Нежность с примесью усталости

Жизнь — штука слегка непредсказуемая. Возможно, не слегка, и это преуменьшение. В любом случае, от неё можно ожидать всё, что угодно. Но хуже всего, когда знаешь, что что-то вот-вот должно произойти, но морально к этому совсем не готов. Особенно в таких ситуациях не нравится неопределённость. Ну, вот, «оно» случится, а когда — чёрт его знает. Время покажет. Может, завтра, может, послезавтра. А, может, вообще задержится и появится чуть ли не через неделю. Живёшь так, живёшь, постоянно мысленно возвращаясь к тому, что должно произойти, и отмечаешь в голове, что прошёл очередной тихий день. А потом Сынмин, еле-еле продравший глаза, успев подремать урывками всего три часа, подскакивает от звонка в дверь и понимает, что его там будет ждать. Чан, прячущийся под козырьком кепки, со спортивной сумкой на плече и неловкой улыбкой. Сынмину даже принюхиваться не надо, чтобы услышать витающее волнение в аромате лилий. — Привет, Сынмини, — Чан поправляет кепку и подходит поближе. — Прости, что разбудил. У Чонини началась течка, поэтому… Сынмин прикрывает глаза и вздыхает. Это должно было произойти в ближайшее время. Чонин находился в предтечке не меньше трёх дней, совершенно логично, что течка всё-таки началась. Не поймите неправильно, Сынмин счастлив быть тем, с кем Чонин проводит свои течки. Благословит судьбу каждый день за то, что они омеги друг друга. Любит того до Луны и обратно. Хотя, нет, близковато, до Нептуна сразу. Просто в последнее время всё как-то тяжело. Закончился камбэк, закончился тур, и, казалось бы, можно выдохнуть, как началась новая суета. Ким просто надеется, что Чонин простит его за подобное состояние. Неспособность собрать хоть сколько-нибудь сил, чтобы стать хорошим партнёром в эту течку. Сынмин Чану кивает и направляется в сторону своей комнаты, чтобы переодеться и тоже собрать небольшую сумку. За спиной он слышит тихий щелчок двери и шуршание и только успевает задуматься, что удивительно, что Феликс не проснулся из-за этого звона на всю квартиру, как тот всё-таки выглядывает из своей комнаты, держась за ручку изнутри. — Сынмин-а, кто там? — тихонько спрашивает он, щурясь от света в коридоре. Его волосы в полном беспорядке, а одна из лямок домашней майки спала с плеча. Феликс явно спал дольше и крепче, чем Сынмин. — Чани-хён. У Чонина началась течка, поэтому пора меняться. Услышав такое любимое и знакомое имя, Феликс мигом оживляется. Он выглядывает из-за двери и пересекается с Чаном взглядами. Бан машет ему рукой и уже идёт к нему с сумкой наперевес. Сынмин же оставляет их и уходит в свою комнату, куда, собственно и шёл. Он решает особо не заморачиваться и одеться просто в тёплую широкую бежевую кофту с широким воротом и в первые попавшиеся синие джинсы. В сумку складывает всякие базовые штуки по типу зубной щётки с пастой и гелей с шампунями и ещё закидывает несколько мягких и больших полотенец. Когда заканчивает, закинув телефон, где нет ни единого уведомления, в карман, дверь в комнату Феликса уже плотно закрыта, и вне неё в квартире никого нет. Быстро они склеились. Наверняка за этот небольшой промежуток времени уже успели зарыться в миллион подушек на кровати Феликса и свернуться в комочек. Не гнездо, конечно, но очень к нему близко. Феликсовый уголок, где каждый сантиметр пронизан его кокосовым запахом. Иногда Сынмин любит задумываться, а, вот, Чан иногда ловил себя на мысли, вдыхая запах Феликса, что он где-то на райском острове? Или когда оставлял ему метку, например… Было ощущение, что он кусает батончик Баунти? Вновь задумавшись об этом, Сынмин усмехается. Те вместе уже столько времени, а он так и не решился об этом спросить. Хотя этот вопрос можно назвать один из самых главных в перечне тех, что волнуют больше всего в жизни. Сынмин с радостью бы оставил этих двоих наедине, надеясь, что они правда, как он и думает, просто улеглись спать. Время четыре утра всё-таки. Но ему нужно кое-что уточнить, чтобы понять: сразу ехать к Чонину или ещё заглянуть в магазин. Он стучит в дверь костяшками пальцев и, не дожидаясь реакции, громко спрашивает: — У вас там еда есть? Сынмин прислушивается, но улавливает только скрип постели. А потом приглушённое: — Чонини готовился, поэтому у нас холодильник забит всяким. Посмотри там… Ага. Отлично. А ещё у Чана не сбитое дыхание, а, значит, деятельность этих двоих всё же не вышла за пределы приличий. Слава богу. Через какие-то десять минут Сынмина это перестанет волновать, потому что он унесёт и себя, и свой салат, оставив в их распоряжение эту квартиру на следующие дней пять. Вот так берлога двух геймеров и превращается по расписанию в гнёздышко влюблённых. Главное, чтобы по возвращении Сынмин не задохнулся от концентрации сахара в воздухе. Хотя Чану он потенциально может пожелать того же самого. Удачи, благополучия. И терпения, чтобы не спрашивать ничего, чем они будут заниматься с Чонином за закрытыми дверями. Например, спаливать кухню… Когда они жили в прошлом общежитии, ещё вместе, у обоих в течки в перерывах появлялось желание ударяться в кулинарию. Так получалось самое страшное. Так что если Чана встретит запах горелого, то пусть сильно не удивляется и всё такое… Это первая течка, которая наступила после того, как они разъехались. Они с Чаном и Феликсом чётко договорились: когда будут наступать подобные этапы, то они будут меняться общежитиями. Удобно, блин, Минхо и Джисону с Хёнджином и Чанбином. Никуда не надо, никаких заморочек и всего такого. Счастливые люди. Сынмин же, пока время уже близится к половине пятого утра, едет в такси, едва удерживая себя от того, чтобы не уснуть прямо в пассажирском кресле. Нет, он полагает, что водитель его разбудит, но мало ли, что может произойти с ним, знаменитостью всё-таки, в бессознательном состоянии. Это пугающе. Поэтому Сынмин просто старается изо всех сил. Хоть пальцами веки держи, чтобы те не опускались. Но всё это ради Чонина. Тот скорее всего ещё спит, раз ничего не написал. Может, Сынмин бы и не узнал о начавшейся течке до самого утра, если бы не Чан-полуночник, который, видимо, приехал домой и унюхал. А омеге, у которой есть пара, в течку находиться со своим партнёром лучше всего чем раньше, тем лучше. Поэтому Сынмин даже особо не размышлял перед тем, чтобы начать собираться. Тем более, Чан уже пришёл. И правильно сделал, потому что одним из пунктов их договора было «меняться, как только чувствуешь, что вот оно, пришло». К Чану у Сынмина ноль претензий. К Чонину тем более. А вот к самой вселенной, может быть, парочка. Просто очень сильно Сынмин боится в своей усталости и моральном бессилии оказаться бесполезным. Не облегчить состояние Чонина вообще никак. Приехать, а потом понять, что, ну, в принципе, в таком состоянии мог бы этого не делать. Боялся… Ха, разочаровать? Это не первая их совместная течка. Они проводили их друг с другом неоднократно, в этом не должно быть чего-то необычного. Но раньше Сынмин так себя не чувствовал. Как и вот эти дни «до». Когда не хочется ничего, если только спрятаться в тёплом гнезде и уснуть на сто тысяч часов, пока во снах будут приходить образы прыганий по мягким облачками и полётов с единорогами. Сынмин устал. И чувствует себя плохо от того, что это так. Он должен сейчас заботиться о Чонине, а не быть в состоянии, когда сам нуждаешься в сильной заботе. Да, наверное, в этом плане раньше было проще. Потому что, несмотря на всё, в общежитии были ещё другие ребята. Минхо, Феликс, которые тоже омеги. Они могли помочь, закинуть стирку или принести попить и перекусить. Теперь же они с Чонином будут только одни. Ещё и во время посткамбэка. Сынмин вздыхает, прожигая взглядом дверь квартиры Чана и Чонина и легко открывает её ключ-картой. Даже не нужно заходить глубоко в квартиру, чтобы сильный, невероятно сильный аромат черники проник в каждую клеточку тела. Несмотря на то, что запах очень сильный и от него чешется нос, Сынмину мгновенно становится как-то легче. Он и не думал, что всё его существо настолько соскучилось по Чонину. Верхняя одежда остаётся на крючке, а обувь и сумка с вещами валяться у входной двери. Единственное, что Сынмин делает, это забегает в ванную, чтобы помыть руки, задыхаясь от запаха Чонина, который особенно сильный у его комнаты, мимо которой ему приходится пройти. А потом, наконец, осторожно стучится к нему, и, не услышав никакого ответа, приоткрывает дверь. И сердце непроизвольно сжимается. Чонин лежит на постели, закутавшись в одеяло чуть ли не целиком, прижав к груди подушку. Сам же он лежит головой на матрасе. Маленький такой. Любой бы сказал, что Чонин больше Сынмина, как минимум, в два раза. Тот и сильнее, и руки у него больше, и бёдра, и… Ну, разве что, в росте Ким его побеждает. А тут кажется, будто Чонин размером с маленькую, только-только новорождённую зверушку. Которая ещё не привыкла к окружающему миру и всё, что хочет, это тепла и чувства безопасности. Сынмин прикрывает дверь и на носочках подходит к кровати Чонина, который находится прямо на самом её краю. Кажется, что одно неосторожное движение и тот может просто свалиться на пол. Ким опускается перед ним на колени и наклоняет голову, прижимаясь щекой к укрытому простынью матрасу. Чонин дышит совсем не спокойно и умиротворённо. У него по лицу стекают капельки пота, а сам он хмурится во сне. Наверняка, спазмы от течки уже дают о себе знать. Но Ян продолжает спать, хоть уже и в лихорадке. Нужно открыть окно, потому что дышать в комнате совершенно нечем. Воздух очень тяжёлый, и это скорее всего тоже влияет на уязвимое состояние Чонина. Но для начала Сынмин хочет его для начала оповестить о своём приходе. Он тянется рукой и легонько тыкает Чонина в самый кончик носа. Тот хмурится и начинает ёрзать, и тогда уже Сынмин движет пальцами чуть дальше, сначала просто поглаживая, а потом полноценно обхватывая его щёку. Это уже приносит больший результат. — М-м-м? — всё, что получается вымолвить у Чонина, когда он еле-еле разлепляет глаза, в уголках которых скопилась грязь. — Привет, Ни-ни, — устало улыбается Сынмин, и Чонин даже больше неосознанно протягивает ему руку. Он её с радостью принимает, переплетая пальцы. Чонин молчит несколько секунд, глядя на их сцепленные руки, словно размышляя, а потом резко прикрывает глаза, прижав свободную руку к животу. — Чёрт… — шепчет он. — Началась всё-таки. Сынмин кивает. Ну, так, насколько это возможно в его положении. — Мы с Чан-хёном уже поменялись местами. Он пришёл домой и почуял твою течку. — Прости, что в такое неподходящее время, — и в голосе Чонина в самом деле чувствуется сожаление. В ответ на это Сынмин чуть наклоняется и легонько целует тыльную сторону его ладони, гладя большим пальцем. — Не ты же в этом виноват. Всё хорошо. Хотя… — он передёргивает плечами. — Вот мне, наверное, надо извиниться. За то, если я вдруг буду делать недостаточно. На лице Чонина сразу возникает недовольное выражение лица. В своём состояние он многое не может, но в итоге просто тыкает Сынмина в щёку. Больно так, со всем чувством. — Ауч, — Сынмин уклоняется и не приближается обратно до тех пор, пока Чонин не убирает свой убийственный палец. — За что? — Который сейчас час? — спрашивает вдруг Чонин, оглядываясь. Сынмин, не сразу соображая, предположительно выдаёт: — Половина пятого или около… Глаза Чонина резко распахиваются. — Дурак совсем, зачем в такое время-то приехал? А ещё говоришь, что делаешь недостаточно... Едва договорив эту фразу, Чонин снова сжимается в спазме и шипит сквозь зубы. И это шипение превращается в надрывный скулёж. Внутри Сынмина всё обрывается, и его омега мгновенно реагирует на этот болезненный звук. Начинает выть, очень сильно желая помочь своей паре. — Вот поэтому... — отвечает Сынмин. Он поднимается с колен, из-за чего им приходится отпустить руки друг друга, и ложится рядом на постели, выпуская как можно больше своего запаха. Черника, наконец, смешивается с земляникой, и Чонин поворачивается к Сынмину. — Секса у нас не будет, я правильно понимаю? — без каких-либо претензий уточняет Чонин. Всё, что ему нужно, это узнать. И всё, что может Сынмин, это сожалеюще погладить Чонина по волосам. — Прости. Я правда не смогу. Чонин мотает головой. — Всё нормально, просто… — он подползает к Сынмину поближе. — Тогда хотя бы понежь меня немного, а? А вот это Сынмин может. Чонин утыкается носом ему в шею и начинает быстро-быстро дышать, словно как можно скорее хочет наполнить лёгкие любимым запахом. Сынмин же целует его сначала в волосы. Здесь, здесь, и эту прядку. Макушку, чёлку и чуть ниже. Спускается губами к уху, но дальше не достаёт. Ждёт, пока Чонин более-менее насытится его запахом, и тогда обнимает его, целуя в губы. Поцелуй длится какую-то пару мгновений, после чего Сынмин вновь возвращается к тому, чтобы продолжить Чонина нежить. Тот жмётся к нему, как замёрзший котёнок к тёплому уголочку, а Ким только этому и рад. В таком состоянии Чонина очень легко разгорячить. Ян дышит через рот, облизывая губы, и держится за плечи Сынмина крепко-крепко, когда тот покрывает поцелуями его плечи, отодвигая воротник широкой футболки, и вдыхает его аромат, которого, казалось бы, и так море в этой комнате. Руки Кима съезжают ниже, и он осторожно заезжает обеими ладонями Чонину под штаны и нижнее бельё, чтобы коснуться ягодиц, по которым ладони буквально скользят. Трусы все пропитались естественной смазкой — хоть выжимай — и Сынмин мысленно записывает, что должен оставить себе немного сил для того, чтобы отнести их в стирку. От ощущения прохладных ладоней в таком нежном месте Чонин ахает. — Ты же сказал… — едва соображая пытается сформулировать он. — Что мы не будем..? Сынмин качает головой. — Не будем. Но я тебе немножко помогу, чтобы стало полегче. А Чонин исключительно только «за». Ещё больше убеждается в этом, когда Сынмин спускает его штаны, а после и трусы, от влажности которых по телу идут неприятные мурашки, чтобы коснуться возбуждённого члена. Движения усталые, немного тяжёлые, но пронизанные любовью и желанием помочь. Чонин утыкается лбом в плечо Сынмина, когда тот движет рукой на его члене, активно надрачивая, и крепко вцепляется пальцами в его кофту, когда тот делает один резкий рывок, заставляющий обильно кончить. Облегчение, что, к сожалению, лишь на краткий промежуток времени, наступает моментально. Пока Чонин пытается отдышаться, Сынмин целует его, уложив на одеяло, и успевает заставить себя подняться, всё же открыть окно, сходить за одним из тех полотенец, что принёс с собой, и упаковкой салфеток из кухни. Вытирает всё от спермы и помогает Чонину снять всё ненужное, пока тот покорно лежит на постели, глядя на него замыленным взглядом. В мгновение всё оказывается уже в барабане стиральной машинки. Они решают, что смысла надевать новые трусы в таком состоянии нет никакого, поэтому Сынмин складывает полотенце дважды и подкладывает под Чонина. Потом соображает, что стоит бы ещё принести ему на всякий случай воды, быстро приносит один стакан и ставит его на тумбочку, за что Чонин его тихо благодарит. Только тогда Сынмин может успокоиться и почувствовать, что сделал всё, что сейчас в его силах. К этому моменту время уже приближается к без нескольких минут пяти утра. И уже в пять Ким сидит на краю кровати драматично смотрит на сумку, которую на последних силах затащил в спальню. У него нет энергии переодеться. Последние её крупицы он потратил на Чонина. Сынмин уже готов завалиться спать в том, в чём пришёл из дома. Да, эта одежда стираная, совсем новая — будь это иначе, он бы ни за что не полез в ней к Чонину — но спать в джинсах однозначно плохая идея. В кофте тем более, он в ней запарится, особенно, с обильно потеющим из-за течки Чонином под боком. В какой-то момент решение просто раздеться, кинуть всё на ближайший стул и забить кажется наилучшим. — Сынмини? — раздаётся за спиной тихое и очень-очень хрупкое. Еле выговоренное. Сынмин оборачивается и видит, что Чонин смотрит на него. Совсем не спит, несмотря на то, что пять минут назад точно закрыл глаза и задышал в энергосберегающем режиме. — Почему ты не ложишься ко мне? Вот оно. Фразы, которые в своём обычном состоянии Чонин едва ли скажет. Вероятность, конечно, никогда не равна нулю, но очень-очень мала. А вот во время течки... В Чонине говорит его омега. Которую очень легко ранить, в которой шалят гормоны и главенствует на совсем стабильное эмоциональное состояние. Для которой даже подобное расстояние может привести в состояние: «Ты не садишься, потому что я плохой? Потому что хочешь уйти?» — Чонин такое говорил... А потом умирал от стыда, когда вспоминал. И у Сынмина такое было. Проще сказать, у кого не было. Обычный Чонин естественно понимает, что Сынмин устал и он бы не спросил чего-то подобного, понимая, что в Киме силы уходят в минус. Но вот такой же уставший и одним глазом спящий омежный Чонин понимает это исключительно с трудом. А сейчас он явно во второй фазе, которая становится всё глубже и глубже. И нужно иметь с ней дело. Сынмин вздыхает и еле-еле заставляет себя снять верх. Медленно пальцами расстёгивает штаны, чтобы избавиться и от них. В это время говорит: — Всё в порядке, сейчас лягу. Чонин отвечает что-то вроде «хорошо», но как будто бы без единой гласной, и этого уже достаточно. Сынмин решает всё-таки немного отпустить. Он взял с собой пижаму, но понимает, что если притронется к ней, то в какой-то момент уснёт, обнимая свои растянутые штаны. Возможно, сидя где-нибудь на полу. Поэтому Сынмин, оставив на себе лишь нижнее бельё, заползает к Чонину в постель. Тот прижимается к одеялу как к мягкому обогревателю, обнимает его край, утонув носом внутри. Нежный такой. На голове у него каштановый хаос из волос. Сынмин пододвигается к Чонину и раскидывает прядки, пытаясь вырисовать ему внятный пробор. Оставляет на нём лёгкий поцелуй, и обняв Чонина одной рукой, устраивает свою голову близко-близко к его. Вырубается настолько быстро, что даже не успевает осознать, что вообще лёг. Тело было на последнем издыхании. Стоило ему почувствовать немного комфорта — всё.

***

Сынмин просыпается с ощущением пустоты в груди, и сначала даже не понимает, почему. Он же только проснулся, что вообще могло произойти за этот краткий промежуток времени между сновидениями и открытием глаз? Но после Сынмин всё-таки осознаёт, что это всё из-за внутреннего омеги. Это ей пусто, она тоскует. И, проморгавшись, он быстро понимает причину. Чонина нет. В кровати Сынмин на все сто процентов один, и он приподнимается, осматриваясь, и понимает, что младший даже не в пределах комнаты, хотя, стоит прикоснуться рукой к месту рядом, он чувствует тепло. Он ещё совсем недавно был здесь. Наверное, просто вышел в туалет или перекусить на кухню — это абсолютно нормально. Совсем не стоит так переживать. Сынмин глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь успокоить внутреннее и невероятно сильное желание быть со своим течным омегой рядом. Который весь сейчас очень уязвимый, хрупкий, который… Сынмин вдыхает ещё раз, сжимая пальцами простынь, и тогда замечает ещё кое-что. Постель выглядит не так, как вчера. Сегодня в ней появилось много одежды, и Сынмин легко узнаёт свои вещи. Буквально у самой подушки Чонина лежит пижама Кима, которую он вчера так и не смог заставить себя надеть, вероятно, настолько пропахла им, что у Яна это вызывает восторг. И неважно, что сам Сынмин лежит под боком. На кровати появились игрушки, которые Чонину подарили тут и там, дополнительные подушки из гостиной, какой-то плед, который, как Сынмину кажется, вообще принадлежит Чану, одежда, что точно не только сынминова. Ким легко узнаёт голубой свитер Феликса с высоким воротом. И Сынмин даже догадывается, как тот перекочевал в это общежитие. Чонин явно неплохо так похозяйничал в комнате Чана и собрал оттуда всё, что понравилось. В как таковую стаю ребята не собирались. Разбились по парам и проводят такие моменты, как течка и гон, исключительно со своими партнёрами. Но запахи друг друга несмотря ни на что приятно чувствовать. Приятно лежать, окружённым всем, что напоминает тебе о безопасности, комфорте и понимании. Как в моменты природной уязвимости, так и усталости, трудностей и всего прочего. Сынмин любит гнёзда Чонина. Возможно, в нём срабатывает эффект того, что это гнездо его омеги, того, с кем он связан на всех уровнях, но из них вообще не хочется вылезать. Так и сейчас. Судя по тому, что солнце за окном совсем не утреннее, Сынмин проспал приличное количество времени. Выспался за десятерых. За всю группу сразу. Но в окружении запахов, в тёплой постели его клонит обратно в сон. Но этому приходится сопротивляться. Долго накопленную внутреннюю усталость не получится победить за одну ночь качественного сна, понадобится, по крайней мере несколько таких и полное душевное расслабление, чтобы к чему-то прийти. Поэтому Сынмину всё ещё тяжело. Ему даже слишком тяжело думать о том, чтобы выбраться из такой комфортной зоны. Она будто была создана для него. Сынмин еле-еле выползает, и на теле становится как-то мерзковато, когда он всё же выбирается из гнезда. Не может быть такой жёсткий перепад температур в постели и вне её в одной и той же комнате. Тем более, Сынмин отмечает, Чонин закрыл окно. Его течный запах уже не так силён в воздухе. А ещё на ручке шкафа висит халат коричневого цвета, которого точно не было прошлой ночью. Сынмин, не думая, надевает его, пытаясь поглубже провалиться в него, и крепко завязывает пояс. Запах черники на ткани делает халат ещё теплее. Теперь можно искать Чонина. Но он особо и не прячется, и найти его оказывается достаточно легко. Чонин правда сидит на кухне с ногами на стуле, устроив подбородок на колене. Из-за этой позы его губы сами по себе чуть надувается, и Ян начинает выглядеть очень мягко. Перед ним на столе стоит тарелка с рисом и овощами, но съедено их совсем немного. — Доброе утро, — тихо произносит Чонин, только заметив Сынмина в дверном проёме. Он меняет положение, вздыхая и опуская ноги на пол, когда Сынмин садится на стул напротив. — Я тут есть… Пытаюсь. — Доброе, — Ким прочищает горло, которое после сна стало слишком хриплым. — Я тебя потерял. Чонин усмехается. — Ты или твоя омега? — Вместе. Хотя она всё-таки посильнее. — Извини, просто не хотел тебя будить, — Чонин ковыряется в тарелке палочками. Порция совсем небольшая, как для маленького цыплёнка. Но в течку всё в твоём организме переворачивается с ног на голову. — Позаботился о себе немного, чтобы ты отдохнул. Именно после этой фразы Сынмин понимает, что Чонин явно принял подавители. Его запах стал полегче и, раз он в принципе сидит здесь на кухне, значит, те ещё действуют. — Ты не обязан, Ни-ни. Чонин закатывает глаза. — Мне было несложно поделать некоторые штуки самостоятельно. Правда, — а после его губы растягиваются в улыбке. — Тем более бодрый ты будешь потом куда эффективнее, разве нет? Вот же чёрт. — Значит, у тебя исключительно личный интерес к моему отдыху? — улыбается Сынмин в ответ. Чонин пожимает плечами и с самым невозмутимым выражением лица отвечает: — А тебе не нужно знать, что у меня в голове творится. Сынмин поднимается со стула и оказывается к Чонину впритык в пару шагов. Он крепко обнимает его рукой за плечи, прижимая к себе и встряхивая рукой волосы. Тот взвизгивает от неожиданности, но вырваться не пытается. Даже как-то плавится немного, когда Сынмин дарит его макушке и вновь возникшему гнезду на голове несколько поцелуев. Ким утыкается носом в его волосы и глубоко вдыхает. Чонин прижимается виском к его груди. — Это месть такая? — чуть приглушённо уточняет он, и Сынмин усмехается. — Атака за излишнюю наглость. Чонин тихо смеётся, почти беззвучно, но Сынмин чувствует это всем своим телом. Сегодня он ощущает, что ему стало полегче. Недостаточно, чтобы полностью восстановиться, но уже вполне неплохо. Момент, когда подавители перестанут на Чонине работать, уже не кажется чем-то тяжёлым. Сынмин примерно прикидывает, чем сможет Чонина порадовать. А пока он вспоминает про еду на столе и цепляется за неё взглядом. — Не можешь? — спрашивает Сынмин, и когда Чонин непонимающе глядит на него, приподняв голову, кивает в сторону тарелки. Чонин же отвечает не сразу. Берёт палочками кусочек болгарского перца и пристально смотрит на него. Только чтобы положить обратно в тарелку. — Тошно, кусок в горло не лезет. Надо что-то съесть, но не получается. — Давай тогда я уберу, и ты попробуешь ещё поесть позже. Приляжь лучше. Чонин угукает, чуть потираясь лбом об него. — Главное, сам не забудь поесть. — Не забуду. Обещаю, — и легонько целует Чонина в щёку, когда они отстраняются друг от друга. Сынмин убирает тарелку в холодильник, накрыв её сверху другой, чтобы еда не заветрилась. А потом начинает бегать взглядом по полкам, пытаясь отыскать то, что сейчас сам сможет осилить. Учитывая, что Чонин поднялся со стула уже некоторое время назад, он полагает, что тот ушёл, поэтому не ожидает прикосновения. Но вот, Ян стоит прямо за его спиной. Сынмин замирает, оборачиваясь на него. — Я знаю, что ты тоже нехорошо себя чувствуешь, — Чонин осторожно обхватывает запястье Сынмина пальцами, чтобы провести ими по коже, вызывая щекотку, и после просто взять за руку. — Пожалуйста, не делай ничего ради меня через силу, Мин-а. Говори, если сложно, хорошо? Я выпью ещё подавители или... Или ещё что-нибудь придумаем. Позвоним кому-то из хёнов, чтобы помогли. От этих слов у Сынмина начинает щемить в груди. Он сам не понимает, как может описать чувство, образовавшееся у него внутри. Это даже не облегчение, это… любовь, только, кажется, с чем-то смешанная. С искренним и усталым «спасибо», с осознанием в тысячный раз, что выбранный человек оказался самым верным вариантом. Сынмину жаль, что он такой бесполезный в эту течку. А Чонин просто любит его. Понимает. Ничего не требует и принимает то, что Сынмин даёт ему, но при этом волнуется. — Спасибо, Ни-ни, — выдыхает Сынмин и улыбается уголком губ, сжимая руку Чонина крепче. — Я люблю тебя, знал? Чонин беззлобно ухмыляется. — Знал. А ещё знаю, что ты знаешь, что это взаимно, — мгновение они просто смотрят друг на друга. — И я просто не хочу, чтобы ты перенапрягался... — Не стану, обещаю, — искренне говорит Сынмин. — Скажу, если будет слишком. Чонин кивает. Этому ему в самом деле достаточно. — Никаких поцелуев с утренним дыханием? — уточняет Сынмин. — Никаких поцелуев с утренним дыханием. — Тогда подожди буквально чуть-чуть, а потом я приду к тебе в комнату, и мы займёмся важными делами. В конце своих слов Сынмин даже подмигивает, и Чонин не может удержаться от фырканья. После которого Ким целует в щёку, чуть задержавшись губами на его лице на мгновение, а потом, наконец, уходит. В гнездо возвращаться очень приятно. Чонин кладёт новое полотенце, ведь прошлое успел так же отправить стираться, на кровать и снимает с себя заранее штаны и трусы, чтобы не пачкать одежду лишний раз. Он сверяется со временем и понимает, что подавители скоро перестанут работать. Чонин принял их только чтобы спокойно пережить это утро. Принять душ, поесть, сделать гнездо и не потревожить в процессе всего этого Сынмина. Да, он мог бы разбудить его и попросить уделить внимание, которое требует всё его существо, буквально кричит и верещит об этом, но это было бы неправильно. Неправильно тыкать Сынмина, который до сих пор не может освободиться от накопленной усталости. Но теперь Сынмин пообещал ему, что скажет, если ему станет тяжело. Теперь Чонин готов отдать всего себя ему в доверие, не беспокоясь, что делает тому плохо. Он кутается в худи, вдыхая его запах, и просто ждёт, разглядывая потолок. Словно впервые. Это худи принадлежит Сынмину, и Чонин даже удивлён, что тот никак не прокомментировал то, что он её надел. Если только сам не заметил, заострив внимание совсем на других вещах. Это единственная вещь Кима, которую Чонин решил не добавлять в гнездо. В моменте взял в руки и больше не смог расстаться. И Чонина совсем не волнует, что он шире Сынмина в плечах, из-за чего это оверсайз худи короткое ему в длине рукавов. Приходится их постоянно натягивать, но Яну вообще без разницы. Ему нравится эта кофта. Если кто-то попробует у него отнять эту вещь, он скорее всего начнёт рычать и грызться. Ему ничего неважно. Только то, что та кажется ей родной, а от капюшона пахнет не только шампунем с ароматом, который бьёт прямо в нос, но и лёгкой земляникой. Сынмин ещё не возвращается в комнату, когда Чонин чувствует, как живот снова пробивает болью, а голова начинает чуть кружиться при каждом лишнем движении. Ян пытается спрятаться в этом худи, но не получается, и из-за этого хочется хныкать во весь голос. После подавителей течка становится куда более агрессивной и достаточно жёсткой. Чонин уже думает о том, чтобы позвать Сынмина, потому что его отсутствие причиняет физическую боль, но тот сам появляется в спальне через считанные секунды, вероятно, почуяв запах, который вмиг стал слишком резким. — Началось, милый? — нежно уточняет он то, что и так всем очевидно, и Чонин кивает, протянув к Сынмину руки. — Иди сюда, пожалуйста. Сынмину не нужно повторять дважды. Уже на середине этой фразы он забирается в гнездо, стараясь ничего не повредить, и осторожно пристраивается у Чонина на бёдрах, позволяя себя обнять. Хватка совсем слабая, Ян не пытается прижать его к себе: он вдыхает землянику чуть на расстоянии и втягивает Сынмина в поцелуй. Тот послушно и с явной инициативой отвечает, заезжая ладонью под худи на Чонине, оглаживая пальцами пресс. Чонин тихонько скулит в поцелуй, и Сынмин отрывается от его губ и только тогда замечает: — О, это ведь моё худи. — Да… Всё это время я был в нём. Сынмин улыбается. — Настолько не можешь жить без моего запаха, м? — он мажет губами по ушной раковине Чонина, и тот задыхается, сжимая махровую ткань халата на спине Сынмина так сильно, что кажется, если дёрнуться, то можно его и вовсе разорвать. Чонин задыхается из-за своей чувствительности, и Сынмин следит за его состоянием, чтобы тому было хорошо и даже близко не плохо. И, благо, это так. Сынмин выпускает в воздух немного больше своих феромонов, и Чонин буквально тает в его руках. Напряжение во всём теле от поцелуев и прикосновений, заставляющих тело содрогаться, спадает. Он словно выдыхает. Во взгляде Чонина даже появляется какая-то осмысленность. Видимо, поэтому он и сглатывает, произнося немного невнятное: — Мы..? И Сынмин понимает, о чём речь. И понимает, что всё ещё не сможет дать Чонину то, что так хочется в подобном состоянии. Да, ему очень нравится видеть, как тот наслаждается, сходит с ума и плывёт в любви и удовольствии, но Сынмину кажется, что если дело перейдёт к сексу, то Ким вымотается слишком быстро. Криминально. — Не смогу ничего пообещать, но… — Сынмин улыбается и движет рукой под худи чуть дальше, чтобы задеть пальцем сосок и заставить Чонина зашипеть от неожиданности сквозь крепко стиснутые зубы. — Помнишь, о чём ты просил меня вчера? Чонин хмурится с мыльным до невозможности взглядом и словно пытается сложить два плюс два. Выглядит это настолько очаровательно, что Сынмин не сдерживается и целует его меж бровей, а потом и в переносицу. И чувствует, как резко Чонин выдыхает, когда вспоминает. Но не озвучивает это вслух. Та просьба. «Понежь меня немного, а?» И Сынмин планирует выполнить эту задачу на сто процентов. Особенно после небольшой перезарядки. Значительно лучше, чем вчера. А Чонин без сомнения готов принять все нежности.