно правилам компании, вы должны были поприветствовать гостя. Это во-первых. Во-вторых, вы не имеете права мне что-либо запрещать. Как сотрудник, вы обязаны были проводить меня в гостиную и предупредить директора, а не вступать в пререкания. Если уж вспомнили о правилах, будьте добры выполнять свою работу качественно. Парень, до этого такой уверенный и немного свысока, опешил. Он застыл с открытым ртом, пока Чонин, не удостоив его больше взглядом, открыл дверь и вошел в кабинет. Войдя, он убедился, что Чан и вправду был занят. Тот сидел за рабочим столом в наушниках, увлечённо ведя онлайн-конференцию. Впрочем, это никак не отменяло бестактности и некомпетентности того парня у двери. Чонин, стараясь не шуметь, прошёл вглубь кабинета и опустился на мягкий диван, подождав. Чан не заметил его прихода, целиком поглощённый дискуссией. Чонин наблюдал за своим альфой — за сосредоточенным складом бровей, за уверенными движениями рук — и понемногу его раздражение таяло, сменяясь тихим участием. Он прикрыл веки, откинулся на спинку и поставил пакет с едой на низкий столик рядом. Подъём в пять утра давал о себе знать, и, хотя он твёрдо намеревался дождаться Чана и накормить его, тяжёлое, тёплое одеяло сна быстро накрыло его с головой.

***

Он проснулся от того, что по плечам был невесомо накинут знакомый пиджак, пахнущий кофе и чем-то неуловимо домашним. За огромными панорамными окнами, спускавшимися от потолка до пола, уже лежала густая ночная синева. И, переведя взгляд на рабочий стол, он увидел, что Чан всё так же сидит там, разбирая под светом настольной лампы кипу разрозненных бумаг.  Он поднялся, оставив пиджак на диване, и подошёл к Чану. Сосредоточенный альфа вздрогнул, почувствовав на своём плече лёгкую тяжесть. Чонин молча отодвинул кипу бумаг и устроился у него на коленях, обвив его шею руками. — Иени? Ты когда успел прийти? Я аж испугался, когда увидел тебя спящим. — В этом мире все альфы такие трудоголики? — прошептал он, уткнувшись носом в его шею. — Работаешь так много, что даже не замечаешь меня. — Прости. Просто Мияно до конца не знает, что делать. Приходится всю эту бумажную херню разбирать самому. Он притянул его к себе и нежно поцеловал. Чонин ответил с той же силой, впиваясь в него, углубляя поцелуй. Он действительно успел соскучиться — даже если они виделись вчера. Когда они были полностью поглощены друг другом, в дверь постучали. В кабинет вошёл тот самый парень. — Господин Бан, вы... Они оба повернули головы. Парень замер на полуслове, не в силах вымолвить ничего дальше. Чонин чуть отстранился, положив голову на плечо Чана, и закрыл глаза, словно отгораживаясь от незваного гостя. — Да, Мияно, что хотел? — Кхм... Извините. Я хотел узнать, когда вы закончите работу. Уже довольно поздно... И тогда Чонин приоткрыл глаза и скользнул взглядом по фигуре парня, который чувствовал себя крайне неловко. Взгляд омеги задержался на расстёгнутых пуговицах рубашки, открывавших ключицы и то, что было ниже. На его губах промелькнула лёгкая, почти невидимая усмешка, прежде чем он снова закрыл глаза, продолжая сидеть на Чане, как на троне. — Не стоит беспокоиться. Скоро закончу и уйду. Я скинул тебе документы, которые должны быть завтра утром у меня на столе в распечатанном виде. Можешь идти. — Хорошо. До свидания, господин Бан. Парень вышел, поспешно захлопнув за собой дверь.  Чан снова обратил внимание на любимого, нежно проведя пальцами по его огненно-рыжим волосам. — Иени, зачем ты пришёл? Мог бы пойти домой и отдохнуть в спокойной обстановке. — Как я могу спокойно лежать дома, если моего альфу пытается соблазнить другой омега? — игриво парировал Чонин, и на его губах дрогнула лёгкая улыбка. — Ты о Мияно? — А разве есть ещё кто-то? — Конечно нет, Иени. У меня, кроме тебя, никого нет и не будет, — он мягко поцеловал омегу в щёку. — Ну, не знаю... Всё равно я пришёл потому, что соскучился по своему альфе. И хочу его всего. И было бы просто замечательно, если бы мы бросили эти бумаги и занялись чем-то поинтереснее. Альфа понял прозрачный намёк и в ответ резко уложил омегу на стол, впиваясь губами в его изящную шею. Чонин расхохотался от такого напора и сладко простонал, чувствуя на коже горячее прикосновение губ и языка. После долгого и страстного поцелуя Чан потянулся, чтобы снять с младшего толстовку, но Чонин схватил его за руку. — Нет, Чани... Давай лучше пойдём домой. Если сделаем это здесь, у меня болеть будет не только задница, но и поясница в придачу. Чан послушно встал, поправил на омеге одежду. — Хорошо, сделаем всё как следует, в удобном месте, — он нежно поцеловал его в лоб. И в тот момент, когда альфа хотел поправить брюки, Чонин заметил явную проблему между ног. Решительно толкнув Чана обратно в кресло, он устроился у него на коленях и потянулся к ширинке. Чан остановил его, держа за руки. В его глазах читалась смесь шока, возбуждения и попытки сохранить остатки самообладания. — Иени, что ты делаешь?.. — Как что? — омега с вызовом посмотрел на него снизу вверх, его пальцы уже лежали на пряжке ремня. — Хочу сделать приятно своему альфе и избавить от напряжения. Разве нет? — Ты уверен? — голос Чана стал низким, почти рычащим. Он всё ещё держал его за запястья, но его хватка ослабла, превратившись из запрета в вопрос. — Здесь... сейчас? — А что не так? — Чонин намеренно сделал своё выражение лица невинным, но в его глазах плясали озорные огоньки. — Ты же только что сам хотел разложить меня на этом столе. Разве директорский кабинет — не лучшее место для... корпоративного укрепления командного духа? Он произнёс последние слова с такой сладкой, язвительной интонацией, что Чан не выдержал. Он коротко, почти с отчаянием, рассмеялся и отпустил его руки. — Чёрт с тобой, — прошептал он, и в его глазах наконец-то вспыхнул тот самый необузданный огонь, который так тщательно скрывался за маской делового альфы. — Ты — моя погибель, Ян Чонин. Это было всё, что нужно было услышать. Пальцы Чонина ловко расстегнули пряжку, затем ширинку. Когда он прикоснулся к нему через тонкую ткань боксеров, Чан резко вдохнул, откинув голову на спинку кресла. — Тише, — донёсся до него смущённый шёпот. — Звукоизоляция здесь не идеальная... Чонин в ответ лишь усмехнулся, горячее дыхание коснулось кожи живота Чана. — Так пусть все услышат, как их начальник получает самую лучшую в мире мотивацию к работе. И прежде чем Чан успел что-то возразить, его мысли расплылись. Губы Чонина, мягкие и безжалостно умелые, сомкнулись вокруг него, а пальцы вцепились в его бёдра, не оставляя ни шанса на отступление. Чан с силой закинул голову назад, его собственные пальцы впились в кожурированную кожу подлокотников. По телу пробежала судорога, и он сквозь зубы, почти беззвучно, выдохнул его имя: — Йени... Чонин чувствовал, как тело под ним напрягается всё сильнее, слышал сдавленные, прерывистые стоны, которые Чан больше не мог сдерживать. Он ускорился, подчиняясь этому беззвучному призыву, и в этот момент Чан резко потянул его за волосы, заставляя поднять взгляд. Встретившись с ним глазами — тёмными, полными обожания и чего-то беззащитного, что альфа показывал только ему, — Чонин понял, что добился своего. Следующее мгновение волне сдавленного рычания, горячего дыхания на своей коже и дрожи, которая пробежала по телу, прижимавшему его к себе. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, неровным дыханием. Чан лежал в кресле с закрытыми глазами, одна рука всё ещё сжимала рыжие пряди, другая бессознательно гладила спину омеги. Чонин прильнул к его шее, чувствуя, как бешено бьётся сердце альфы в такт его собственному. — Теперь, — выдохнул Чонин, его голос был хриплым и довольным, — мы точно можем идти домой. Чан без сил кивнул, не в состоянии вымолвить ни слова. Единственное, что он мог сделать — это притянуть его ещё ближе, в немом благодарном объятии, которое говорило красноречивее любых слов.

***

В один из редких выходных вечеров, когда Чан и Чонин наслаждались чаем и неспешной беседой, в дверь позвонили. Чонин направился в прихожую и открыл её. На пороге стоял Хенджин с пакетом тёмного шоколада — любимого лакомства Чонина. Его лицо озарила всё та же лучезарная улыбка, и он тут же распахнул объятия. Чонин, не раздумывая, прильнул к нему, ответив на объятия с такой силой, что это выходило далеко за рамки обычного приветствия. Он действительно успел соскучиться. Хенджин обхватил младшего покрепче и с лёгкостью поднял его в воздух. — Чони, я так по тебе соскучился! Ты не представляешь! — эмоционально и громко воскликнул он. — Джини, опусти меня, пожалуйста. Когда Чонин наконец рассмотрел друга повнимательнее, он понял, что было не так. Его бывший брюнет перекрасился в ярко-алый цвет и украсил бровь новым пирсингом. — Тебе этот цвет очень идёт, — Чонин запустил пальцы в его красные пряди, спадавшие на плечи. — А пирсинг... Это не было больно? Хенджин вручил ему пакет с шоколадом и принялся разуваться. — Конечно, было больно! Из-за него я даже не тренировался два дня и пил обезболивающее. Но, к счастью, всё быстро зажило. — Чони, а ты почему пахнешь по-другому? — вдруг нахмурился он, принюхиваясь. — Что-то в тебе изменилось... Готовишь что-то новое или... Он не успел закончить, как в прихожей появился Чан, с лёгкой усмешкой оглядывая гостя. — Привет, Хенджин. Выглядишь... бунтарски. Хенджин застыл с комично округлившимися глазами, переводя взгляд с Чонина на Чана и обратно. — Привет... — растерянно выдавил он. Он не мог понять, что, чёрт возьми, тут происходит. И почему человек, о котором он годами не хотел и вспоминать — отчасти из-за той боли, что видел в глазах Чонина, — теперь стоит здесь, в его квартире, как ни в чём не бывало. Он выслушивал все эти ночи, когда Чан пропал. Он был тем, кому Чонин мог поплакаться в жилетку всё своё отрочество, твердя, какой Чан ахуенный и самый лучший. Да, он знал о Чонине почти всё. И он был единственным, кто оставался для него опорой с того самого дня, как Чан уехал.  Он молча прошёл на кухню и опустился на стул, пытаясь переварить увиденное. Затем его взгляд упёрся в Чана, и ровным, холодным голосом он спросил: — Какого хуя ты тут делаешь? Ахуел ли Чан? Безусловно. Их отношения всегда были натянутыми, в лучшем случае — нейтральными. Но такой откровенной агрессии он не ожидал. Чонин, стоявший спиной и перекладывавший шоколад в тарелку, уловил лишь обрывок фразы. — Не слишком ли ты грубо себя ведёшь, Хван Хенджин? — вмешался Чан, собравшись с мыслями. — А чего ты ожидал? Хлопушек и плаката «С возвращением, заблудившийся придурок»? — Хенджин язвительно усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. — А тебе-то какая до этого разница? — Чан нахмурился, искренне не понимая. — Ты что, мой омега, которого я бросил с ребёнком? Откуда такая реакция? — Я, конечно, не твой омега, — Хенджин медленно поднялся, и его взгляд стал острым, как лезвие. Он перевёл глаза на Чонина, безмятежно возившегося с шоколадом, а затем снова на Чана. — Но, судя по запаху, ты действительно наконец-то вернулся к своему. И это заставляет меня задаваться вопросом... Где же ты пропадал все эти четыре года, пока он по тебе сходил с ума? В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина, в которой слова Хенджина прозвучали громче любого крика. Чонин повернулся к ним и, поставив тарелку с шоколадом на стол, сказал тёплым, умиротворяющим голосом: — Джини, я понимаю, ты беспокоишься. Но остынь, пожалуйста. Мы всё выяснили и поняли друг друга. Думаю, дополнительных разговоров не нужно. И да, ты верно подметил. Мы теперь вместе. Наконец-то в его черепе вместо... э-э-э... ветра, появились мозги. Будешь что-нибудь кушать? Хенджин, чьи эмоции всегда были подобны урагану — стремительным и переменчивым, — резко успокоился. Он фыркнул, снимая напряжение. — Ну, Чони, сам знаешь. Твоя жизнь, твой альфа. Сам знаешь, что с ним делать. Хенджин, чьи эмоции всегда были подобны урагану — стремительным и переменчивым, — резко успокоился. Он фыркнул, снимая напряжение. — Ну, Чони, сам знаешь. Твоя жизнь, твой альфа. Сам разберёшься, что с ним делать. И он действительно расслабился. В нём не осталось и следа недавнего непонимания и упрёков. Джини всегда был таким: мог вспыхнуть как спичка, но так же быстро и остыть, получив прямое и честное объяснение. — Но если он опять выкинет какую то хуйню, из-за которого ты будешь реветь в три ручья, — усмехнулся он, глядя на ошарашенного младшего, — я ему ебальник набью. И Чан, и Чонин тут же попытались что-то сказать, но Хенджин твёрдо добавил: — Я сказал — если. Оба решили не продолжать, чтобы не накалять и без того хрупкую атмосферу. Да и оба понимали: в этой угрозе была горькая правда. Чан поймал себя на мысли, что и сам не был бы против, чтобы ему набили морду, случись снова причинить Чонину боль. А Чонин почувствовал лёгкий укол вины за все те годы, что вываливал на Хенджина свои чувства и обиды на Чана. Но он не жалел. Хенджин был его скалой, и он знал — другого такого у него нет. — А от еды я не откажусь, — добавил Хенджин уже совсем по-домашнему, разряжая оставшееся напряжение. — После той провальной командировки эти документы мне совсем мозг затрахали. Чонин быстро разогрел суп которого они недавно заказывали и наложил риса в небольшую тарелочку. Поставив перед Хенджином еду он снова потрепал его волосы. Они у тебя такие мягкие и красивые Джинни  Проговорил он восхищенно. Он сел рядом с Чаном предварительно налив всем чаю.  Когда Хенджин уплетал еду в обе щеки как бездомная собака после голодовки, Чонин распаковывая шоколад от обертки спросил Джинни а ты чего так надолго пропал то? Написал только то что в командировку уезжаешь так после этого молчал. Мы с Джисоном позвонили Натсуки спросить не продали ли они в рабство тебя так он обматерил тебя с ног до головы и сказал что ты отменил командировку. У меня знаешь ли не скромные вопросы имеются. Сказал он надкусывая шоколад и передавая другой Чану приговаривая «попробуй, мои любимые»  Ой хуй я ложил на этого Натсуки. Вечно во всех грехах я виноват. А то что со мной произошло..так это только со мной и могло произойти. Щас доем и продолжу. Уж больно голодный.  Быстро доев, он с грохотом поставил пустую тарелку на стол и, приняв театрально-серьёзный вид, продолжил: — В общем, Натсуки впихнул мне эту командировку в Корею. Я купил билеты, благополучно про них забыл и, как идиот, в последнюю минуту мчался в аэропорт. Но, обожемой, я успел! Влетаю в самолёт, падаю на своё место и... встречаю Феликса. Ну, своего коллегу. Он как раз в отпуск ушёл. И вот сижу я, довольный, а он ко мне: «Привет, как дела?». Разговорились. Я между делом спрашиваю: «А ты зачем в Корею?». А он так бровью повёл и говорит: «Какой нахуй Корея? Я лечу в Австралию, к родителям». Чан, до этого молча слушавший, не выдержал и перебил: — Погоди. Как тебя вообще впустили в самолёт, если ты не в тот рейс сел? — Да хуй его знает! — махнул рукой Хенджин. — Короче, сидим мы с ним оба в ступоре, вахуевшие. Я пытаюсь дозвониться Натсуки, предупредить, что на его супер-важное совещание, наверное, не успеваю... А потом меня осенило: а какого хуя? Я же верный своему делу работник, который в свои выходные надрывал жопу в больнице без отпусков! И должен я теперь из-за сборища долбаёбов переживать? Короче, я забил хуй. Сказал Феликсу: «Пусть Натсуки сам свою хуйню расхлебывает». Написал ему, что отменяю командировку и беру отпуск. На три месяца, Карл! За два года! И оказывается, у Феликса такой же срок — бедный три года без отпуска пахал. — Пиздец, — выдохнул Чонин, попивая чай и засовывая в рот Чана недоеденный кусок шоколада. — И чё дальше? — А дальше Феликс предложил пожить у него в Австралии и провести отпуск вместе. Я, конечно, согласился — столько лет катил на него яйца, грех было отказываться! Он меня даже с родителями познакомил. У него, кстати, два папы, не то что мои беты-зануды. Мы гуляли, ели, болтали... И как-то так вышло, что оба признались в чувствах. Знаете... он такое солнышко. И пахнет так классно... акациями. Хенджин расплылся в глупой, счастливой улыбке, на мгновение полностью улетев в воспоминания. — Ну а когда вернулся в Киото, Натсуки, ясное дело, устроил мне взбучку. Мол, безответственный и всё такое. А я ему в ответ пригрозил увольнением. Хе-хе, этот придурок без меня и шагу ступить не сможет! В общем, теперь я снова в строю. А в Австралии я специально выключил телефон и купил новый, чтоб для крутых фоточек. С этими словами он с гордым видом достал новенький iPhone 17, только-только появившийся в продаже.  После этого рассказа они ещё немного посидели, обсуждая Феликса и отношения Чонина с Чаном. Ян поделился всем, что произошло в отсутствие Хенджина. И, вспоминая совместное прошлое, они не могли не подразнить друг друга позорными случаями из детства. Самым ярким воспоминанием стало то, как они познакомились.

***

Тот летний день был жарким, и все дети двора носились по площадке до позднего вечера. Чонин, недавно переехавший из Кореи, отчаянно хотел подружиться, но из-за стеснительности одиноко сидел в песочнице, лепя куличики. К нему подошла компания из трёх мальчиков. — Эй, ты зачем наш замок растоптал? — настойчиво и грубо спросил один из них. — Я ничего не трогал, — тихо, но уверенно ответил Чонин. — Когда я пришёл, тут не было никакого замка. — Врёшь! Если разрушил наш, мы твои растопчем! Слёзы обиды и несправедливости навернулись на глаза Чонина, но он вспомнил слова отца: «Если тебя обижают — дай отпор». Он резко встал, вытер слёзы и, подойдя к обидчику, точно ударил его в нос. Тот с воем схватился за лицо. Второй мальчик уже занёс руку, чтобы ударить в ответ, но его резко оттолкнул в сторону другой парень с чёрными волосами, спадавшими до плеч. — Вы что, пристаёте к нему, придурки? — сказал он. — Он же сказал, что не трогал! — А ты не лезь, идиот! — закричали оба, набрасываясь на защитника. Чонин хотел броситься на помощь, но сзади подоспел ещё один мальчик с увесистой палкой в руках и начал отгонять обидчиков. Получив несколько синяков, те позорно ретировались. Так Чонин познакомился с Хенджином и Чаном. Пока Хенджин восхищённо трогал его рыжие волосы, Чан ворчал: — Пф, это я первый хотел помочь! — И что? Пока ты с палкой возился, я уже вступился! — парировал Хенджин.

***

Чонин рассмеялся, вспоминая, как эти двое ссорились из-за пустяка с самого начала. Но именно так, скреплённые первой дракой и общей палкой, они и выросли — неразлучной троицей, чей боевой дух с детства не знал границ. А затем раздался звонок от Феликса. Хенджин мгновенно сорвался с места и, лихо отсалютовав, умчался к своему возлюбленному. Чонин и Чан, приведя кухню в порядок, рука об руку отправились в спальню. За окном давно стемнело, и лишь огни города подсвечивали их тихое, уютное счастье, корни которого уходили глубоко в прошлое, в ту самую песочницу, где когда-то всё и началось. Конец пятой главы. Обожемой наконец-то я расписала эту главу. Мне будет очень приятно если вы оставите отзыв. Хоть смайлик меня очень порадует и за мотивирует поднять жопу и написать новую главу) всех люблю и целую ^^