Карточный домик

Гунъи Сяо был главным учеником Хуаньхуа. Вторым после покойной Су Сиянь. Официально — правой рукой Лао Гунчжу. Гунъи Сяо не всегда был Гунъи Сяо. Когда-то он был маминым А-Ляном, когда-то Ли-сюном, а потом — вдруг умер. Заснул и не проснулся — крайне тихая смерть. Досталась ему, вероятно, по наследству со стороны отца, впрочем, это не так важно. У него теперь имелась жизнь, новые родители, которых он ни разу так и не увидел и не был уверен, что хотел бы. Итак, Гунъи Сяо был главным учеником, личным воспитанником Лао Гунчжу. И это было очень, очень плохо. До недавних пор — конечно, приятно. Гунъи Сяо усердно учился, помогал младшим, соглашался на все миссии. Он не знал другого, Хуаньхуа был первым и единственным его домом в этом мире, и всю жизнь в нем он был учеником, совершенствующимся, чтобы стать праведным заклинателем. Ему никто не говорил про семейные и политические интриги, про крутящиеся вокруг деньги, заговоры, ставки и тайные техники, и сам он не лез. У него не было для этого никаких связей с внешним миром, кроме вялой переписки с родителями, осведомлявшимися, жив ли он, не чаще раза в луну. Вот только Гунъи Сяо назначили главным учеником. И без подготовки окунули головой в унитаз всего того, что раньше он умудрялся обходить стороной. Теперь он понимал, что это было не иначе как чудом и тотальной слепотой с его стороны. Он медленно осознавал масштаб катастрофы. Ему приносили отчеты и спрашивали, придушить ли какой-нибудь конфликт так, будто Гунъи Сяо давно был в курсе ситуации и понимал, о чем они говорят. Он не был. Пришлось копать. Поначалу понимания, где, у кого и что выяснять, не было никакого. Все как будто уже все знали, а Гунъи Сяо не знал даже того, кому можно доверять достаточно, и бродил во всем этом, как слепой котенок, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, с чего начать. Ему потребовались годы, чтобы выстроить сеть знакомств и вызнать всю предысторию этого места, людей, которым он помогал с искренней улыбкой. Это было смешно. Он мог, не зная, помогать написать письмо чиновнику ребенку, который научился держать кисть как оружие раньше, чем научился ходить, и дать совет о том, что подарить родителям, тому, кто привык высчитывать стоимость каждого украшения на собеседнике, чтобы понять, как с ним обращаться. Что еще смешнее, это все были дети. И им действительно нужна была капля простой человеческой доброты. Оказывается, Гунъи Сяо немножко сломал своих шисюнов и шиди, действуя так, что никто не мог понять, на чьей он стороне. Потом привыкли. Он негласно стал местной диковинкой, чудным зверьком в зоопарке, и его не трогали, пока он всех развлекал. Продолжать делать то, что делал, осознавая последствия и чувствуя чужие взгляды на себе, было неприятно, но легче, чем он думал. Он предавал принципы, но слушал сердце, которое продолжало тянуться на помощь просящим взглядам. Гунъи Сяо выбрал поддерживать образ, не найдя пока стратегии лучше. Сначала Лао Гунчжу, должно быть, думал, что Гунъи Сяо очень умело играл, раз ни разу не вляпался ни в какой скандал, и крайне бессердечно, раз мог улыбаться и как ни в чем не бывало делать вид, что беспокоится о соучениках. Со временем, раскусив его, он стал обращаться с Гунъи Сяо как с нелепым дурачком, который хорошо и безопасно занимает место главного ученика, но точно не станет преемником. Гунъи Сяо занимался контактами с внешним миром, распространяя благостный образ Хуаньхуа. Усердный мальчонка со звездами в глазах и мудрый старик, втайне копающие друг под друга, — вот какая из них пара выходила. Чем дольше Гунъи Сяо находился в его кругу, тем больше узнавал и тем более тошно ему становилось. Лао Гунчжу как бы невзначай клал ему ладонь на плечо, хлопал по спине, ерошил волосы, и Гунъи Сяо чувствовал себя омерзительно грязным, зная, что одной из главный причин, почему вообще оставался подле, была не его полезность, а схожесть с Су Сиянь. Гунъи Сяо заставлял себя продолжать, продираться через грязь дальше, даже если приходилось для этого снимать с себя застрявшие сапоги и отрезать ногу. Он медленно, но верно охватывал Хуаньхуа, беря на себя все больше под пристальным взглядом Лао Гунчжу. Притворялся блаженным праведником и все равно помогал младшим, как раньше. Знакомился с людьми за пределами Хуаньхуа, которых еще не переманил себе Лао Гунчжу, и тщательно скрывал их от него. Это была долгая и кропотливая работа по построению карточного домика без основания. И все разрушилось соответствующе быстро, когда Цинь Ванъюэ привела в стены дворца раненого возлюбленного по имени Ло Бинхэ. По крайней мере у Гунъи Сяо были пути отступления. В конце концов Ли Лян всегда хотел по-настоящему исследовать удивительный новый мир за пределами золотого дворца, и его больше ничего не держало здесь. Даже если это было возможно только потому, что все, чем он занимался всю новую жизнь, было разрушено. Потому что ничего больше не было.