Хэппи энд для моего тёмного графа

Тишина в голове стала обманчивой. После инцидента в дуэльном зале Лео больше не мог притворяться, что всё под контролем. Внутри него, в самой сердцевине его нового существа, жил Голод. Он был похож на фантомную боль в ампутированной конечности — постоянная, ноющая пустота, которая временами обострялась до мучительных спазмов. И эта пустота жаждала одного — негативных эмоций. Страха, отчаяния, гнева, обиды. И самый доступный, самый концентрированный источник был прямо здесь, в душе его носителя. Лео яростно сопротивлялся. Он сжимался в клубок внутри сознания Виктора, стараясь не прикасаться к темным ручьям его переживаний, когда тот снова ссорился с Джулианом или с тоской смотрел на смеющуюся Элис. Это было похоже на попытку удержаться от глотка воды в пустыне, когда она течет у тебя перед носом. Каждая капля обиды Виктора была для Голода сладким нектаром, и Лео чувствовал, как его собственная, демоническая сущность, тянется к этому нектару с животным инстинктом. Однажды ночью, когда Виктор ворочался в постели, терзаемый мыслями о друге, Лео не выдержал. Он не стал захватывать контроль — это все еще казалось ему грубым и опасным нарушением. Вместо этого он... прикоснулся. Легко, как перышком, к краешку того горя, что исходило от Виктора. Эффект был мгновенным и двойственным. С одной стороны, мучительный Голод на мгновение отступил, сменившись тупой, сытой истомой. С другой — Лео почувствовал прилив странной слабости и острую, рефлекторную тошноту. Это было... грязно. Красть крохи с чужого эмоционального стола, даже чтобы выжить, унижало его в его же собственных глазах. "Что это было?" — сонно пробормотал Виктор, почувствовав шевеление. "Ничего. Спи," — коротко бросил Лео, отползая в самый дальний угол их общего сознания, чувствуя себя вором. Этот способ был доступен, но он был сомнителен и, что важнее, неэффективен. Эмоции Виктора лишь на время заглушали Голод, но не насыщали по-настоящему. Лео чувствовал, что если он будет полагаться только на это, то рано или поздно его воля сломается, и он начнет подсознательно подпитывать негатив Виктора, толкая его к ссорам и страданиям. Этого он допустить не мог. Ему нужен был внешний источник. Безопасный для Виктора и способный дать ему, Лео, необходимую автономию. Ответ пришел неожиданно, во время одного из уединенных променадов Виктора по наименее посещаемым коридорам Академии. Прогулки стали их общим ритуалом — способом успокоить нервы и поговорить, не привлекая внимания. "Куда мы идем?" — спросил Лео, заметив, что Виктор свернул в старый, заброшенный корпус, где когда-то располагались мастерские по обработке магических кристаллов. "В библиотеку. Есть один фолиант по истории Разлома, который хранится только здесь," — мысленно ответил Виктор, и Лео почувствовал легкий всплеск его привычного академического интереса. Но по мере их продвижения вглубь, по запыленным коридорам, где магические светильники мигали, словно на последнем издыхании, Лео почувствовал нечто иное. Не интерес, а... притяжение. Тот самый Голод внутри него встрепенулся, но на этот раз не с болью, а с надеждой. Он учуял пищу. Они прошли мимо запертой двери, от которой веяло ледяным холодом даже сквозь дубовую древесину. Виктор лишь раздраженно передернул плечами. Лео же почувствовал, как все его существо потянулось к этой двери, словно растение к солнцу. " Ты знаешь что за дверью?" — не удержался он спросить. - Старый склеп для хранения демонических артефактов, — равнодушно ответил Виктор. — Еще со времен последней стычки с кланами Пустошей. Всë ценное давно изъяли или уничтожили, осталось лишь эхо. Место неприятное, его давно не используют. "Эхо..." — мысленно повторил Лео. Для Виктора это было лишь «неприятное эхо». Для Лео — это был, как запах свежеиспеченного хлеба для умирающего от голода. Он понял. Остаточная демоническая энергия, впитавшаяся в стены, слабая, рассеянная, но чистая. Она не была привязана к страданиям Виктора. Она была нейтральным, безопасным для хозяина тела источником силы. Но доступ к нему был ограничен. На двери висела магическая печать Академии, и сама мысль о проникновении туда была бы для Виктора немыслима. Это было бы нарушением всех правил, прямым вызовом властям и подтверждением всех худших подозрений о его «демонической» натуре. В ту ночь, пока Виктор спал, Лео провел свой первый сознательный эксперимент. Он снова не пытался захватить тело. Вместо этого он сосредоточился на той самой силе, что пульсировала внутри. Он представил еë не как меч, а как щупальце, как тонкий луч внимания. И он направил этот луч вовне, за пределы тела, к внешнему миру. Сначала ничего не вышло. Он натыкался лишь на смутные эмоциональные флюиды спящих студентов — безмятежные, тревожные, тоскливые. Они были слишком слабы и чужды. Но потом он вспомнил о склепе. О том «эхо». Он мысленно потянулся в том направлении, через спящие камни Академии. И... поймал его. Слабый, едва уловимый поток. Холодный, как пепел, и горький, как полынь. Демоническая энергия. Когда он позволил ей коснуться своего сознания, Голод утих. Не насовсем, но основательно. Он почувствовал прилив ясности и силы, которой ему так не хватало. Это было похоже на глоток чистой воды после долгой жажды. Он не мог «поесть» вдоволь. Расстояние и магические печати были слишком велики. Но он мог «перекусить», достаточно, чтобы сохранить рассудок и не тянуться к эмоциям Виктора. На следующее утро Виктор проснулся необычно отдохнувшим. "Странно. Впервые за долгое время мне не снились кошмары," — поделился он, потягиваясь. Лео промолчал. Он понял правила своей новой игры. У него теперь было два источника «пищи»: 1. Слабый, но доступный: чужие эмоции, в основном — Виктора. Это заглушало Голод, но не насыщало, заставляя чувствовать себя зависимым и недостойным. 2. Сильный, но ограниченный: остаточная демоническая энергия в Запретном Склепе. Она давала реальную силу и ясность, но чтобы получить её в достатке, ему нужно было физически находиться рядом с источником. А это было невозможно без риска для Виктора. Он сидел в углу сознания, наблюдая, как Виктор собирается на лекцию, и обдумывал свою дилемму. Он был демоном, заключенным в тюрьму из моральных принципов и собственной осторожности. Он нашел пищу, но не мог до неë дотянуться, не сломав решетку. И эта решетка с каждым днем казалась ему все более хрупкой. Потому что Голод никуда не делся. Он только дремал, терпеливо ожидая своего часа.