Хранитель

Грохот сотрясал землю. Не небо — само время будто разломилось. Снег превращался в грязь, дым застилал горизонт. Армии столкнулись у подножия скал. Рёв минотавров, звон мечей, крики умирающих. Всё смешалось — свет и кровь. Джадис стояла на возвышении, её белые волосы развевались, руки раскинуты, голос — как яд. — Они всё ещё верят в свет? Скоро останутся лишь тени! Молния сорвалась с её посоха и ударила в землю. Воины рассыпались, грифоны падали с неба. Питер отразил удар мечом, но рука дрожала. Голос в голове шептал — всё громче, всё настойчивее: — Убей их. Она предала тебя. Она — причина твоей боли. Он зажал виски, но меч не выпустил. Рядом пронёсся Каспиан — усталый, израненный, но в глазах горел упрямый свет. — Питер! Держись! — Я… держусь… — прохрипел тот, — только бы не… услышать её. Джадис рассмеялась. — О, я здесь, мой Король. Разве не скучал по мне? В её голосе — шелест льда, звон цепей. Питер рухнул на колени, дыхание перехватило. Он чувствовал, как её магия захватывает его сердце, а изнутри — только одно слово: “Малира”. Тем временем в шатре — буря. Тело Малиры выгнулось дугой. Сьюзен и Люси бросились к ней, но воздух вокруг был слишком горяч — руки обожгло, будто касались пламени. — Она горит! — воскликнула Люси, — Сью, держи её! Но невозможно было удержать. Озноб и жара сменяли друг друга, и от тела исходили всполохи света, смешанные с треском молний. Магия рвалась наружу. Казалось, сама Нарния дышит её болью. — Малира, прошу тебя, вернись… — Сьюзен дрожала, прижимая ладони к её вискам. Сквозь её крик послышался шёпот. Едва слышный, но живой: — …Каспиан… Аремир… Питер… Не… смейте… умирать… На поле боя воздух дрогнул. Из неба сорвался огонь — не тёплый, не яростный — живой. Он прошёлся по линии Нарнийцев, и каждая искра осела на клинках. Каспиан не сразу понял, что меч в его руке стал светиться. Золотой, с белыми линиями — как дыхание Аслана. Он взглянул на Питера. Тот поднял голову. Его меч — тот же свет. Вокруг них, на миг, всё стихло. Ветер раздвинул дым. И перед ними стояла Джадис — белая, прекрасная, чудовищная. — Что это?! — взревела она. — Чья сила дерзнула коснуться меня?! А небо вспыхнуло. Сквозь облака прорвалась молния — огненно-золотая, из самого сердца Малиры. В шатре Люси вскрикнула: — Сью! Посмотри! От груди Малиры исходили потоки света, словно её душа тянулась к чему-то за гранью. Она дышала часто, судорожно, а по телу пробегали волны — огонь, лёд, пламя, молния. Её пальцы сжимались в простынях. Всё тело дрожало. — Она… с ними, — прошептала Сьюзен. — Она там. На поле битвы Каспиан и Питер стояли рядом. Они не говорили. Они просто знали — что в каждом из них сейчас живёт Малира. Её любовь, её сила, её свет. Питер поднял меч. В глазах — боль и ясность. Джадис сделала шаг назад. — Нет… — Да, — сказал Каспиан. — Это конец, ведьма. Они ударили одновременно. Два меча вспыхнули, пересеклись дугой — и мир разорвался вспышкой света. Крик Джадис был коротким, пронзительным, как ломающееся стекло. А потом — тишина. В шатре свет стал нестерпимым. Люси закрыла глаза, Сьюзен прикрыла лицо рукой. Когда свет угас, Малира лежала тихо. Тело обмякло. И вдруг — лёгкий вдох. Тихий, еле слышный. Сьюзен выронила флакон. — Люси… — Она… она дышит… На поле боя Питер стоял в коленях, меч дрожал в его руке. Каспиан тяжело дышал рядом. Они смотрели, как рассеивается пепел, где стояла Джадис. С неба упал снежный хлопок — первый, чистый. — Она жива, — сказал Питер тихо. — Я чувствую. И в тот миг, где-то далеко, в шатре Малиры дрогнули губы. — Домой…