Хранитель

Луна стояла высоко над морем. Кэр-Паравель спал. Лишь ветер шептал в арках и занавесках — тихо, будто сам боялся нарушить этот покой. Питер стоял у окна. За день замок ожил, в каждом коридоре теперь пахло хлебом, воском и весной. Но внутри него самого всё ещё стояла зима. Он слышал, как бьётся его сердце — громко, упрямо. И знал: если сейчас уйдёт к себе, сон не придёт. Мысли снова потянут туда, где свет её глаз сильнее любого рассвета. Он постучал. Едва слышно. Дверь открылась почти сразу. Малира стояла перед ним — в тонкой, мягкой рубашке, волосы свободно спадали по плечам. Она выглядела усталой, но спокойной. Словно знала, что он придёт. — Не спишь, — произнёс он шёпотом. — Не могу, — ответила она. — После всего… тишина пугает. Питер шагнул ближе. — Тогда я побуду рядом. Она не ответила. Только кивнула, позволив ему войти. В комнате горела одна свеча. Мягкий свет касался их лиц — так, как касаются только те, кто знает цену жизни. Они долго молчали. Сидели рядом. Он рассказывал, как ему снились войны, как в каждом сне он терял её снова и снова. А она слушала — и просто держала его руку. И когда её пальцы легли на его щеку, Питер вдруг понял: страх уходит. Остаётся только она. Он притянул её к себе. Сначала осторожно — будто боялся, что она исчезнет. Потом крепче. — Я так устал терять, — прошептал он в её волосы. — Тогда не отпускай, — ответила она. И он не отпустил. Поцелуй был тихим, как дыхание после бури. Без спешки, без сомнений. Он изучал её дыхание, а она — его руки, его голос, его тепло. Сквозь шёпоты, неловкие улыбки и сбивчивые «я люблю тебя» они учились заново — не бояться прикосновений. Когда свеча догорела, комнату окутала темнота. Но им больше не нужен был свет. Она положила голову ему на грудь, а он обнял, уткнувшись лицом в её волосы. Слышал, как она шепчет: — Не отпускай. Никогда. — Не отпущу. Обещаю. Снаружи море вздохнуло. Луна опустилась ниже, а над Кэр-Паравелем впервые за долгое время воцарилась не тревожная — а живая тишина.