Белочка

Утро Чана начинается с прилипающей к телу рубашки, боли в мышцах и дрожи в руках. С гона. Как по часам. — Чёрт… — Откидывая голову на подушку, он хмурит брови, стискивая в пальцах простынь. Уши, напряжённые, вздёрнутые вверх, дрожат, а волчий хвост бьёт по ноге, побуждая подняться. В голове пусто. Тело контролируют инстинкты, а остатки самообладания сбоят, вызывая жар. Ему хочется. Ему нужно. — Мистер Бан? — Девичий голос звучит за дверью, и альфа безошибочно узнает милую бету с лисьими ушками, вечно улыбающуюся ему на кухне. На этот раз, судя по нервному, слегка срывающемуся голосу, подходить ей было безумно страшно. — Вы… в порядке? «Нет. — Закрывая глаза, Чан стискивает зубы, пытаясь вдохнуть поглубже и встать. — Нет, совершенно точно — нет». — Юна… — Подходя на дрожащих ногах к окну, Чан распахивает тяжёлые дубовые ставни, впуская свежий воздух в невыносимо душную комнату. — В этот раз заприте ворота. Проследи, чтобы никто не приезжал сюда на этой неделе. И не заходите сюда. Никто. Еду оставляй под дверью. Юна пищит что-то в ответ, беспрекословно подчиняясь приказу, пока Волк мечется внутри Чана, не давая сосредоточиться и даже осознать ответ. В этот раз гон воспринимается иначе. Хуже. В сотни раз. Тело ломит, от напряжения болят клыки и тянет внизу живота, а член стоит так сильно, что упирается в брюки, натягивая даже свободную ткань. Но самое странное — запах. Обычно терпкий, но достаточно мягкий, ненавязчивый, в этот раз звучит удущающе сильно. От него задыхаешься. От него кружится голова. Хан чувствует, что что-то изменилось сразу, стоит ему открыть глаза. Даже сквозь закрытую спальню с наглухо зашторенными окнами. Тяжёлый аромат, наполняющий всё здание, проникающий в каждую щель и в каждую трещину. Омега внутри Хана сходит с ума. Когда первая волна проходит, он медленно поднимается на ноги и подходит к форточке, чуть отводя в сторону занавеску, выглядывая наружу. Даже с такого расстояния видно, как беты на улице нервничают, взволнованно пытаясь понять, что им делать… а запах альфы будто окутывает всё вокруг, вызывая странную, совершенно ни на что не похожую, реакцию. В особенности — у него. Он прячет лицо в ладонях, чувствуя, как собственное тело медленно пробуждается, начиная перегреваться. Вызывая тепло внизу живота и лёгкую дрожь в коленях. Он осознаёт, что происходит, но пока ещё пытается игнорировать это, надеясь подавить собственные инстинкты. Старается отвлечься, ищет, за что зацепиться дрожащими руками, но всё это слишком для того, кто ни разу в своей жизни не испытывал течку. — Чёрт… Он прикусывает губу, не представляя, что ему делать. Лёгкими касаниями ведёт по груди, по животу, стараясь успокоить собственное тело… но этого недостаточно. Не сейчас, когда всё вокруг пропитано терпким запахом, а кожа будто тлеет от желания. — Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт… — Он шепчет себе под нос, почти не соображая, что происходит. — А-ах… Медленно сползая по стенке на пол, жмурясь и сжимая губы, чтобы хотя бы как-то удержать тихие стоны, рвущиеся наружу, он почти плачет от того, насколько ему одиноко и пусто сейчас. Он не может уйти от мысли, что мог бы быть рядом с крепким телом, что широкие ладони альфы могли бы трогать его, могли бы давать ему так много… всё, чего он был лишён. — Чёрт… слишком… слишком сильно… Из последних сил сдерживая плач, он ложится на деревянный пол грудью, кожей чувствуя прикосновение твёрдой и прохладной дощатой поверхности. Хвостик вьётся, покачиваясь из стороны в сторону от наслаждения, но ощущение прохлады быстро уходит, как только Хан распахивает губы, а запах альфы с новой силой проникает в лёгкие. С каждым вдохом он чувствует, как всё его тело немеет, ощущается таким пустым… невыносимо нуждающимся. Уже совершенно необдуманно, инстинктивно, его пальцы спускаются вниз, к подрагивающему в тесных штанах органу. Ему так хочется коснуться себя, что он укладывается щекой на пол, крепко зажмуривая глаза, и медленно ведёт ладонью вверх и вниз по члену, прямо не снимая мягких, спальных штанов. Запах альфы, запах его гона заполняет комнату. — О боже… — Хан скулит и запускает свободную руку в волосы, сжимая дрожащие ушки и с силой оттягивая их назад. Его щёки горят огнем, глаза заволочены лёгкой дымкой, а губы снова и снова бормочут, без возможности остановиться. — Чёрт, слишком… слишком горячо… чёрт, чёрт, я не могу… я, не могу, чёрт… Он повторяет это раз за разом. Пока не осознает — у него нет выбора. Он либо сойдёт с ума, либо найдёт того, к кому так его сильно тянет. Омега больше не думает. Упираясь ладонями в доски, поднимается с пола, неуверенно двигаясь в сторону выхода. Запах всё сильнее — он проникает под кожу, жжёт изнутри почти до агонии. Руки сами тянутся к двери… и он не останавливает их. Щёлкает замок. Он выходит в коридор. Клан Бана пока ещё слишком мал, чтобы у него было достаточно бет для всех дел. Поэтому Джисон без труда минует суетящихся девушек и парней, настолько оглушённых вожаком, что не замечающих дрожащего Бельчонка, почти бегом, интуитивно, следующего в соседнее крыло дома. Он не знает, где нужная комната, но и осознания для раздумий слишком мало. Всё внимание сосредоточено на запахе, зовущем, манящем, сжигающем кожу изнутри… Когда перед ним оказывается запертая дверь в чужую комнату, он ложится на неё грудью, хныкая от обиды, и быстро водит пальчиками по замочной скважине, пытаясь попасть внутрь. Пока не слышит тихое рычание прямо из-за неё. — Ты… твою мать, Хан… — Прижимаясь лбом к прохладному дереву с другой стороны, Чан удерживает кулаком дверную ручку, пытаясь сдержать желание выбить её одним толчком. — Я же не выпущу тебя… и буду иметь так долго… и так много… Вместо ответа Бельчонок скулит, снова скребётся по двери, умоляя открыть её… и замирает, когда получает своё. Когда видит мужчину в дверном проёме. Дикий взгляд, растрёпанные белые волосы, руки дрожат. Одежда, в которой он спал, влажная от пота, а всё тело напряжено настолько, что волчий хвост стоит торчком, а вены выступают так сильно, что рот Хана сам собой наполняется слюной. Чан молчит, стиснув зубы. И тогда заговаривает сам Хан. — Ты… — Голос дрожит, но в нём появляется что-то новое, похожее на уверенность. — Ты… ты сам сказал мне прийти… если захочу. Мужчина закрывает глаза. Дышит, глубоко, тяжело. Пытается не потерять контроль. — Ч-Чан… Я… у меня течка, и я… я не могу… — Бельчонок хнычет, до сих пор боясь по-настоящему потянуться к нему, боясь, что его оттолкнут. Поэтому только стискивая пальчиками собственную футболку. — Пожалуйста… я… я хочу… — Чего? Хочешь мой член в себе, а? — Продолжая сжимать зубы, альфа скалится, едва не дрожа от возбуждения. — Ты хоть понимаешь, что просишь? Джисон вздрагивает от строгого голоса и тяжело сглатывает, глядя в тёмные глаза под тяжёлыми веками. И вдруг медленно тянет руки вверх и кладёт их на крепкую грудь, чувствуя, как тяжело бьётся сердце вожака под пальцами. — Д-да. — Что «да»? — Да… я хочу… т-тебя… в себе… Омега произносит это шёпотом, с дрожащими губами, не в силах отвести взгляд. Его ушки прижаты к голове, а хвост медленно обвивает ногу мужчины. Инстинкт берёт верх. Сиплый рык срывается с губ. Обхватывая парня за шею, притягивая его для поцелуя, грубого, резкого, Чан сразу входит в его рот языком. Проникает через призывно приоткрытые губы, вылизывая мокро, грязно… Так, что слюна капает с подбородка, а блестящие от восторга тёмные глазки Бельчонка закатываются. Он скулит в поцелуй от того, как Волка ведёт, как он теряет контроль и как становится крепче хватка на шее. На секунду даже больно. Омега едва может дышать но, забываясь в мягких губах, подаётся всё ближе и ближе. Тесно прижимается к крепкому телу, запуская руки под одежду мужчины, касаясь горячей кожи спины. На открытую дверь не обращает внимания никто из них. К Чану не зайдут. Не посмеют. — Прижмись ближе, малыш. И разведи ножки… вот так. — Притягивая парня ещё ближе к себе, принимаясь тереться вставшим членом о его бедро, Чан рычит, не выпуская его из своих рук. — Я хочу заставить тебя молить… просить, чтобы я кончил в тебя… Омега вскидывает голову, издавая тихий стон, когда чувствует крепкую плоть. И, вместо того, чтобы испугаться и отстраниться, только ищет больше контакта, крепче вцепляясь в широкую спину, оставляя следы от пальцев. — Я… я хочу, пожалуйста… — Не так быстро. Ты сам пришёл ко мне, хотя я предупреждал тебя. Теперь я хочу насладиться тобой полностью. Ты же позволишь, да? — Целуя вздёрнутый носик, продолжая притрахиваться к плотному бедру, мужчина усмехается прямо в шею Бельчонка, получая невероятное удовольствие от того, как он смущается. — Как думаешь, твои маленькие губки примут мой член? Справишься с ним? — Н-не знаю… но хочу попробовать… — Хан выдыхает, почти плача от собственной дерзости. Его глаза затуманены, губы опухли от поцелуев — он тянется к телу напротив снова и снова, пытаясь добиться большей близости. — Пожалуйста… позволь мне… — На колени. Первая течка. Это сложно даже с альфой, это тяжело и выматывающе. Телу нужен тот, кто сможет им управлять, тот, кто возьмёт весь контроль, заберёт, извратит… Омега послушно встает на колени, широко расставив ноги, чтобы не упасть. Запрокидывает голову назад, смотрит на сосредоточенные черты лица осоловелым взглядом и едва сдерживает тяжёлое дыхание. Щёки красные, волосы спутались, губы чуть припухли… — Открой рот. Покажи свой язычок. — Чан проводит по члену сквозь брюки, пытаясь унять напряжение, и спешно вынимает его из белья, медленно водя кулаком… и тут же кладёт на вытянутый язык, постукивая им по середине, проверяя рвотный рефлекс. — Как тебе? Нравится? Хан не сводит взгляд с крупного члена. Мычит, отодвигаясь назад, и дрожащим языком касается головки. Неумело, интуитивно, слюна сразу стекает по подбородку… он не пытается сделать идеально. Просто жадно ловит ртом каждый сантиметр плоти, что ему дают. Его ушки дёргаются, хвостик трётся о пол — он скулит, принимая глубже, несмотря на тошноту, на рефлекс. Он хочет услужить. Хочет быть хорошим. — М-м… — Выпуская член изо рта, он мажет по нему губами, причмокивая от вытекающей смазки. — Н-нравится… очень… Чан почти воет. Запускает пальцы в мягкие пряди, изо всех сил сдерживаясь желание войти в нежную глотку. Боится навредить, напугать… Пока не ощущает, как старательный омега сам насаживается глубже, как давится из-за резкого рывка. Тёмные глаза слезятся от напряжения, Хан выглядит слишком трогательно, почти беззащитно, стоя коленях перед кем-то настолько крупным в сравнении с ним. — Хочешь грубее, малыш? Мужчина не действует, пока не получает согласие. Даже когда Джисон сжимает горло, заходясь в стоне, а длинный беличий хвостик обвивается вокруг худого тела, словно демонстрируя желание. Нужны более конкретные сигналы. — М-м… стукни меня по бедру, если да. Если ты хочешь, чтобы я как следует вошёл в твой рот. Омега несколько секунд пытается обработать услышанную фразу, и быстро, почти больно, стукает кулачком по чужому бедру, послушно следуя приказу. Его мягкие щёки мокрые от слёз, губы растянуты до предела, но он выглядит… довольным. Довольным быть полезным, довольным любой похвалой. Он смотрит на своего альфу снизу вверх взглядом, полным чистого желания быть его. Принадлежать. Полностью. — Послушный, милый мальчик… так стараешься, такой хороший… Ощущая, как ушки, зажатые между пальцев, вздрагивают от похвалы, мужчина сильнее давит на затылок, насаживая глубже на член. Сначала медленно, растягивая ротик… но уже через пару секунд ускоряя ритм, взбивая слюну в его рту, заставляя порциями вытекать её из уголков губ. Трахая быстро, нервно… длинным членом доходя до гланд. — Да, детка… самый лучший… Омега снова скулит, чувствуя как член растягивает его горло, не давая времени на отдых, глаза наполняются слезами, которые он уже не пытается остановить. Пальцы впиваются в крепкие бёдра мужчины, а хвост крепко стискивает свою же талию. Он смотрит на запрокинутую голову, на сильную шею… и сквозь слёзы, не обращая внимания на стекающую по подбородку слюну, просит больше, стуча по бедру в том же ритме. Чан входит до упора. Так, что носик парня упирается в стальной пресс, а губки растягиваются у основания. Джисон не может дышать, а Чан — держать себя в узде. Спазмы узкого горла ощущаются слишком хорошо, слишком явно, но омега не просит остановиться. Его глаза закатываются, пальцы судорожно цепляются за ткань неснятых до конца брюк… но, даже задыхаясь, он старается быть хорошим. Скулит, просит ещё и стонет от гордости, когда Волк, не давая себе ни секунды на передышку, снова и снова шепчет, как хорошо его омега справляется и как красиво выглядит. Это трогает его настолько, что слёзы начинают течь не от силы толчков, не от их глубины. От гордости. От этой картины внутри мужчины всё сжимается. — Х-хан… Малыш, я… Не успевая предупредить, Чан кончает, прижимая голову парня к себе, упирая его трогательным носиком в напряжённый пресс. Сперма бьёт прямо в горло, но, как бы хорошо не было, долго задерживаться во рту омеги нельзя. Медленно вытягивая член, не дав узлу сформироваться, альфа хрипит. Спермы так много, что она тянется за членом — Джисон судорожно глотает, снова и снова, стараясь принять всё, что ему дают. Семя стекает по подбородку, капает на пол — он не может удержать всё… но пытается. — С-спасибо… Омега опускается на пятки, голова кружится от запаха альфы и собственной истощённости. Глаза блестят — довольные… покорные. — Умница… мой чудесный малыш… — Присаживаясь на колени, вытирая большим пальцем покрасневшие губы Бельчонка, Чан улыбается, пытаясь быть нежным даже через разыгравшийся от всего происходящего гон.— Но мы ведь только начали, детка. Иди на кровать. Омега кивает и послушно подходит к огромной постели, дрожащими руками стягивая с себя штаны по дороге, обнажая тело и дырочку — чуть припухшую, влажную, пульсирующую. Ложится на живот, подтягивает колени к груди и тут же оборачивается на вожака, утыкаясь подбородком в собственное плечо. Вставая за его спиной, гортанно рыча, Чан стискивает в руках мягкие половинки, наслаждаясь нежной кожей и, слегка смяв их, отпускает, переходя на пушистый хвостик. Приподнимает его, поглаживая у основания, пока пальцы другой руки опуская на влажное отверстие между ног. — Моя красивая Белочка… — Из-за течки смазки так много, что войти одним пальцем получается совершенно без усилий. — Тебе хорошо, малыш? Омега вскрикивает, когда его касаются внутри — чувствительная плоть сжимается вокруг пальцев, словно просит больше, губки дрожат, глаза закрываются от нахлынувшего ощущения заполненности… — Т-ты… чёрт… так приятно… — Омега сиплым голосом тихо бормочет слова, стараясь не слишком всхлипывать. — Ты… мне очень хорошо. Очень приятно… когда ты тр-трог… трогаешь меня… Я хочу тебя… хочу быть твоим, хочу быть… хорошим… для тебя… Сплёвывая вниз, прямо на и без того влажную дырочку, Чан добавляет второй палец, медленно погружаясь внутрь уже двумя. — Тебе нравится грубость, детка? Понравилось, когда тебя трахают в рот, не давая выбора? Заставляя захлёбываться? — Тело под ним вздрагивает, вскрикивает от второго пальца и содрогается в сладостных судорогах. Парень не может ответить сразу — только выгибается и стонет, сжимая простыни в кулаках. — Я не узнаю ответ, пока ты не скажешь вслух, Джисон. — Д-да… да, Ч-чан… мне нравится… когда ты берёшь меня… От слов омеги кружится голова. Мужчина, не выходя из парня, ложится грудью на его спину, прижимая всем телом к кровати, заставляя лечь на живот, и, зарываясь в шею, губами находит место, где нужно поставить метку. От желания заклеймить парня прямо сейчас сводит внизу живота, но он держится, всего лишь проходясь по чувствительному месту языком. Бельчонок тихо всхлипывает, откидывая голову назад — всё его тело жмётся к сильной фигуре, он покорно подставляется, чтобы его наконец пометили, заклеймили. На тонкой шее бьётся венка, в воздухе усиливается приторный запах его собственной смазки. — Я могу быть твоим… я хочу быть твоим, только твоим… — Нет. Не сейчас. — Продолжая вылизывать покорно подставленную шею, мужчина толкается пальцами глубже, выбивая стоны из приоткрытого рта. — За тебя говорит течка, не ты. Омега дрожаще вздыхает, пытаясь убедить и альфу, и самого себя. Его бёдра нетерпеливо двигаются навстречу пальцам, тело жаждет большего. Он извивается, пищит, шепчет в подушку, повторяя снова и снова: — Хочу быть помеченным… хочу чувствовать тебя внутри… Прошу, прошу, пожалуйста… Добавляя третий палец, рыча от возбуждения, Чан из последних сил мотает головой. Клыки удлиняются, уже царапая подставленную шею, а член трётся о поясницу. Твёрдый, текущий настолько, что тонкими разводами оставляющий мазки спермы на мягкой коже. — Если я поставлю метку… а затем повяжу тебя во время течки… ты можешь забеременеть, малыш… Омега вскрикивает, чувствуя, как в нём помещается всё больше. Его ногти впиваются в простыню, дыхание срывается в хриплый стон. — Я хочу… хочу от тебя щенков, малышей… только твоих… — Шепчет он сквозь слёзы. Его тело само выгибается навстречу — жаждет метки, узла, полного контроля. — Прошу, прошу тебя… Он не боится. Не сопротивляется. Он готов. Вынимая пальцы, приставляя к мокрой дырочке член, Чан скалится и снова убирает виляющий беличий хвост в сторону, открывая себе больший вид на вытянутую спину. — Хочешь детей, да? — Прижимая парня к кровати, медленно входя в растянутое колечко мышц, он уже дрожит от желания сорваться и поступить правильно. Так, как требуют инстинкты. — Хочешь, чтобы все видели, кому ты принадлежишь? Как много щенков я тебе сделал? В гоне он не замечает ничего. Не видит исполосованную шрамами спину, свежие, поставленные всего несколько месяцев назад, синяки. Он берёт омегу под собой так, как тот просит, поддаётся на все его провокации… даже не обращая внимания, как легко тот выгибается под крепким телом, принимая член полностью. Как дрожит, сжимается вокруг плоти и, когда та входит до основания, как принимается ёрзать и скулить, тонкими пальчиками разрывая ткань простыни. — Я… я хочу… чтобы все знали… что я твой… — Его слёзы падают на подушку, пушистый хвостик обвивает мужчину крепко-крепко, будто боясь потерять. — Только твой… За спиной быстро, нервным движением, хлопает дверь, наконец отделяющая происходящее в комнате от всех присутствующих в доме. По запаху ощущается, что кто-то из его бет… и это осознание, понимание, что их видели так, но его омега всё ещё не помечен им, Волк внутри Чана почти сходит с ума. Начиная набирать темп, сильнее и сильнее трахая хрупкое тело, он прижимает Джисона к кровати. Заполняя до упора быстрыми толчками, так хорошо, так нужно, что тот плачет от удовольствия, а сам Чан дрожит, пытаясь не кончить раньше, чем доставит нужное удовольствие им обоим. От запаха белые уши прижимаются к макушке, а желание поставить метку становится настолько навязчивым, что вызывает головокружение и сильную боль. Опускаясь ближе к нужной точке, снова вылизывая её, он ощущает, как гнев постепенно закипает в крови, транслируя совершенно нереалистичные картинки о том, что может случиться, не пометь он свою собственность прямо сейчас. Как омегу заберут. Как пометят другие. Как сделают своим, наплевав на реальную принадлежность… Хан испытывает похожие чувства, но вместо того, чтобы злиться, он уже откровенно плачет. Каждый толчок проникает в самое сердце, вызывает перегрев всех инстинктов. Он больше не может сдерживать стоны. Они вырываются сами. Громкие, жалобные. Сладкие. — У-умоляю… Пометь меня… прошу… Я… я всё сделаю… я буду таким хорошим… Этот приём, старый, совершенно бесполезный в адекватном состоянии, срабатывает. Внезапно и совершенно неправильно. Переступая через нормы и через «первые свидания», вынуждая сорваться и дать волю животным, сидящим внутри, посадив на цепь людей. Хан вскрикивает, когда зубы вгрызаются в тонкую кожу его шеи. Выгибается навстречу клыкам, глаза закатываются, и последний звук срывается с губ пронзительным криком. Он кончает. Быстро и много, заливая простынь под собой и даже спинку кровати. Долго. Почти всё время, пока чужие зубы держат его у холки, расслабляясь только тогда, когда расслабляются челюсти мужчины. — Моя Белочка решила действовать без разрешения, а? Разве я давал тебе команду кончать? — Мощно вбиваясь членом в тесное нутро, ощущая, что и сам подходит к финалу, Чан дышит меняющимся запахом и поджимает хвост, напрягаясь всем телом. — Непослушная кроха… Все эмоции омеги теперь ощущаются острее. Сожаление. Удовольствие. Любовь. Он смотрит на своего альфу широко раскрытыми глазами, обернувшись через плечо, ощущая всё происходящее таким… нужным. Впервые осознавая своё место. — Н-нет… прости, прости, Ч-чан, прости. Чан игнорирует извинения, продолжая быстро трахать маленькое тельце, впервые касаясь члена омеги. Пытаясь возбудить второй раз. И Хан реагирует. Вскрикивает от прикосновения, чувствуя, как касаются его члена, ещё слишком чувствительного после первого раза, тело трясётся, мышцы сжимают плоть внутри. — Ещё… умоляю… пожалуйста… — Омега всхлипывает, дрожит, обессиленно повиливая влажным хвостом. — Прошу тебя-я… мне так нужен твой узел, я хочу тебя, хочу тебя внутри, твоих щенков… Я… я готов… Чан окончательно отключается. Его омега, с его меткой, просит его узел, чтобы носить его щенков… — Кончи, детка. — Альфа рычит, из последних сил двигая бёдрами. Член становится толще в месте, где формируется узел, входить становится всё сложнее, но инстинкты заставляют продолжать. — Кончи от того, как я залью в тебя сперму, как сделаю своим. Ты ведь мечтаешь об этом, да? О моей сперме в своей матке. Омега издаёт пронзительный крик — второй оргазм накрывает его с новой силой, тело сжимается вокруг увитого венами члена, украшенного узлом, судорожно подхватывая ритм. Он чувствует — мужчина кончает глубоко внутри, заполняет так сильно, что становится сложнее дышать и ему… хорошо. Он не хочет ничего другого. — Д-да… да! Я… я чувствую… т-тебя… там… Чан опускает голову, утыкаясь лбом между лопаток дрожащего парня, и негромко рычит, когда ощущает, как его стеночки пульсируют вокруг узла, сжимая его слишком сильно. Омега под ним мечется, выгибается, закатывая глазки, пока его судорожные всхлипы не срываются на рыдание. Не от боли. От осознания. Он принадлежит. По настоящему. — Чёрт… чёрт… я твой. Я теперь только твой… Он шепчет это снова и снова — как молитву, как клятву. Его пальцы цепляются за уже порванную простынь, промокшую от их тел, не отпуская её даже когда пальцы совсем немеют. — Не двигайся… дай узлу спасть, иначе поранишься… — Укладываясь грудью на хрупкой спине, Чан слегка ведёт бёдрами, срывая с покусанных губ омеги тихий стон, и кладёт подбородок на его плечо, улыбаясь так нежно, так тепло, что заходится сердце. — Поцелуй меня, малыш. Поцелуй своего альфу. Хан послушно затихает, позволяя устроиться на своей спине. Его щёки влажные от слёз, губы припухли и чуть блестят от слюны. Он поворачивается в ответ и целует, ласково, покорно… будто котёнок. Двигает губами снова и снова, стараясь подарить всю ту любовь, от которой плавится изнутри. Даже в поцелуе он мягкий, покорный, отзывчивый… как самый послушный котёнок. Он хочет быть рядом, хочет быть его, Чана, собственностью, чтобы ни один альфа не посмел даже смотреть на него. — Как ты, маленький? Всё хорошо? — Чан едва заметно качает хвостом, поглаживая руками тело под собой. — Тебе не тяжело? Омега чуть краснеет от этого вопроса, взгляд мечется по комнате от смущения, но он быстро собирается с мыслями. Они всё равно уже всё сделали. Деваться некуда. — Н-нет… Но я… я ощущаю себя таким заполненным, чувствую, как ты растягиваешь меня… и это… странно… но… но так приятно. — Он замолкает, сглатывая. Потом добавляет тихо, почти шепотом, — Хочу, чтобы твой узел… оставался во мне как можно дольше, чтобы твой запах наполнил меня… Чтобы все знали — я принадлежу тебе… только тебе. Мужчина снова рычит, низко, снова впиваясь зубами в метку. Кровь уже не идёт, и запах омеги изменился… Теперь Хан принадлежит ему. По настоящему. — Ты такой сладкий… такой крошечный… скоро мы узнаем, носишь ли ты наших щенков… ты бы хотел этого, малыш? Омега тихо скулит, когда зубы касаются свежей метки. Он выгибается снова, прильнув спиной к крепкой грудной клетке. — Д-да… Я хочу… хочу от тебя щенков… Х-хочу носить твоих детей… я буду хорошим, обещаю… буду делать всё, что ты скажешь, чтобы стать достойным иметь твоих детей… Джисон тяжело дышит, тесно прижимаясь к ставшему родным телу. Он выглядит таким изнурённым, покорным… но да ужаса довольным. Настолько, что, несмотря на тесные объятия, его хочется прижать к себе ещё сильнее, ещё больше… Ещё нежнее. — Поспи… ждать, пока спадёт узел, долго, а ты устал… Убирая мокрые волосы с его лица, целуя мягкие щёки, Чан ласково улыбается, наблюдая за умиротворением на очаровательном личике. — Ты справился так хорошо, детка… и будешь отличной мамой… Омега тихо скулит, закрывая глаза, запоминая каждый произнесённый вожаком звук. Он чувствует тепло, заботу… всё то, к чему так давно стремился. То, чего ему не хватало всю жизнь. — Б-буду… хорошим… — Бормочет он полусонно, пока его пальцы ещё цепляются за широкую ладонь, сжимающую его собственную. Чан слушает его дыхание и ждёт, пока оно окончательно выравняется, пока небольшая нежная ручка не расслабиться, а мягкий хвост, обнимающий его бедро, не ляжет на простынь. Пока Хан не заснёт. — Я знаю, малыш. А я буду рядом. Обещаю.