Ты не должна была проснуться (редактируется)

Я проснулась резко, будто меня кто-то толкнул. Тело дёрнулось вперёд, дыхание сбилось, в горле пересохло. Холодный резкий свет бил в глаза. Пахло металлом, пластиком и… хлоркой. Я села, опираясь на локти, и огляделась. Спальня. Не моя. Гладкие серые стены без обоев, вместо штор — чёрные автоматические жалюзи, уже раздвинутые. В углу — странная консоль с мягким голубым свечением. Ни ковров, ни следов живого присутствия. Я медленно опустила ноги на пол. Он оказался тёплым и идеально чистым. Под ступнями — стеклянная панель с матовой подсветкой. Подойдя к зеркалу, я замерла. На меня смотрела женщина под тридцать. Вытянутое бледное лицо, синие круги под глазами, запавшие щёки. Волосы, когда-то, наверное, каштановые, теперь выгоревшие и неровно обрезанные. Ногти обкусаны до крови. Ключицы резко выступали под истончённой кожей. Рёбра проступали даже сквозь мягкую ткань пижамы. Ни изгибов, ни намёка на чувственность. Только усталость и апатия. — Что за… — пробормотала я и вздрогнула уже от собственного голоса. Он тоже был чужим: низковатым, сиплым, с хрипотцой. Я знала точно: это не моё тело. Не мой голос. И не мой дом. Всё было слишком реальным — тёплый пол, сухость во рту, вкус крови на губе: видимо, я прикусила её от страха. Паника подступала медленно. Грудь наливалась тяжестью, вдох застревал где-то под горлом. Я метнулась к столику, схватила странный плоский предмет — телефон? Это было тонкое стекло без кнопок и рамки. Я нажала на поверхность, и передо мной всплыло меню на английском. Я знала английский, но мозг отказывался воспринимать текст. NEW MESSAGE: DR. STARK — RE: RETURN FROM MEDICAL LEAVE — Бля… — выдохнула я. Гаджет завибрировал. На экране вспыхнуло: новое голосовое сообщение. — Хелен, это Старк. Надеюсь, ты ещё помнишь, как пользоваться телефоном. Через две недели отпуск заканчивается. Встреча с лейтенантом Андерсоном уже назначена, сопровождающий андроид закреплён. Отдыхай, пока можешь. Гудки. Меня передёрнуло. Этот человек не знал, что Хелен — это больше не Хелен. А я всё ещё не понимала, осталась ли Катериной. Имя потянуло за собой цепочку чужих фактов. Не воспоминаний — данных. Хелен Парр. Кафедра поведенческой психологии. Университет Детройда. Связи с «Киберлайф». «Поведенческие паттерны привязанности андроидов после закрепления за владельцем». Я опустилась обратно на диван — минималистичный, антрацитовый, со встроенной зарядкой и голосовым ассистентом. Окна тихо зашуршали. Наступило утро. Я подтянула колени к груди и заплакала. Сначала вслух — глухо, с хрипом. Потом беззвучно. Слёзы медленно стекали по лицу, пропитывая ворот серой пижамы. Я раскачивалась и обнимала себя, как будто пыталась смять это чужое, уже и так помятое тело. Всплывали лица. Мама в фартуке, ругающая меня за то, что я опять не ела. Папа с термосом кофе и руками, способными починить всё на свете. Лана, с которой мы поссорились из-за ерунды. Стич — рыжая овчарка, всегда ложившаяся рядом, когда я болела. И Артём. Мы собирались в ЗАГС в следующем месяце. Он ушёл с офисной работы, чтобы строить свою студию. Я тогда сказала ему: — Если прогоришь, поживём на мою зарплату из психушки. И мы смеялись. Мы всегда смеялись. Теперь ничего этого не было. Ни смеха. Ни запаха его кожи. Ни дурацких домашних шуток. Я дотронулась до плеча — татуировок не было. Как будто с меня срезали саму меня. Я попыталась подавить очередной всхлип, но вместо него к горлу подступила тошнота. Меня вырвало — больно, резко. — А-а-а… бл… — выдохнула я, опираясь на холодный пол. Тошнота схлынула, но не боль. Из стеклянного пола на меня смотрело то же измученное лицо. На этот раз я не смогла отвернуться. Хотелось разодрать это отражение. Содрать верхний слой кожи, будто под ним скрыта настоящая я. — Зачем?.. — глухо прошептала я. — За что?.. Почему, блядь, со мной? У меня была жизнь. Не сказка — но моя. А теперь — чужое тело. Без привычных изгибов. Без своих длинных ногтей. Без прежнего блеска в глазах. Под конец из горла выходил уже не плач, а сухой сип. Я не заметила, как уснула на краю дивана, так и не убрав рвоту. Три дня прошли как в тумане. Без еды. Без слов. Только вода из-под крана. Добраться до туалета. Иногда спать. Иногда просто лежать. Мысли петляли. Лицо серело ещё сильнее. На четвёртое утро я села не потому, что захотела, а потому, что иначе уже нельзя было. Электронный календарь вспыхнул у стены: до выхода на работу — одиннадцать дней. — Охуеть, — хрипло сказала я. Когда я встала, в глазах потемнело. Пришлось несколько секунд держаться за стену, пока пол не перестал уходить из-под ног. Я обошла засохшую лужу, подошла к холодильнику. Почти пусто. Несколько упаковок с надписью COMPLETE NUTRITION PACK — чёрт знает что, но, видимо, местная еда. Я взяла бутылку воды, сделала глоток. — Фу. С бутылкой в руке я пошла в ванную и сразу пожалела. Из зеркала на меня смотрело нечто ещё хуже, чем в первый день: опухшие глаза, спутанные волосы, потрескавшийся рот. Серое лицо. Одежда в пятнах рвоты. Я включила воду. Ледяная струя обожгла кожу, грудь сдавило, сердце загрохотало в ушах. Щёлкнул зеркальный шкафчик — пусто. — Она вообще хоть чем-то из уходовой косметики пользовалась?.. В мыльнице лежало твёрдое мыло. Я начала тереть лицо до красноты, пока оно не запекло. Я смотрела в зеркало и ненавидела то, что в нём видела. Хотелось его разбить, но вместо этого я сняла пижаму и шагнула в душ. В ванной пахло просто чистым мылом. Шампунь без названия. Такой же безликий гель. Ни скраба, ни крема. — Это уже не минимализм. Это отсутствие быта как такового. К счастью, нашлась бритва. Я села в ванну, поставила ногу на край и начала сбривать чужую запущенность. Волосы — прочь. Лезвие зацепило кожу у колена, и в воду потянулась тонкая красная нить. Я проследила за ней, чувствуя, как подступает головокружение. Когда я переступала через бортик, в голове щёлкнуло: 2038 год. Вытеревшись, я сказала вслух: — Компьютер? Тишина. Смех сорвался сам — нервный, дёрганый. — Окей. Кэт, ты теперь официально ебанутая. В гостиной я подхватила стеклянный телефон. Интерфейс был странный, но пальцы будто что-то помнили. Я вбила: «салон красоты». — Стрижка. Окрашивание. Маникюр. Педикюр. На оплате зависла. Не моё имя. Не мой счёт. Но тело знало, что делать. Банк Детройда. Доступные средства: 1 000 000 000 USD. Я моргнула. Потом ещё раз. Ровно миллиард. Без центов, без неровного остатка, без следов обычной жизни на счёте. Это выглядело не как накопления. Это выглядело как перевод. — Миллиард на текущем счёте. Конечно. Абсолютно нормальная человеческая ситуация. Я оглядела квартиру заново. Это была почти стационарная палата, только футуристическая. Пустой холодильник, одежда, которую и дома носить стыдно, общий вид, кричащий, что хозяйка давно сдалась. На счету лежал миллиард. В холодильнике — вода и несколько упаковок пищевой смеси. — Ладно, Хелен. Я либо сделаю из тебя человека, либо из себя. Запись нашлась через час. Я заказала доставку: молоко, хлеб, мясо, средства гигиены. Каждый завязанный пакет отвоёвывал у Хелен ещё немного пространства. Постель, полотенца, старую одежду — в мусор. Всё, что пахло смертью, отправилось в пакеты у двери. Себе я откопала приличную чёрную водолазку, лосины и кроссовки. Волосы собрала в неряшливый пучок, из которого тут же повылезали пряди. Косметики — ноль. Духов — ноль. И шагнула за дверь. Мир меня ослепил. Асфальт был идеально чистым, будто вылизанным. Вдоль тротуара стояли серебристые автобусы с табличкой ONLY ANDROIDS. По улицам сновали одинаково собранные фигуры — мужчины и женщины, сканирующие, подметающие, доставляющие. У всех у виска — синий круг. Метка. Клеймо. Машины шли бесшумно и без водителей. Некоторые выглядели так, будто их срисовали с обложек старой фантастики: гладкие, обтекаемые, почти игрушечные. Я обернулась на дом. Серый, пятиэтажный, без намёка на роскошь. Даже в 2038-м дешёвый пластик оставался дешёвым пластиком. Дом выглядел как дешёвое муниципальное жильё. С миллиардом на счету Хелен могла купить весь этот квартал вместе с облезлыми панелями. Значит, она жила здесь не потому, что не могла уехать. Я уставилась в телефон. Маршрут был уже проложен: десять минут пешком. Люди вокруг выглядели… терпимо. Никакого кислотного неона, никакого безумного хрома из старых фильмов о будущем. Но андроиды всё равно выбивались из толпы: одежда с бегущей строкой, на груди — имя и название модели. Я задержала взгляд на женщине с коляской. Рядом с ней шёл андроид с надписью JEN и неотрывно следил за младенцем. — Повезло тебе, — тихо бросила я. — Можешь спать спокойно, пока няня учит ребёнка английскому и готовит смесь по миллилитрам. На углу я увидела тёмный ларёк с неоновой вывеской Tabacoo. Внутри — темнота, полки, тусклая подсветка. Чёрная дыра из прошлого. Я бросила ради долгой жизни. Эта закончилась без моего согласия. Внутри пахло сухо, как пыльным чердаком. На витрине стояли знакомые пачки. Marlboro, красные. Андроид за прилавком выглядел как банковский клерк: идеальная улыбка, галстук, ровный пробор. — Блок красных «Мальборо», — сказала я. Он кивнул. — Конечно. Однако я обязан предупредить: курение пагубно влияет на ваше здоровье. Оно может вызывать респираторные заболевания, снижать фертильность, провоцировать онкологические процессы, а также… — Спасибо за информацию, — оборвала я его. Мне выдали сигареты в матовом чёрном пакете. Без картинок с гнилыми лёгкими — зато с живой лекцией от вежливого клерка, который даже не дышал. Салон оказался через дорогу. Прозрачные окна, аккуратные кресла, клиентка с фольгой на голове, андроид с планшетом. Я ускорила шаг. Машинные глаза поймали мой взгляд. Сканирование прошло быстро. — Мисс Парр, мы вас ждали. Проходите к зеркалу номер пять. Салон выглядел сносно и неожиданно винтажно. Чисто, спокойно, без нелепого футуризма. Я опустилась в кресло, вцепившись взглядом в собственное отражение. — Здравствуйте, мисс Парр. Меня зовут Джейн, сегодня я буду вас обслуживать. Что бы вы хотели? — Косое каре. Пепельный блонд. — С учётом состояния волос потребуется молекулярное восстановление и щадящее осветление в два этапа. Желаемый результат достижим сегодня на восемьдесят семь процентов. Андроид улыбнулась слишком безупречно — почти по-человечески, и от этого стало не по себе. Она накинула на меня передник так, словно отсекла голову от тела. Я смотрела, как распускают мой пучок и как на лицо падают спутанные сухие пряди. Джейн начала осторожно их расчёсывать, но каждая потянутая прядь ощущалась как игла в кожу. — Твою мать… — вырвалось у меня по-русски. — Извините за дискомфорт, — тут же отозвалась Джейн. Я махнула рукой. От запаха осветлителя снова замутило. Джейн молча поставила передо мной воду и питательный батончик. Потом была маска — плотная, холодная, вонючая. Меня закутали в полотенце и усадили перед экраном. Полупрозрачным, будто парящим в воздухе. По нему крутилась бесконечная реклама: домохозяйки-андроиды, садовники-андроиды, андроиды-психотерапевты, даже андроид-шоумен. Настоящая жизнь — без ошибок. С нашими продуктами — без страха. Через полчаса меня начали стричь. Длинные липкие, сухие, как солома, пряди падали на пол, и с каждой мне почему-то становилось легче дышать. Будто вместе с ними умирала та Хелен, которую я увидела в зеркале в первый день. Окрашивание оказалось отдельным адом. Тёмные пористые волосы, пятна, тонна фольги, запах аммиака. Пока мне делали волосы, запустили маникюр и педикюр. — Красный, — сказала я. — Кроваво-красный. Только такой. Через три с лишним часа я впервые за всё это время стала хоть отдалённо напоминать человека. Пряди у лица вытянули скулы, сделали профиль острее. Голубые глаза на фоне пепельных волос вдруг засияли. Чужое лицо никуда не исчезло. Но перестало выглядеть мёртвым. Расплатившись, я прихватила пару банок ухода, которые мне настойчиво впарили. На улице уже темнело, но мне было мало. Нельзя было останавливаться на полпути. Нужно было добить образ, купить нормальные вещи — базу, в которой не хочется застрелиться. Я вызвала такси. Без водителя. Торговый центр оказался огромным. Противоположный конец первого этажа терялся за рядами витрин. Первый этаж почти целиком занимал филиал продукции «Киберлайф»: подсвеченные витрины, а за стеклом — андроиды. Мужчины, женщины, дети. Стояли ровно. Молчали. Ждали. Меня пробил озноб. Лица были слишком живыми, чтобы принять их за манекены, и слишком пустыми, чтобы выдержать их взгляд. Я почти бегом прошла мимо и только тогда сообразила: дома у Хелен не было ни одного андроида. Ни уборщика, ни повара. Одинокая женщина. Пустая квартира. Ни одной пластиковой куклы, чтобы стирала бельё или желала доброго утра. «Может, она просто не хотела, чтобы кто-то видел, как она разваливается?» — подумала я. Из стеклянного лифта было видно бесчисленное количество андроидных голов внизу. Я поймала себя на другой мысли: Хелен разваливалась давно. Причину я не знала, но один плохой месяц так не выглядит. Дальше всё пошло по инерции. Бельё и повседневную базу я собрала быстро. С офисными вещами пришлось хуже: привычные фасоны сидели на теле Хелен совсем не так, как я ожидала. Пусть тело пока оставалось её. Одежда будет моей. На кассе в обувном мужчина-андроид протянул мне бокал шампанского. Потом донёс пакеты до лифта. Когда наши пальцы случайно соприкоснулись, его пальцы оказались чуть холоднее моих и замерли сразу после прикосновения. Неожиданно я не испытала отвращения. — Простите, мисс, — сказал он, быстро убирая руку. Я только кивнула. Домой я вернулась уже в холодном свете билбордов и проекций. Из чёрного пакета, как трофей, достала блок сигарет. Зубами вытянула одну из пачки и замерла: зажигалки не было. На кухне, в одном из шкафчиков, нашлась коробка спичек. Я чиркнула. Вспыхнуло настоящее жёлтое пламя. Говорят, первая затяжка после долгого перерыва лучше, чем секс. Так и было. Только тело Хелен об этом ничего не знало. Оно тут же закашлялось и согнулось пополам. — Блядь, Хелен. Мы с тобой вообще ничего не умеем, — проскрипела я сквозь кашель и назло сделала ещё одну затяжку. В этот момент привезли продукты. Я открыла дверь в одной футболке, накинутой прямо на голое тело. Улыбчивый андроид-доставщик молча вручил мне пакеты. Я занесла их на кухню, машинально открыла банку пива и, не найдя пепельницы, приспособила под неё старую треснувшую миску. После нескольких глотков тепло ударило в лицо, а кухня едва заметно качнулась. Похоже, Хелен действительно почти не пила — или я просто окончательно забыла, что три дня ничего не ела. В маленьком окне отражался город будущего. Вдали на башне андроиды улыбались с экрана, как в рекламе зубной пасты. Слеза скатилась по щеке и упала в серый пепел. Тихо зашипело. Я постояла у окна, пока слёзы не закончились. Из-за дома. Из-за собаки. Из-за людей. Из-за тела. Из-за себя. Потом допила пиво, докурила сигарету до фильтра и пошла в душ. В душе пахло сандалом и жасмином — впервые не больницей и не чужим мылом. Я посмотрела в зеркало и вдруг вспомнила: — Блядь. Косметику забыла. Горячая вода успокаивала. Новая зубная щётка сиротливо стояла в стаканчике у крана. Но хотя бы у меня больше не возникало желания заколоться ею. Я натянула шёлковую пижаму в леопардовый принт — нелепую, вызывающую, нарочито сексуальную. На кухне ждала индукционная плита с блокировкой от детей. Или, скорее, от идиотов из параллельной реальности. Разобравшись с панелью, я занялась тем, что сейчас было главным: отъесться. Курица. Паста. Сливки. Масло. Мука. Я не экономила и готовила жирно, по-человечески. Я добавила ещё масла. Потом сливок. Потом соли — больше, чем требовалось. Мне нужно было, чтобы еда имела вкус и вес. На барный стул я залезла с ногами, поджав одну под себя. Снова сигарета. Снова пиво. На экране говорили об андроидах, безработице и новых ограничениях. Отдельные слова цеплялись за сознание, но складывать их в систему у меня пока не было сил. Я выдохнула дым в экран и сказала: — Поздравляю, Хелен. Мы пережили первый день.