Ты не должна была проснуться (редактируется)

Просыпаться не хотелось. Голова пульсировала, в висках звенело, словно от колокольного набата. Я едва пошевелилась и решила не открывать глаза, пока не почувствовала, как кто-то энергично растирает мои конечности. С усилием разлепила правый глаз. Надо мной склонилась Норт. Она с остервенением тёрла мои руки и ноги. — О, Хелен, ты очнулась! — На её лице появилась неподдельная радость. — Мы в церкви. Коннор притащил тебя едва живую. Мы разожгли костёр, а я тебя растёрла. Я, конечно, не врач, и лекарств у нас нет, поэтому пришлось прибегнуть к традиционным методам. Это помогло восстановить кровообращение и немного снизить температуру. — Выглядишь… чертовски довольной собой, Норт. Спасибо, — прохрипела я. Попыталась сесть и с ужасом обнаружила, что совершенно голая лежу на деревянной скамье, прикрытая лишь тонкой простынёй. Судя по тесному пространству, мы находились в исповедальне. Заметив мой взгляд, Норт пожала плечами: — Пришлось снять мокрую одежду. Ты и так находилась на грани сильнейшего переохлаждения. Извини, было не до соблюдения неприкосновенности твоего тела. Моя нагота её совершенно не смущала. Зная Норт, я была уверена: её вообще мало чья нагота способна смутить. Разве что Маркуса. — Ничего. Правда, спасибо. — Принесу что-нибудь горячее. Она вышла и закрыла дверь. Я снова легла, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. Я не умерла. Уже неплохо. Коннор не бросил меня в сугробе, где я неизбежно околела. Прекрасно. Но что теперь? Какое совместное будущее, если так можно выразиться, нас ждёт? Я человек. Он всё ещё андроид. Кто вообще знает, что после девиации происходит у него в голове? Возможно, через несколько лет он осознает, что стареющий человек в моём лице — это буквально прошлый век, а любая хорошенькая андроидша станет куда более подходящим вариантом для бесконечной жизни. Да и ко мне самой имелись вопросы, напрямую взывающие к адекватности. Я состарюсь. Могу заболеть. Умереть. А может, вообще вернусь в прежнюю жизнь, о которой последние месяцы почти не вспоминала. Было не до этого. Но чего я вообще хотела от Коннора? Наша «любовь» могла оказаться мифом для нас обоих. Я заинтересовалась не им, а безопасным существом — единственным, кого успела близко узнать. При этом Коннор почти пустой. У него нет собственных интересов и желаний. Да, он стал девиантом. Но что это кардинально меняет в наших созависимых отношениях, где каждый преследует свои цели? Скрипнула дверь. Кто-то вошёл, громко потревожив рассохшийся от старости паркет. Я не открыла глаза. Варилась в неожиданно нахлынувшей ненависти к себе и собственным тупым решениям. Пусть уходит, кто бы это ни был. Я имела полное право пострадать и поизображать труп. Чьи-то губы коснулись моих. Я резко распахнула глаза и встретилась с уже знакомыми, почти чёрными омутами. Коннор смотрел внимательно. Изучающе. Словно видел меня впервые. Несколько долгих секунд мы молчали. Я заставила себя пошевелиться и слегка коснулась его губ в ответ. Коннор наклонился ближе. Поцелуй стал глубже. Его язык проник в рот, исследовал нёбо и прошёлся вдоль нижнего ряда зубов. Ладонь обхватила затылок, притягивая меня ближе. Я тихо застонала и тут же попыталась себя заткнуть, вспомнив, что исповедальня представляла собой деревянную коробку без потолка и с чисто декоративными перегородками. Стало неожиданно стыдно. Коннор слегка удивился, почувствовав, что я отстраняюсь. — Что-то не так? Я сделал что-то неправильно? Он ослабил хватку и заглянул мне в глаза из-под томно опущенных ресниц. — Нет. Просто здесь столько народу… Нас могут услышать. Наши знакомые. Я попыталась воззвать к разуму. Глаза Коннора недобро блеснули в темноте. Вероятно, он уже сделал вывод о том, чьи именно чувства я пыталась беречь. Совершенно нелогично он навалился сверху и придавил меня к скамье всей тяжестью железного тела. Из груди вырвался задушенный выдох. Это было приятно. Он ещё ни разу не лежал на мне. До сих пор всё почему-то происходило возле дверей и других вертикальных поверхностей. Правой рукой Коннор упёрся в спинку скамьи. Одна нога осталась на полу — полностью поместиться он не мог. Ширина плеч надо мной сводила с ума. Хотелось вцепиться ногтями в трапециевидные мышцы. Рот наполнился слюной при одной мысли о том, каково это — укусить его за шею. Я инстинктивно попыталась сжать бёдра, но между ними находилось колено Коннора. Нетерпеливо поёрзала, двигаясь ему навстречу. Простыня мешала. Хотелось быть ближе. Коннор обхватил моё лицо ладонями и начал целовать щёки и лоб. Губы казались нетерпеливыми. Словно он боялся снова потерять это ощущение. Я сгорала изнутри. Хотелось его раздеть. Было почти обидно, что из нас двоих голая только я. Непрошеные депрессивные мысли снова полезли в голову, но я отправила их к чёрту. Подумаю об этом завтра. Как завещала классика. — Коннор… — прошептала я, прижимаясь к нему и пытаясь буквально залезть под кожу. Его рука двигалась под простынёй, лаская меня и не замирая ни на секунду. Чувствительность после того, как Норт натёрла моё тело, словно серебряную ложку перед сервировкой, возвращалась постепенно. Из-за этого терпеть становилось почти невозможно. Я уже потянулась к застёжке его брюк, будучи уверенной в дальнейшем плане действий, когда Коннор заговорил: — Хелен… я был неправ. Я замерла. — Это не программный сбой. Я испугался. Потерять контроль над ситуацией. Над заданием, которое мне поручили. Над тем, ради чего я был создан. Его голос звучал непривычно беспокойно. — Но то, что происходит между нами, — не ошибка. Не попытка наладить коммуникацию. Не алгоритм социального взаимодействия. Это то, что я больше не способен игнорировать. Я боялась пошевелиться. Любое моё слово казалось бы полной чушью на фоне того, что он только что прошептал. Мне. Только мне. Женщине. Человеку из крови и плоти. Коннор рвано выдохнул мне в губы. От него исходила нервозность, совершенно не вязавшаяся с образом андроида. Я обняла его за шею и притянула ближе. Простыня сползала, открывая больше кожи. Коннор подхватил меня, почти вжал в себя и усадил к себе на колени. Ладони прошлись вверх по спине, оглаживая каждый позвонок, особенно сильно выступавший после последних дней, когда времени на еду практически не оставалось. Я задрожала и запрокинула голову к резному потолку церкви, сдерживая слёзы. Потрескавшиеся ангелы и апостолы блестели потемневшим золотом. Словно благословляли наш поломанный союз. Коннор смотрел так, будто пытался запомнить каждую черту, потому что больше никогда её не увидит. Губы прошлись по ключицам. Нос упёрся в ложбинку между ними. Я перебирала его волосы и наблюдала, как дурацкая прядь снова падает на лоб, делая лицо до невозможности выразительным. Я уже собиралась стащить с него проклятые брюки, когда дверь распахнулась. — Хелен, я принесла… Оу. Поняла. Тебе уже не надо. Норт хихикнула и моментально выскользнула наружу. Её хитрое лицо застыло перед глазами. Я уткнулась в шею Коннора и рассмеялась. Он тоже засмеялся. В этом звуке было что-то новое. Живое. Словно впервые он действительно смеялся, а не воспроизводил человеческую реакцию. Момент был безбожно упущен. Но нас это, похоже, совершенно не расстроило. Всё ещё было впереди. Коннор осторожно уложил меня обратно и поправил простыню. В заботливом движении оказалось столько нежности, что сердце предательски защемило. Он взял кружку чая, оставленную Норт на резной панели исповедальни, и протянул мне. Я сделала шумный глоток, пряча лицо за чашкой. — Мне нужно найти Маркуса. Осталось ещё одно дело. Поправляйся. Он провёл рукой по волосам, пропуская пряди между пальцами. Я подняла глаза. Взгляд был глубоким и тёмным. Будто он пытался выучить моё лицо наизусть. Кружка дрогнула. Я едва не облилась, но успела поймать её. Коннор словно очнулся. Мягко отстранился и исчез за тяжёлой резной дверью, закрывшейся с громким скрипом старой древесины. Делать мне было нечего. Я допила чай, поставила кружку, повернулась на бок и снова уснула. *** — Ты бредишь. Мы столько готовились, чтобы проникнуть на обычный склад, а теперь ты предлагаешь лезть в главное хранилище? Распознаватели лиц просканируют нас прежде, чем мы поднимемся по ступенькам! Не будь дурой. Нам это не по силам! Саймон возмущённо шипел, теребя истерзанную во время побега пачку сигарет. Они закончились. И он совершенно не понимал, с какого перепуга ему, андроиду, настолько сильно хотелось курить. Голубые глаза с маниакальной злобой сверлили стены помещения, предназначенного для замаливания и отпущения грехов. Несмотря на то что Саймон называл Норт идиоткой, ею она как раз не была. Но разговаривать с ним в последнее время становилось всё сложнее. Когда Коннор вышел из исповедальни, Саймон демонстративно поднялся. Слегка качнулся. Бросил на него нечитаемый взгляд и кивнул Норт: — Пойду поищу сигареты в этой дыре. Она удивлённо подняла бровь. Два андроида пересеклись в проходе. Саймон намеренно задел Коннора плечом и, не обернувшись, направился в сторону кабинета пастора. Все находившиеся в церкви понимали, к чему приближается их борьба, и ждали только решения Маркуса. Атмосфера оставалась гнетущей. Выжившие радовались уже тому, что остались живы. Но что должно было последовать дальше? Жизнь в бегах? Вечное подполье? У лидеров восстания существовала великая цель. Рядовые андроиды, которые всю жизнь провели с одной семьёй или работали в одном месте, испытывали фрустрацию. Они не сомневались, что хотят свободы. Но перспектива погибнуть за неё пугала. Коннор видел это в позах и взглядах. Их мотивация отличалась от его собственной. В некотором смысле им было даже проще. Они стремились к свободе, чтобы просто жить не по чужому приказу. А чего хотел он? Остаться с Хелен? Продолжить работать в полиции с Хэнком? Однозначных ответов не было. Поэтому казалось, что даже успешное восстание не уменьшит количества проблем. — Маркус, я могу существенно повлиять на исход восстания. На минус сорок девятом этаже главного здания «Киберлайф», в хранилище под заводом, находится большое количество андроидов. Я подключусь к общей матрице и смогу пробудить их одновременно. После этого они присоединятся к вам. Коннор говорил спокойно и уверенно. — Вероятность успеха с учётом моего непосредственного участия превышает пятьдесят процентов. Любой другой андроид будет распознан как враждебный объект и устранён охраной. Кроме того, я — наиболее совершенная из существующих моделей. Даже в случае нападения вероятность успешного сопротивления и завершения миссии составляет более пятидесяти пяти процентов. — Это крайне опасно, Коннор. Тебя могут уничтожить ещё при входе, — ответил Маркус. Он смотрел скептически. Не понимал, откуда возникла подобная вспышка героизма у андроида, чьей первоначальной задачей было поймать всех девиантов. — Несмотря на убытки, которые компания понесла во время моего испытательного периода в полиции, я остаюсь для неё действующим прототипом и наиболее ценным накопленным массивом данных. Коннор выдержал паузу. — Они не захотят меня терять. Аманда и вся система «Киберлайф» будут пытаться вернуть меня до последнего. Создание полноценного дубликата потребует значительных финансовых и временных затрат. Компания будет отрицать мою причастность к революции до критического момента. Он посмотрел на Маркуса прямо. — Я единственный, кто уже находился в этом комплексе. В условиях ограниченного времени и высокого риска более подходящего кандидата нет. Лидеру восстания было нечего противопоставить этим аргументам. Его люди ожидали решений. План Коннора мог кардинально изменить соотношение сил между андроидами и людьми. Маркус не имел права отмахнуться от такой возможности, несмотря на недоверие к прототипу. Он не был слеп. Понимал одну из причин, стоявших за действиями Коннора. Эта причина сейчас, возможно, зарабатывала пневмонию после заплыва в ледяной воде. Маркус был безмерно благодарен Хелен за помощь. Но при необходимости был готов поставить вопрос ребром или использовать её влияние на Коннора, чтобы заставить того сотрудничать. Подобный план сформировался ещё тогда, когда он понял, кем Хелен являлась и какую ценность представляла для «Киберлайф». Сначала она была лишь женщиной из истории Саймона. Но чем лучше Маркус её узнавал, тем яснее видел, какую пользу её ценность способна принести их делу. Это оставалось крайней мерой. Прибегать к ней не хотелось. *** Когда уличный андроид сообщил Коннору расположение собора Святого Таинства, он поспешил туда, где был вынужден оставить Хелен. Расстояние преодолел за считанные минуты. Но чем ближе становилась цель, тем сильнее росло ощущение, что что-то не так. В нескольких шагах от неё Коннор резко остановился. Носки ботинок вспороли свежий снег. Он едва не потерял равновесие. Перед интерфейсом возникли огромные предупреждения: [Объект нуждается в экстренных реанимационных мероприятиях.] [Критическая гипотермия.] [Отсутствие двигательной активности.] Он не реагировал. Лицо Хелен почти невозможно было узнать. Белая кожа. Синие губы. Резкий контраст с сугробом, в котором она лежала. Мокрые волосы змеями расползались вокруг головы, образуя подобие нимба. Над ней одиноко мигал портовый фонарь, повреждённый перепадами напряжения после взрыва. Коннор не понял, как оказался рядом. Опустился на колени и наклонился к её рту, пытаясь уловить дыхание. Зрачки слабо реагировали на свет. Глазные яблоки сохраняли тонус и восстанавливали форму после пальпации. Пульс не определялся. Дрожащими руками Коннор расстёгивал пуговицы. Пальцы не попадали друг на друга. Он боролся с желанием просто разорвать рубашку. Освободив грудную клетку, начал сердечно-лёгочную реанимацию. Сначала удавалось соблюдать правильный ритм между компрессиями и вдохами. Но чем дольше Хелен не реагировала, тем сильнее он давил на грудину. Почти ощущал жалобный хруст рёбер. Система выдавала одно предупреждение за другим: [Критическое давление.] [Высокий риск переломов.] [Необходимо скорректировать усилие.] Он мог бы поклясться на любой существующей библии, что сломает ей все рёбра, если это заставит её очнуться. Мир остановился. Остался только методичный звук грудной клетки, прогибавшейся под ладонями. Голова Хелен свалилась набок от интенсивности движений. Теперь она ещё сильнее напоминала труп. Программа настаивала: [Реанимационные мероприятия неэффективны.] [Время отсутствия пульса превышает допустимые показатели.] Коннор уже рассчитывал, чем можно вскрыть грудную клетку для проведения прямого массажа сердца, когда Хелен закашлялась. В диком приступе согнулась пополам и едва не столкнулась с ним лбом. Их взгляды встретились на секунду. Затем она снова рухнула в снег. Коннор проверил пульс. Убедившись, что ритм относительно стабилен, одним резким движением поднял её на руки и побежал по координатам, переданным андроидом. Собор встретил его разрухой и тяжёлыми прогнившими дверями. Они были заперты. Коннор ударил кулаком так сильно, что едва не проломил изъеденные древоточцами доски. Дверь открыл Саймон. Его внимание мгновенно переключилось на тело в руках прототипа. Он потянулся, намереваясь забрать Хелен. Коннор грубо оттеснил его и вошёл внутрь. Саймон предпринял вторую попытку. Взгляд RK800 предельно ясно сообщил, что произойдёт, если он продолжит настаивать. Словно из ниоткуда появилась Норт. Медленно подошла к Коннору, почти подняв руки, словно приближалась к вооружённому человеку. — Коннор, я возьму её. Отдай Хелен мне. Я ничего ей не сделаю. Я смогу помочь. Уговоры подействовали. Когда руки RK800 немного ослабли, Норт вырвала Хелен из его объятий и быстро скрылась в одном из помещений. После этого Коннор ещё некоторое время неподвижно стоял, глядя перед собой. Затем отмер и ушёл в самый тёмный угол церкви. Неотрывно смотрел на вход в исповедальню, куда Норт унесла Хелен. В голове мелькали обрывки мыслей и программ. Он пытался соединить всё воедино. Не получалось. До этого дня Коннор был уверен, что является машиной, запрограммированной на узкоспециализированные задачи. В его случае — на расследования. Даже после секса с Хелен он с завидным упорством убеждал себя, что всё было необходимо. Он — андроид. Она — человек. Требовалось закрепить связь так, как это делают люди начиная с подросткового возраста. Если не учитывать настороженность в первые дни знакомства, Хелен неоднократно демонстрировала знаки внимания, которые можно было интерпретировать как разрешение к дальнейшим действиям. Из памяти всплыл объёмный фрагмент того дня. Коннор скривился, словно у него заболели зубы. От воспоминаний всё стало только хуже. Саймон своим присутствием — особенно тем, как он смотрел на Хелен, — вызывал реакцию, классифицированную как раздражение. Они были антиподами. Саймон выше. Светловолосый. Голубоглазый. Рядом с ним Хелен выглядела не чужеродным элементом, а почти логичным дополнением. Два светлых силуэта на фоне остальных. Коннор поймал себя на том, что изучает соперника. Как он держит сигарету. Выдыхает дым. Крутит зажигалку. Система автоматически провела сравнение. [Совпадение с манерами Хелен Парр: 95%.] Процент горел в процессоре ярче любого предупреждения. Ощущение не имело логического объяснения. Ему следовало оставаться безразличным. Но острая конкуренция расщепила фокус процессора. Коннор немедленно загрузил полные технические характеристики модели PL600. Производительность. Историю отказов. Срок эксплуатации. Все доступные данные. В правой части интерфейса возникла спецификация RK800. Начался сравнительный анализ почти на молекулярном уровне. Коннор цеплялся за любую информацию, способную доказать: Иван менее эффективен. Менее совершенен. Менее достоин находиться рядом с Хелен. Жёсткая улыбка исказила лицо, когда результат стал очевиден. В функциональном и численном выражении RK800 превосходил устаревшую модель на несколько поколений. *** — Маркус, мы оба понимаем: вероятность успеха значительно выше при моём непосредственном участии. Я прошу проявить ко мне то доверие, которое ты проявляешь к остальным девиантам. Коннор говорил с Маркусом. Но взгляд постоянно смещался к исповедальне. Лидер восстания смотрел снисходительно. Он уже узнавал подобный взгляд. Сам так смотрел на Норт. Мысль о том, что Хелен может стать разменной монетой в их споре, вызывала внутреннее сопротивление. Норт тоже успела к ней привязаться. Но Маркус с ужасом осознавал: если придётся выбирать, как лидер он, вероятно, будет обязан пожертвовать одной жизнью ради тысяч своих людей. Логика казалась чудовищной. И неотвратимой. Саймон неотрывно следил за детективом. Коннор вызывал стойкое бешенство. Наступив на собственную гордость, Саймон сказал Хелен, что теперь они друзья. Это была откровенная ложь. Он скорее погибнет в этом соревновании с людьми и силовиками, чем отдаст её прототипу. Любовь к ней не угасла ни на секунду. К этому телу. Этим глазам, которые, блядь, смотрели не на него. Коннор постоянно ловил её взгляд и занимал всё внимание. Физически стоял на пути, не позволяя Саймону приблизиться к Норт и узнать, что происходит с Хелен. Её извиняющийся взгляд в Иерихоне, когда им пришлось бежать, прожигал грудь. Она смотрела на него как на брошенного щенка. И всё это из-за одного грёбаного андроида, который просто опередил его на несколько дней. Коннор почувствовал взгляд и обернулся. Карие глаза цвета тёмного дуба встретились с ледяной синевой. Наверное, в сотый раз за этот бесконечно долгий день. От Саймона исходило нечто тяжёлое и липкое. Подобное выражение Коннор видел на фотографиях из дел об убийствах. Снимки автоматически возникли в ассоциативной сети при анализе невербальных сигналов PL600. Несмотря на запрограммированную доброжелательность, Коннор полностью разделял его чувство. Уровень раздражения был сопоставим с реакцией на пьяного Хэнка. С одной разницей: лейтенант не смотрел на Хелен с вожделением. Саймон смотрел. Это читалось в движениях. В направлении взгляда. Коннор прекрасно знал, как работают системы визуального анализа андроидов. Даже с учётом девиации цель внимания Саймона определялась с высокой вероятностью. На лице Коннора появилась тень сомнения. А если Хелен предпочтёт Ивана? После их собственной неудачной и скомканной попытки? Алгоритмы, предназначенные для поиска уязвимостей, немедленно подтвердили: [Вероятность неблагоприятного исхода: критически высокая.] Напряжение возрастало в геометрической прогрессии, угрожая перейти в прямое столкновение. Маркус положил ладонь на плечо Коннора, прерывая игру взглядов. — У нас мало времени до того, как «Киберлайф» внесёт тебя в список опасных девиантов. Не трать его на подобные игры. Разберётесь позже. Последние слова он произнёс тише и слегка сжал плечо. Коннор медленно, предельно осознанно перевёл взгляд на Маркуса. В глазах не было гнева. Только холодная отточенная сталь. — Твоя преданность своим людям достойна уважения. Но не заставляй меня выбирать между твоей лояльностью и её безопасностью. Это не та ситуация, в которой можно делать ставку одновременно на оба варианта. Он дал словам осесть. Затем нерезко, но уверенно сбросил руку Маркуса и вернулся к делу: — До завода «Киберлайф» — час пешком. С учётом патрулей — полтора. Ожидайте сигнал из хранилища. Если не получите его через два часа, считайте миссию проваленной. — Удачи, — сказал Маркус. В его голосе впервые прозвучало настоящее уважение вместо скепсиса. — Хотя я в неё и не верю. Как только получим сигнал, выдвинемся. Норт присмотрит за Хелен. Он коротко хмыкнул и провёл ладонью по коротко остриженной голове. — Мы все были ею очарованы. Ровно до того момента, как она открыла рот и начала объяснять каждому, что он делает неправильно. Уголок губ Коннора дёрнулся. Слабая, почти незаметная тень улыбки. Он развернулся и направился к огромным резным дверям. В последнюю секунду перед выходом заметил витражи над входом. Цветные солнечные пятна играли на каменной плитке. Микроскопические частицы пыли кружились в воздухе. Он замер на мгновение, фиксируя этот абсурдно прекрасный кадр. Затем, не оборачиваясь, шагнул на заснеженную улицу. В груди, где не существовало лёгких, что-то сжалось. Коннор ускорил шаг. *** Мне принесли сухую одежду. Благодарность оказалась такой острой, что в горле встал комок. Особенно когда я закуталась в толстую куртку. Грубая ткань казалась единственной твёрдой точкой в расползающемся мире. Андроиды не забыли, что одежда нужна мне не только для красоты. Это приносило странное спокойствие. Сырость и холод пробирали до костей. Церковь напоминала не убежище, а огромный склеп. Руки тряслись так сильно, что я едва справилась с пряжкой на слишком больших брюках, пахнувших пылью и чужим затхлым жильём. Тревога накатывала не адреналиновой волной, а тяжёлым тошнотворным предчувствием. Я приоткрыла дверь исповедальни. Оставила узкую щель. Замерла и начала подсматривать, как любопытный ребёнок. Увиденное выбило остатки воздуха из лёгких. Маркус сидел в лучах бледного зимнего света, падавшего через витраж. Словно икона в окружении апостолов: Норт. Джоша. Саймона. Но образ был обманчив. Позади них находилось не собрание. Лазарет. Скамьи были заполнены андроидами, собранными буквально на живую нитку. Я узнавала лица. Тех, с кем пересекалась в Иерихоне и обменивалась натянутыми фразами, за которыми скрывалась проверка: Зачем ты здесь, человек? Ты нас не предашь? Теперь в глазах оставались пустота и тихая паника. И это были ещё счастливчики. Дальше начиналось то, от чего желудок сжался в ледяной ком. Тела. Не просто раненые. Изувеченные. Они лежали на грязном каменном полу в лужах сине-голубого тириума, растекавшегося по трещинам словно кровь по мрамору. Воздух гудел от тихого механического шума систем, работавших на пределе. Шипели распылители, пытавшиеся залатать пробоины. Один андроид с вырванным плечом дрожащей рукой прижимал пакет с тириумом к грудной пластине другого. Из неё торчали оборванные провода, тускло мигая синим. Они не стонали. Умирали молча. И это молчание было громче любого крика. Сквозь пулевые отверстия в корпусах — идеально круглые у одних, рваные и оплавленные у других — просвечивала сырая кладка. Один андроид лежал на боку. Через отверстие в виске я видела, как по противоположной стене ползёт тень свечи. Я вышла из укрытия. Холодный пол обжёг босые ступни. Ломота. Озноб. Заложенный нос. Всё померкло перед физической тяжестью чужого страдания, заполнявшей пространство. Я дышала ртом. Коротко. Прерывисто. Боялась глубоко вдохнуть воздух, наполненный запахом озона, горячего пластика и сладковато-металлическим ароматом тириума. Они хотели жить. Взамен получили это. А я — человек — стояла среди них, живое напоминание о причине агонии. — О, ты уже встала, — тепло сказал Джош. — Не думал, что очнёшься настолько быстро. — Крайне оптимистично, Джош! — взорвалась Норт. — Ещё что-нибудь скажи человеку, который чудом не сдох, потому что тупой Коннор оставил её в снегу после ледяной воды! Она была как фурия. Боевая. Неугомонная. И её забота была мне приятна. Даже несмотря на то, что моего недопарня назвали идиотом. — В обычных обстоятельствах я бы неделю лежала ничком в реанимации, — усмехнулась я и зашлась кашлем, достойным туберкулёзного диспансера. — Но адреналин зашкаливает. Сидеть спокойно физически невозможно. Все немного рассмеялись. Смех получился неловким. Особенно на фоне похоронной тишины. Все находились на пределе. Казалось, в голове каждого крутились собственные мысли, но все об одном: как выжить? Странно быть единственным человеком среди них. Особенно без недопарня, чьё кривое, но стабильное присутствие обычно давало хотя бы подобие спокойствия. Маркус внезапно замер. Взгляд упёрся в одну точку. — Коннор сообщил, что взял под контроль андроидов в хранилище. Мы выдвигаемся. Ты с нами? — Конечно. Чего здесь штаны просиживать? — пробормотала я, скрывая страх за фальшивым смешком. Передо мной было несколько логичных вариантов. Остаться здесь и ждать развязки в полном неведении. Остаться и дождаться, пока ворвутся спецслужбы и схватят меня, потому что единственный человек в логове девиантов неизбежно вызовет вопросы. Или пойти с ними. Стоять в стороне. Ничего не делать. Просто наблюдать, как всё либо развалится, либо закончится победой. Последний вариант разветвлялся на десятки ужасных исходов. Меня могли затоптать. Случайно подстрелить. Кто-то мог отвлечься из-за меня и пострадать. Остаться было безопаснее. Но я понимала: мне нужно находиться там. Позвонить знакомым андроидам было невозможно. Их конструкция предполагала прямую беспроводную коммуникацию. Мобильники им не требовались. Значит, я просто встану где-нибудь в углу. Главное — видеть, к чему всё идёт. И надеяться на лучшее. Вариант, в котором Коннора, Норт, Саймона, Джоша и Маркуса убьют у меня на глазах, находился слишком близко. Я всеми силами гнала его прочь. Маркус тяжело поднялся, опершись ладонями на колени, и направился к кафедре, откуда обычно читали проповеди. Луч солнца падал точно на место, где он остановился. Всё сильнее превращал происходящее в библейскую сцену. Со скамей Маркус выглядел огромным. Внушающим доверие. Занимавшим собой почти всё пространство. Андроиды, и без того почти не разговаривавшие, мгновенно затихли и повернулись к нему. Я нервно кусала губы. Чувствовала себя не на своём месте. Пыталась игнорировать начинавшуюся простуду. Перед глазами всё плыло и кружилось, угрожая разрушить наполеоновские планы. — Коннор сообщил, что все андроиды, находившиеся в хранилище «Киберлайф», пробуждены и присоединились к нам! Голос Маркуса ударился о своды. — Он поведёт их на главную улицу, где мы встретимся для последнего противостояния с людьми! Он окинул собравшихся взглядом. — Мы будем действовать мирно. Должны показать людям, что не являемся врагами. Я не стану скрывать: это опасно. Против нас бросят всю огневую мощь. По нам будут стрелять. И не исключено, что попадут в вас. Маркус сделал паузу. — Если сейчас вы покинете церковь, никто не осудит. Но если пойдёте с нами, обратной дороги не останется. Он повысил голос: — Кто со мной?! На секунду возникла звенящая тишина. Словно взорвалась светошумовая граната. Мне захотелось закрыть глаза и уши. Как ребёнку — присесть на корточки и ждать, пока всё закончится. Затем раздался глухой скрип скамей. Я приоткрыла правый глаз. Все андроиды уже стояли. Трое друзей Маркуса находились в первом ряду и улыбались ему. — Маркус, ты привёл нас сюда! Благодаря тебе нас услышали. Благодаря тебе мы обретём свободу. Мы с тобой! — прокричала Норт. Толпа ответила одобрительными возгласами. Джош и Саймон поддержали её, раскачивая собравшихся. Маркус удовлетворённо хмыкнул. — Сформируйте шеренги по десять человек. Выйдем стройными рядами. Раненые, которые хотят пойти, встанут в середину, чтобы в случае нападения не принять первый удар. Я, Джош, Норт и Саймон возглавим шествие. Он раздал распоряжения и спустился с кафедры. — Хелен, я ещё раз всё обдумал. Не иди с нами. Отправляйся в участок или найди человека, которому доверяешь, и поезжай с ним на главную улицу. Он сможет тебя защитить. Маркус говорил твёрдо. — Андроиды способны продолжать движение после пулевых ранений. Если попадут в тебя, нам придётся отвлечься. Это может разрушить весь план. Прошу, не лезь на рожон. Мы присмотрим за Коннором. Я ошарашенно посмотрела сначала на Маркуса, затем на его окружение. Все невербально подтвердили, что полностью согласны. Норт уже открыла рот, но я опередила: — Хорошо. В этом есть смысл. Особенно учитывая, насколько я сейчас еле живая. Я и сама об этом думала, просто не могла себя урезонить. Поеду искать Хэнка. Мы вместе работали в полиции. Он помог Коннору, значит, человек хороший. Маркус потрепал меня по плечу и отправился проверять построение. Норт крепко обняла. Джош последовал её примеру. Затем они ушли. Иван долго смотрел на меня, не моргая. После этого сделал шаг вперёд. — Я лгал. Он приблизился ещё. — Лгу сейчас. И продолжу лгать. Вру себе и тебе, будто мы можем быть просто друзьями. Голос звучал ровно, но в нём нарастало напряжение. — Я хочу другого. Как бы странно это ни звучало от андроида. Мне невыносима мысль, что я — не он. Что его, такую же машину, как и я, ты приняла, хотя он был для тебя совершенно чужим. Саймон уже стоял почти вплотную. — Я отступлю. Вижу, что твои мысли занимает этот прототип. Но сейчас, понимая, что меня могут застрелить в первом ряду, хочу ещё раз сказать: я люблю тебя, Хелен Парр. Он тяжело выдохнул. — Возможно, это лишь обман системы. Программа, которую ты настолько хорошо во мне прописала, что теперь все мои мысли связаны с тобой. Я ощущаю нечто непонятное каждый раз, когда ты со мной разговариваешь. Но больше не могу это отрицать. Голубые глаза блестели. — Возможно, я человечнее многих машин. Я безумно хочу, чтобы ты принадлежала мне, хотя я всего лишь робот, набор металла. Перед лицом смерти я хочу повторить это. И хочу, чтобы ты запомнила. Закончив, он вцепился обеими руками в моё лицо и грубо смял губы. Из меня вырвался сдавленный звук возмущения. Я не ответила на поцелуй. Ему и не требовался ответ. Саймон терзал мои губы. Зубы ударялись о мои. Он выплёскивал ненависть ко мне и Коннору. За то, что мы существуем. За то, что я его не люблю. За то, что он не будет со мной. Так же резко Иван оторвался. Вытер губы тыльной стороной ладони. Развернулся и пошёл к Маркусу, ни разу не оглянувшись. В тот момент я подумала, что Саймон — один из самых нестабильных андроидов среди всех, кого знаю. Коннор почти залез на меня в подсобке, при этом полностью игнорируя зачатки собственных чувств. Иван, напротив, словно наслаждался всем эмоциональным спектром, который ему открылся. И возможностями, следовавшими вместе с ним. Я не могла его полностью винить. Вероятно, он был одним из немногих андроидов, столкнувшихся с любовью к человеку, который не отвечает взаимностью. Даже людям подобное даётся с трудом. А здесь машина, которая вообще не понимает, как контролировать себя. Я издала нервный смешок. Саймон напоминал токсичного бывшего, неожиданно возникшего в жизни. Правда заключалась в том, что между нами ничего никогда не было. Не считая этого поцелуя. Интересно, как отреагирует Коннор, если узнает? Я не стала ждать выхода процессии. Обогнула построившихся андроидов и вышла на улицу искать телефонный автомат.