Ты не должна была проснуться (редактируется)

Второй день уже больше походил на мою обычную жизнь — размеренную, упрямо собранную и замешанную на мелких ритуалах. Я включила кофеварку, чувствуя под ногами дурацкий прозрачный пол — неумолимое напоминание о том, что я не дома. Это были уже второй кофе и вторая сигарета за утро. Оставшиеся с вечера пакеты с хламом — тряпьём, постельным бельём, засаленными полотенцами и щётками — я оттащила к дороге. Утром их забрал андроид-мусорщик в светоотражающей жилетке. Он кивнул мне, будто знал, чем наполнены мешки: фрагментами чужой, заброшенной жизни. Новые вещи были аккуратно разложены в шкафу. Бирки срезаны, запах синтетики выветрен. В остаточном истерическом порыве я отдраила квартиру до блеска: вымыла пол, отбелила плитку в ванной, проветрила спальню, застелила кровать новым постельным бельём. Пятно блевотины исчезло и больше не мозолило глаза. В гостиной я включила голосового помощника — он всё-таки был, и я не сошла с ума, разговаривая с пустой квартирой, — и велела поставить любимый многосерийный мультфильм из детства. Он крутился фоном, пока я выскребала всё до последнего угла, стирая руки в кровь. Это позволяло не думать о семье и прошлой жизни, которая уверенно стучалась в сознание, напоминая о себе. Несмотря на то что я понемногу приходила в себя, думать о людях, которых, возможно, больше никогда не увижу, было физически больно. Поэтому я справлялась с этим любимым способом — сублимировала переживания в деятельность, на этот раз хотя бы полезную. Запах хлорки жёг ноздри, и это было лучше слёз, застревающих комом в горле. Пока меня устраивало. Кофемашина, вероятно, была единственным настоящим предметом роскоши в этом жилище. Итальянская, блестящая, тяжёлая. Абсурдно смотрелась на пустой стерильной кухне в муниципальном доме одного из американских штатов. Но аромат капучино успокаивал. С ним я чувствовала себя собой. Сделав глоток, я заказала в приложении косметику и духи. Слава богу, бренды в этой реальности сохранились, иначе я бы не пережила этот ад. В заказе было всё: кроваво-красная помада с холодным подтоном, серебристо-серые тени, румяна, база под макияж, парфюм — сладкий, тяжёлый, удушающий. Меня никогда не волновало, задохнутся ли окружающие от моего аромата. Скорее, именно в этом и заключалась цель. Квартира наполнилась запахом чистящих средств, горечью табака и пеплом прошлого. Я поняла: Хелен будто и не существовала. Ни фотографий, ни упоминаний о семье. Телефон пуст, в контактах нет ни «мамы», ни «папы», ни подруг — ни единого следа живого общения. В тумбочке нашлись рецептурные таблетки от панических атак — деталь, добавлявшая её образу новых теней. До выхода на работу оставалось десять дней. Все базовые потребности были закрыты, и я смогла немного выдохнуть. Решив, что пора понять, кто я здесь, я прогуглила имя Хелен Парр и схватилась за голову, буквально вцепившись в волосы. Статьи, фотографии, конференции, скучные отчёты, видео с круглых столов, где Хелен сидела с каменным выражением лица. Она была когнитивно-поведенческим психологом, специализировавшимся на разработке поведенческих кодов для андроидов. Решала, когда им улыбаться, а когда — извиняться. Делала их «живыми». Ни семьи, ни детей, ни даже собаки. Хелен была призраком — в самом плохом смысле. Я обрадовалась хотя бы тому, что у нас была общая профессиональная база: я психотерапевт, пусть и не программист. Письма на почте прояснили ещё больше: отпуск оказался не отпуском, а больничным после нервного срыва прямо в университете. Письмо от некоего Старка было сухим, но ясным: либо она приходит в себя, либо её увольняют. На время восстановления её перевели в Департамент полиции, где ей предстояло работать с лейтенантом Андерсоном и неким Коннором — экспериментальным прототипом андроида-детектива. Девианты. Сначала я подумала, что речь идёт о людях — подростках, психах, преступниках. Но нет. Девиантами здесь называли андроидов, которые «ломались»: сходили с ума, обретали собственную волю. Я наткнулась на видео с крыши: прототип спас девочку, которую другой андроид держал на краю. Это выглядело неестественно, неправдоподобно — как сцена из высокобюджетного полицейского боевика. Комментарии под видео были однозначными: разобрать, уничтожить, перебрать неисправную машину. Для людей андроид здесь был не более чем кофеваркой с лицом. Иногда — с возможностью затащить её в постель. Поисковик подтвердил: порно с андроидами было одной из наиболее прибыльных индустрий. Я судорожно закрыла экран. Голова гудела от притока информации. Затушив скомканную сигарету в импровизированной пепельнице, я взяла кружку с остатками кофе и вышла на балкон. Было три часа дня, когда привезли косметику. Разобрав коробку, я накрасилась так, как привыкла: стрелки вытянули взгляд, сделали лицо более хищным, чуть дерзким. Светлые волосы и бледная кожа подчёркивали эффект. Надев спортивный костюм и массивные кроссовки, я схватила сумку и вышла. На улице оказалось прохладно, но терпимо. Я шла медленно, смакуя свежесть. По дороге нашла небольшой тату-салон, где мне прокололи уши. Банально, но у Хелен не было даже проколов. Мелочь, но важная. Я рассчитывала к выходу на работу заменить крошечные камушки серьёзными золотыми украшениями. Хелен вообще не носила украшений, а я не собиралась жить так же. В прошлой жизни я любила цацки и в этой намеревалась продолжать — тем более с теми деньгами, что лежали на её счету. Я прикурила, проходя через тенистый парк, где андроиды в одинаковых оранжевых жилетках сгребали листья. Всё работало как часы, без единого сбоя. Это одновременно вызывало странное спокойствие и тревогу. Затем я вошла в творческий квартал: пёстрые витрины, граффити, запах краски. Внимание привлёк магазин профессиональных художественных товаров. Внутри находился только один человек. Когда он повернулся, я увидела диод. Андроид. Но настолько живой, что это почти пугало. Мы встретились взглядами, и я, будто опалённая, отвернулась. Ускорила шаг и вынырнула на площадь, где воздух казался чище, но не легче. Что-то в этой жизни было не так. Я чувствовала, как тень Хелен скользит за моей спиной — тихая, печальная, но ещё не исчезнувшая. На площади оказалось неожиданно многолюдно, особенно для буднего дня. Воздух вибрировал от чужих голосов, запахов и движений. Люди, андроиды, дети, курьеры, бездомные — всё сливалось в единый гул, ритмичный и липкий, как дыхание самого города. Детройт был жив. Я медленно шла вдоль витрин, пытаясь найти ювелирный магазин — не богемный, но с претензией на стиль. Мне требовалось что-то простое: пара золотых колец в уши, достаточно универсальных, чтобы не вызывать вопросов, но и не теряться на фоне нового облика. Когда я пересекала улицу, внимание привлекла небольшая толпа у обочины. Сначала я решила, что это уличный музыкант, но, приблизившись, поняла: демонстранты. Вернее, кучка измождённых неудачников с облезлыми плакатами и хриплыми лозунгами: «Андроиды — вон с заводов!» «Работу людям, не машинам!» «Живое — значит лучше!» Я остановилась, выпустила дым сквозь стиснутые зубы и некоторое время просто смотрела на них, не скрывая ни скуки, ни презрения. Их лица были одинаково усталыми — не от труда, нет, от жалости к себе. Пьяная злость в глазах, мешки под ними — в прямом и переносном смысле — и зловещий запах безысходности, который даже андроиды, похоже, научились игнорировать. Митинг выглядел настолько абсурдным, что я едва не усмехнулась. Неужели они и вправду думали, что мир им что-то должен? Что достаточно стоять с картонкой, чтобы вернуть время вспять? Я невольно вспомнила, как в моей прежней жизни появились первые кассы самообслуживания. Где же тогда были эти герои? Стояли с вилами у «Пятёрочки», требуя вернуть Ларису Петровну за прилавок? Смешно и грустно. Даже в этом будущем, где улицы драили идеально запрограммированные машины, кофе варили не люди, а секс стал вопросом прошивки и модели, люди всё так же предпочитали стоять и орать вместо того, чтобы просто переучиться. Признать, что мир изменился и теперь им придётся либо адаптироваться, либо исчезнуть. Как динозавры или VHS. Вопрос был риторическим, ответа не требовалось. Пока я пересекала улицу, краем глаза продолжала следить за бурлящей толпой. В её центре мелькнули коротко остриженная тёмная макушка и фрагмент знакомой одежды. Тот самый андроид из магазина художественных товаров. Он стоял, зажатый окружившими его людьми, как заноза в чужом теле. Толпа явно искала повод сорваться. Люди кричали, жестикулировали и смеялись с той нервозной жестокостью, после которой обычно начинают бить. Красный в лице главарь, похоже, уже не первый раз приложившийся к бутылке, орал андроиду прямо в лицо, вымещая на случайно подвернувшейся машине собственные обиды. Остальные поддерживали его, заводились. В воздухе чувствовалось напряжение, как перед дракой в школьной столовой. Я застыла на тротуаре. Всё внутри требовало вмешаться, но ноги не двигались. Что я могла? Я даже не знала, какого роста и насколько сильным было моё нынешнее тело. Да и стоило ли врываться в толпу агрессивных мужиков ради андроида, который, возможно, вообще не нуждался в защите? Его толкнули. Он упал. Всё внутри сжалось, словно ударили меня. Но андроид не ответил. Просто поднялся — без слов и эмоций. Через несколько секунд подошёл полицейский и вежливо, но сухо произнёс: — Если вы его повредите, вам придётся платить. Эти штуки стоят дорого. Толпа охладилась мгновенно. Ещё немного повозмущалась напоследок, но отступила. Андроид в разорванной куртке молча развернулся и ушёл, ни на кого не взглянув. Сигарета, зажатая в зубах, истлела до фильтра. На языке остался вкус горелой смолы. Это было не просто издевательство, а жалкая демонстрация иерархии. На нём вымещали что-то более глубокое, чем злость из-за «отнятых рабочих мест». Спустя несколько кварталов я нашла странную лавку — наполовину магазин, наполовину ломбард. За витриной с дешёвыми цепями и пластиковыми кольцами всё же обнаружились крупные золотые серьги. Андроид-продавец, обветшалый, какой-то допотопной сборки, оформил покупку без лишних слов. *** Солнце опускалось ниже, окрашивая улицы в тёплый ржаво-оранжевый цвет. Захотелось еды. Калорийной и утешающей. Моё внимание привлёк китайский ресторанчик с потускневшей вывеской. Тот самый, что есть в каждом районе любого города: дешёвые столы, запах фритюрного масла и умиротворяющее ощущение безопасности. Я заказала лапшу с морепродуктами, спринг-роллы, дамплинги и суп — целый пир. Сидя у окна, я наблюдала за улицей. На удивление, женщины здесь не напоминали инстаграмных моделей из моего прошлого мира. Усталые, естественные, без слоёв макияжа и выверенных силуэтов — словно женская красота перестала быть товаром. Может, потому что товаром теперь стали другие. С диодом на виске. Я скользнула взглядом по мужчине за соседним столиком. Он смотрел с интересом, слишком пристально. В ответ я опустила глаза в миску, показывая, что мне всё равно. После была торговая улица. Шмотки. Много. Разные. Всё, что хотя бы отдалённо соответствовало моим стандартам. В магазине оптики я узнала, что у Хелен небольшой минус на оба глаза. Это объясняло лёгкую мутность картинки по утрам. Ни очков, ни линз в её квартире не было. Я заказала массивную чёрную оправу в стиле семидесятых от итальянского бренда. *** Такси привезло меня обратно. Бросив пакеты у входа и стянув кроссовки, я почти сползла к дивану, рухнула и раскинула руки и ноги звездой. — Чёрт… опять забыла купить пепельницу, — пробормотала я в потолок. На кухне поставила чайник, машинально достала унылую кружку и пакетик чая с мелиссой. — Надо посуду купить… нормальную… — сказала себе вполголоса. Чиркнула спичкой и затянулась. В спальне было тепло, чисто, почти уютно, но всё ещё не по-родному. Квартира казалась чужой, словно я сняла её по объявлению и пока не успела оставить в ней отпечаток своей жизни. Но кое-что уже принадлежало мне: одежда, бельё, духи, чай и сигареты. Я попросила голосового помощника включить романтический фильм — абсурдную подростковую драму про вампира и смертную. Залезла под одеяло, выдыхая дым кольцами и наблюдая, как они растворяются на фоне огромного экрана. В голове вспыхивали воспоминания: как раньше на похожем диване я смотрела фильмы с будущим мужем, а до него — с отцом и матерью. Как Стич укладывал огромную голову мне на колени, а я гладила его между ушами. Голова непроизвольно опустилась, будто ища опору на чужом плече, но рядом, разумеется, никого не было. Позволив себе рухнуть на бок, я уставилась на перевёрнутое изображение. Картинка постепенно сужалась до непозволительно маленького круга света, в котором уже трудно было различать персонажей. Ногти впились в обивку. Я пыталась продрать её насквозь, лишь бы снова не разрыдаться и не утонуть в жалости к себе. Нащупав телефон, я лениво поднесла экран к лицу и начала листать новостные публикации на главной странице браузера. Отвлечься сейчас казалось идеальной затеей, поэтому я недолго думая ввела в поисковую строку: «первый андроид». Открылся дорогой минималистичный сайт «Киберлайф», с первых строк повествовавший о величии компании и о том, как всё начиналось. Смутно я понимала, что эта информация мне знакома: каждая строка рождала в памяти Хелен готовые образы и ассоциации. Вот владелец и генеральный директор «Киберлайф» — Элайджа Камски, мерзко улыбающийся с постановочной фотографии. От одного взгляда на его лицо заныли зубы и поднялась дикая тревога, которую я списала на стресс от очередного потока новой информации. Первый успешный андроид появился в 2028 году, то есть десять лет назад. Правда, он больше напоминал компьютер в форме манекена. В 2029 году Камски разработал тириум-310, благодаря которому андроиды получили возможность действовать автономно. В сознании мелькали цифры, отчёты и подпись Парр, которую она ставила под документами в тот период. В политическом плане дела обстояли не лучше, хотя я уже догадалась об этом, проходя мимо бездомных и демонстрантов. Люди в большинстве своём не оценили финт с отнятыми рабочими местами и теперь всевозможными способами выражали недовольство. Китай был одним из главных деловых партнёров «Киберлайф» и закупал продукцию в таких масштабах, что Камски даже построил там заводы по производству андроидов. Европейский союз особо не вмешивался в дела американской монополии, просто пользовался её услугами и не задавал лишних вопросов. С Россией всё было сложнее: «Киберлайф» ввела полное эмбарго на импорт андроидов в страну, лишив себя огромного рынка сбыта. Ухмылка невольно появилась на моём лице. В памяти возникли ежемесячные финансовые отчёты, которыми перед Хелен трясла главная бухгалтерша. Это были дешёвые попытки заставить её разработать нечто такое, от чего даже русские не смогли бы отказаться и признали бы, что андроидов необходимо покупать. Напоследок я пролистала новинки модельного ряда, чтобы хотя бы научиться различать машины в толпе, затем заблокировала телефон и сосредоточилась на том, как лев влюбился в овечку.