Потусторонний мир

      — А-Ян, ты в порядке? — громко спросил Кхун и тут же осекся, когда лисенок, сидящий в кресле на веранде, сжался и обнял себя руками за плечи.       — Не нужно так меня называть, пожалуйста. Он тоже так зовет... — попросил Цзиян тихо, так и не решившись отвести взгляд от старой монстеры, которую когда-то посадил на новом месте лично Корн.       Срубить дерево им не позволила ностальгия. Все же бывали в жизнях Тирапаньякулов хорошие моменты, связанные с тем, кто называл себя их отцом. Поэтому Кхун поменял всю внутреннюю обстановку дома, кроме старого кабинета отца и его любимой веранды, Кинн оставил в саду монстеру, а Ким взял на память пару особо удавшихся глиняных ваз, изготовленных лично Корном накануне смерти. Их глупый и нелогичный способ почтить память того, кто при жизни подарил им по букету психологических травм и комплексов.       Стряхнув грусть, навеянную воспоминаниями, Кхун устроился в соседнем кресле, откуда открывался отличный вид на Цзияна — похудевшего, утратившего здоровый румянец и блеск в глазах и очень одинокого, несмотря на старания Кхуна, Порче и Порша.       — Я знаю, что тебе сейчас больно о нем думать, но не могу не спросить. Почему он, Ян-эр? При всем уважении к талантам Юй Шэна, он не так уж хорош внешне, плюс некромант и лич. По сути, ни живой, ни мертвый, вынужденный буквально отбирать чужую жизнь, чтобы продолжать существовать. Тебе, должно быть, тяжело принимать его энергию.       — Вовсе нет, — Цзиян улыбнулся и по-лисьи прищурился, вспоминая что-то хорошее. — Он ставит блок на свою энергию, когда передает ее мне. Да, даже так она тяжелее, чем у ракшасов или у темных фейри, но вполне терпимо, если привыкнуть. Он никогда не жадничал и позволял забрать столько, сколько я мог унести за раз, даже в самый первый, когда мне крышу от голода совсем сорвало. А еще он заботится обо мне. Постоянно. Не только в постели, но и в жизни. Поставил для меня зонтик и лежак возле бассейна, подарил мягкий желтый пледик, когда увидел, что я долго смотрел на него в магазине. Носит… носил мне фрукты и сладости, хотя сам их не любит. А еще он меня...       Цзиян замялся и глянул на Кхуна из-под густых ресниц, будто оценивал, можно ли ему верить. Фейри ободряюще улыбнулся и показал раскрытые ладони — универсальное «я тебе не враг». Цзиян хмыкнул и все же договорил:       — Он меня рисует. У некромантов вообще хорошо с черчением, но он меня рисует просто так, очень часто. Я пару раз просыпался, а он рядом сидит с карандашом и блокнотом. У него хорошо получается, только он видит меня лучше, чем я есть. Красивее. Невиннее. Мягче. А я не такой. Я эгоистичный, жадный, импульсивный и...       — Ты для него самый подходящий, Ян-эр. Такой, как есть, — перебил Кхун, пока самобичевание хули-цзин не зашло слишком далеко. — Пойми, Юй Шэн крупно облажался перед тобой, но только из неопытности. У него очень давно не было серьезных отношений, он просто забыл, как правильно.       — А как правильно, Кхун-гэ? Что мне теперь делать после всего этого?       Цзиян оглянулся, все еще машинально ища лича взглядом в зоне видимости. Кхун откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, решив идти напролом:       — Давай так: у нас есть три глобальных вопроса, тебе нужно оценить Юй Шэна от одного до десяти. Итак, первый. Насколько тебе комфортно просто быть с ним рядом? Болтать, засыпать, работать?       — Восемь из десяти. Я думал, он будет меня перекраивать под себя, продавливать свои желания, но на деле он очень трепетный. Не поучает меня и не требует соответствия своим стандартам. В целом, с ним комфортно, но он много работает, часто уезжает на несколько дней, а дом такой пустой и большой...       — Ясно, уже неплохо. Насколько тебе хорошо с ним в постели?       — Девять с половиной. Минус полбалла за тяжесть энергии, в остальном он самый лучший из всех, с кем я спал.       Отвечая, Цзиян мило порозовел щеками и кончиками ушей. Кхун умилился и мысленно поставил личу плюсик за хорошее отношение к лисенку, потихоньку выползающему из раковины цинизма, в которую его загнало жестокое, ограниченное стереотипами общество и повсеместное пренебрежительное отношение к хули-цзин.       — Даже так. Удивил. Ну что ж, последний вопрос. Насколько сильно ты злишься на него?       — Четыре, наверное. Да, точно четыре. Я не злюсь, Кхун-гэ, мне скорее очень обидно. Он ведь сначала предложил мне переехать к нему с концами, а потом пустил ее домой. Не к себе. К нам. Сам дал ей ключи, сказал все исправить под свой вкус. Но если он хотел это сделать для меня, почему тогда меня не попросил? Посчитал слишком глупым или маленьким?       — Маленьким уж точно. То, как он тебя на одной руке таскает — мое guilty pleasure, лисенок. На самом деле он просто задолбался таскать тебя в спальню после работы и не хотел нагружать дополнительной работой. Ты жутко уставал из-за Кима, вырубался прямо в гостиной на диване, разве не помнишь? Куда тебе еще и домину эту невъебенную обставлять? А та стерва все-таки профессионалка, какой-никакой вкус у нее есть. Юй Шэн протупил немного, не учел все риски, но он правда хотел как лучше.       — Почему не приходит тогда? Я почуял, что он был тут сегодня утром, но ко мне не зашел. Больше не хочет?..       — Хочет. Очень. Каждый день по несколько раз у меня спрашивает, как ты. Поел ли, выспался ли, отдыхаешь ли. И Кима дистанционно теребит каждые три часа, чтобы присматривал за тобой и не давал свалиться в голодный обморок. Он хочет разобраться с делами и привести тебя в обновленный дом. Ты по-прежнему важен и дорог для него, малыш, не сомневайся в этом.       — Ты обновляешь дом, да? — Цзиян глянул на Кхуна с полной уверенностью в своей правоте. Тому ничего не оставалось, как кивнуть, дотянуться через стол и погладить маленькую ладонь, сжавшуюся в кулачок на пижамных штанах в крупный фиолетовый горох.       — Я же твой гэ, помнишь?       — Помню. Спасибо тебе, за все. Там ведь будет норка… для меня? Можно маленькую и темную, хоть на чердаке, лишь бы с дверью на замке.       — Обижаешь, Ян-эр. Конечно, будет. Тебе понравится.       — А как, ну… как он? В порядке же все?       — В полном. Пашет, как вол, чтобы все побыстрее сделать, а в остальном в норме. Вы скоро увидитесь, просто еще немного подожди.       — Спасибо тебе, Кхун-гэ. Ты так много для меня делаешь!       — Не за что, малыш. Иди сюда, обниму, — Кхун обошел столик и притянул к себе лисенка, поглаживая роскошную черную гриву, спадающую на узкие плечики. Внезапно хули-цзин, обычно тактильный и ласковый, заворочался в его объятиях и пробормотал в грудь фейри:       — Кхун-гэ, я уже давно спросить хотел, только это личное…       — Спрашивай, конечно. Отвечу, как смогу.       — Он меня иногда…Чаще после секса, конечно, но иногда и просто так… Он меня в попу целует, это нормально? Прям одеяло сдвигает, наклоняется и целует, много. И ноги иногда еще после секса ловит и тоже целует. Не просто там коленки или бедра, а прям стопы. Зачем он так делает? Это же грязно, наверное…       Кхун титаническим усилием воли подавил хохот и прижал к себе растерянного парнишку покрепче, медитативно перебирая в пальцах текучие смоляные пряди.       — Есть такая сексуальная практика, малыш, называется римминг. Это когда одно существо вылизывает другому анус. Толкается внутрь языком, вылизывает снаружи, использует сразу и язык, и пальцы. — Кхун почувствовал жар чужих щек даже через ткань рубашки. Лисенок активнее заворочался, пытаясь отодвинуться, но фейри не пустил, договаривая до конца: — Вам такое рано еще, судя по твоей реакции, но это целиком нормальная практика, если делать на чистое и если оба партнера этого хотят. Мы с Чаем до такого пока не дошли, а вот Ким уже пару раз делал так Порче. Вегас Питу, кстати, тоже, поэтому можешь спросить у пассивов про ощущения, должно быть необычно. Кинн обожает задницу Порша, поэтому не удивлюсь, если и они такое проворачивали, хотя точно не знаю. И все живы и здоровы, так что просто попробуй. Если тебе станет совсем стыдно или нехорошо, я более чем уверен, что Юй Шэн остановится. Думай об этом как о еще одном виде ласки. А ноги целовать это вообще вид фетиша. Чай тоже так любит делать, и когда он посасывает пальцы, это просто отвал всего. Попробуй хотя бы, что ты теряешь?       Оставив на пушистой макушке ласковый поцелуй, Кхун оставил лисенка загруженным новой информацией, а сам убежал по делам, приказав по пути горничной принести юному гостю-сладкоежке какао и зефирки.       Так как Кинн, Ким и Вегас не могли надолго отлучаться от бизнеса, присмотр за лисенком и Тэ лег на плечи Порша, Порче и Пита. И Кхуна, который и так разрывался между Чаем и домом Юй Шэна. Ремонт только казался легким и косметическим, на деле Кхун всерьез пересмотрел концепцию свободного пространства в помещении, купил новую мебель в более светлых тонах, несколько десятков элементов декора для разных комнат, почти полностью обновил интерьер гостиной, сделал кухню более современной и функциональной, а главное — обустроил хорошенькую норку для Цзияна. Самое закрытое и защищенное местечко полностью в стиле парня, где тот мог найти приют и успокоить лисьи инстинкты.       В дверях особняка Кхуна встретил хозяин — далеко не такой самоуверенный и гордый, как раньше. Фейри доподлинно знал, что без партнера под боком Юй Шэн спал урывками и питался лишь бы как. Разумеется, некроманты, особенно такие сильные, как столетний лич, могли без особого вреда для себя прожить без сна и еды до недели, но и усугублять состояние дурной парочки Кхуну не хотелось. Цзиян доверил ему заботу и о доме, и о личе, поэтому, подцепив Юй Шэна за ухо, Кхун отволок его на кухню, где лично соорудил омлет с рисом, попутно рассказывая все, что узнал от хули-цзин.       — Тэ упоминал как-то, что Макао нравится его рисовать. Признавайся: мелкий это от тебя подцепил?       — Скорее я от него. Он мне как-то домашнее задание притащил, я его от руки заставляю делать, чтоб запоминал лучше, а там на полях профиль Тэ. Руки у него, конечно, из нужного места растут, как и у тебя. Я тоже попробовал, и увлекся немного. Ему не нравится?       — Я такого не говорил. Он немного смущался, но в целом его это не триггерит, даже, может быть, льстит. Давай сделаем ему инсталляцию из твоих рисунков? На стене в норке?       — Кхун, я любитель, это просто наброски. К тому же, я не думаю, что он обрадуется, если увидит сколько их.       — А сколько их? — прищурился Кхун и едва не уронил в рис солонку, когда лич, отведя взгляд, признался:       — Почти сотня уже. Ты же видел его, он невероятный, как я могу не рисовать его?       — Никак, — согласился Кхун и повернулся к личу, запустив рисоварку. — Гэ, серьезно, ты иногда такой дурак. Как, по-твоему, мальчик должен был узнать, что дорог тебе, если все, что ты можешь — это молча рисовать его и делать вид, что так и задумано? Тебе сколько лет, Юй Шэн? Сто сорок? Сто пятьдесят?       — Сто тридцать восемь. Слушай, я слишком долго был один и привык к этому. А с ним нельзя грубо, он сразу закрывается в свою ракушку и все становится только хуже. Я просто хотел… я хотел, чтобы у меня осталась память о нем в случае чего. Не зря, как видишь.       — Тащи сюда свои рисунки, Шэн-гэ, и мы выложим из них огромное блядское сердце на стене в его норке. Твой мальчик должен знать, как сильно ты его любишь, а для этого придется иногда выходить за рамки привычного тебе поведения. И да, попробуй с ним римминг. Только не сразу, дай ему привыкнуть.       — Он говорил об этом с тобой? — Юй Шэн распахнул глаза, что сделало его похожим на ошеломленного грохотом кота. Кхун качнул головой, поражаясь со всех сторон неловкой парочке, и ответил без утайки:       — О да. Уши полыхали, как фонарики, но ему явно интересна эта тема. Просто двигайся медленно и проясняй каждый свой шаг. И он не против футфетиша, но тоже осторожно и постепенно. Что там с нашим малолетним придурком, кстати? Получилось отследить?       — Нет. Твои люди хорошо его обучили. Он забрал книги из условленного места и очень быстро ушел. Я смог считать только остаточный энергетический след со своих амулетов, и то только потому, что он сам мне это позволил. Поздравляю, Танкхун, твой кузен безмерно талантлив и силен. Уже к пятидесяти он наверняка превзойдет мой нынешний уровень.       — Откуда знаешь, что он позволил?       Кхун придвинул Юй Шэну тарелку с замешанным на скорую руку омлетом. Достав из холодильника замороженные куриные ножки, Кхун засунул их в микроволновку размораживаться и выставил на разделочный стол соевый соус, приправы и мед для маринада.       — Талисманы лежали не так, как я их оставил, и это точно был не ветер. Говорю тебе: пацан талантлив, упорен и постоянно совершенствуется. Я не давал ему ничего особо опасного, но ты и сам знаешь, что убить порой может и вилка, если знать, куда воткнуть.       — Знаю. Старый ублюдок мог бы им гордиться, но он всегда смотрел только на Кинна и завидовал его силе. Забавно, потому что братец на деле один из слабейших.       — Ты был сильнее Кинна до того, как с тобой случилось… случилась прореха?       — Да. Не физически, тут с гончими мало кто сравнится, но морально да, я был куда лучше подготовлен к бизнесу, чем Кинн. Наш папаша-урод всю жизнь мечтал, что я займу его место, приведу семью к расцвету и величию, встану на вершине пищевой цепи если не в стране, то в столице. А я всего-то хотел играть на фортепиано, заниматься каллиграфией и держаться как можно дальше от всех тех грязных дел, что он вел.       Кхун замер над миской, остро пахнущей приправами и соевым соусом. Перед его мысленным взором пробегали картинки давнего прошлого — бесконечные попытки отца слепить из них троих идеальных наследников, годы жестокой муштры и дедовщины от отцовских ребят, сломанные кисти и разбитое молотком фортепиано матери. И предсмертная улыбка на лице Корна, полная удовольствия от хорошо проделанной работы, когда тот смотрел на детей и племянников, объединившихся и разыгравших для них с Каном целое представление.       — Когда наш отец перестал корчиться от яда, Кинн повернулся ко мне и попросил пристрелить его, если когда-нибудь он начнет походить на Корна. Я пообещал. И мы все наконец вздохнули свободно, включая Вегаса и Макао. К счастью, дядя Кан никогда не замечал Макао, все надежды возлагал исключительно на Вегаса, как на старшего и сильнейшего. Он и тетю ни во что не ставил, считал ваше искусство обычным ремеслом. Возможно, исключительный талант Макао кроется как раз в этом: доказать хотя бы тени отца, что он может больше и заслуживает быть признанным.       — Я сожалею, что у вас не было нормального отца и что вам пришлось пройти через все это. Теперь многое становится понятным. Спасибо, кстати, омлет воздушный и в меру соленый, ты вкусно готовишь, Чаю повезло.       — Мама научила. Присмотри за мелким, Шэн-гэ. Если он кого и послушает, то тебя.       — Потому что я некромант?       — Потому что ты его учитель. Он признал тебя, по своей воле лег на твой алтарь. Для любого из нас это запредельный уровень доверия. Мы все сломанные и изуродованные драками, что наши патриархи вели между собой нашими же руками. Ким параноик, Кинна преследуют кошмары, у Вегаса проблемы с коммуникацией и контролем гнева, а я… В особо плохие дни до Чая я всерьез задумывался о лоботомии, чтобы не помнить ни о чем. Рад, что так и не решился.       Кхун ощутил колебание воздуха сзади. Его развернули за плечо и привлекли в объятия. Теплые, на удивление комфортные и сугубо дружеские. Невидимый груз упал с плеч, и он, не в силах обнять некроманта в ответ грязными руками, лишь молча уткнулся в его плечо, вдыхая запах тяжелого парфюма с амброй и ладана.       — Все позади, Кхун. Он больше не дотянется до вас, даже из могилы. Хочешь, экзорцизм над останками проведу?       — Хочу. Развеять его над океаном, блять, хочу. И лисенка тебе вернуть. И мозги кузену, — Кхун удобнее устроился щекой на чужом плече, неумело скрывая влажные ресницы и покрасневшее лицо. Участие Юй Шэна ощущалось целительным бальзамом, помогающим старым ранам затянуться. И плевать, что на их месте оставались уродливые шрамы, главное, что дышать стало немного легче.       Они еще немного посидели на кухне, обсуждая дела и Тэ. Тот предпочел замкнуться и проживать боль в себе, не подпуская никого ближе, чем на пару шагов. Молча собрал все свои вещи из их общей с Макао комнаты и переехал в подвал в тот же день, как юноша покинул дом. Вегас пытался возражать, применил все свое красноречие, приводил многочисленные аргументы, что фее нужны тепло, простор и солнце, но Пит мягко оттеснил его в сторону и попросил дать Тэ время и пространство. Вегас со скрипом уступил и приказал паре слуг оборудовать в подвале две комнаты — одну с вытяжкой, плитой, полками и столами для колб и пробирок, а вторую в удобном и функциональном стиле, что-то среднее между кабинетом и спальней.       Удар Макао оказался выверенным до миллиметра: если раньше Тэ был общительным, добродушным и заботливым, то после инцидента в принципе отказался выходить на белый свет и работал не покладая рук, день и ночь. Даже рот почти не открывал, ограничиваясь покачиваниями головы или взмахами рук во время общения с семьей. Никого не пускал в свое логово, ел мало и что попало, мылся раз в три дня в лучшем случае, забросил расческу и косметику и редко менял одежду. Вытяжка и плита в его мини-лаборатории работали 24/7.       Вегас, то ли чувствуя за собой вину, то ли не рискуя спорить с психически нестабильной феей, исправно поставлял ингредиенты по спискам, забирал получившиеся редкие отвары, почти все — на крови феи, но пробиться сквозь добровольно возведенную стену отчуждения не мог. Пит предпочитал не вмешиваться и наблюдать со стороны, утешая Вегаса по-своему после очередной провальной попытки вытащить Тэ из затвора. Кхун не мог найти нужных слов, рыдая на плече Чая после каждой встречи с тающим на глазах Таэчином, Порш пытался шутить, подбадривать и развлекать друга, но тот оставался стабильно равнодушным к этим попыткам, а Че приходил каждый день под дверь лаборатории с гитарой и играл по тридцать – сорок минут, наглядно показывая запершейся внутри фее, что про нее не забыли.       Тирапаньякулы медленно, день за днем теряли надежду, и лишь убеждения Юй Шэна в том, что Макао в относительном порядке, и грустный Че, раз за разом повторяющий, что нужно еще немного подождать, помогали мужчинам не сойти с ума.       Ким по договоренности выманил лисенка в студию, завязал ему глаза, усадил в машину и притащил в дом лича на плече. Поставил посреди симпатичной и светлой норки, идеально подходящей под стиль и потребности молодого хули-цзин, снял с глаз Цзияна черную шелковую ленту и отошел к двери, где уже стояли наготове Кхун и Порче.       Лисенок повел плечами, на всякий случай выпустил хвосты и когти и огляделся. На журнальном столике в уголке притаился феникс из оригами — в какие позы изворачивался Юй Шэн и когда успевал его делать, Кхун старался не задумываться, но факт оставался фактом: подарок не уступал в размерах и сложности дракону, которого лисенок ранее сделал для лича. На полу лежал огромный и даже на вид мягкий матрас, поверх которого клубком валялись пледы всех возможных расцветок — от кислотно-розовых до нежно-лиловых. Вместо стекол в рамы были вставлены витражи с цветочными мотивами, рассыпающие по полу цветные блики. На двери, как и обещал лисенку Танкхун, красовался новенький замок на щеколде и цепочке.       — Чжицзи, иди сюда, — тихо позвал Юй Шэн и протянул Цзияну руку, давая выбор.       — Чжицзи?.. Вы уверены? — хули-цзин вскинул на мужчину влажные глаза, и тот кивнул, слабо улыбнувшись. Он нервно перебирал по воздуху пальцами, будто не мог успокоиться, и Кхун прекрасно понимал его волнение — Цзиян все еще имел полное право развернуться и уйти.       Лисенок осмотрел феникса, окинул комнату долгим, изучающим взглядом, особое внимание уделил сердцу из рисунков на полстены и с тихим урчанием и щенячьим поскуливанием повис на шее лича, обнимая его ногами, руками и хвостами сразу. Юй Шэн подхватил парнишку под ягодицами и с облегчением зарылся носом в узкое плечико, неприкрыто втягивая аромат кожи и парфюма.       — Маленький мой. Шерстинка, чжицзи, я так по тебе скучал.       — А я по вам. Вы правда не считаете меня глупеньким? Я же не просто для секса вам нужен? — в голосе Цзияна звенели облегчение, надежда и типично лисье любопытство.       — Нет, малыш, конечно, не только для секса, — Юй Шэн оторвал одну руку от лисенка только для того, чтобы стереть с его очаровательного личика слезы, все же пролившиеся на покрасневшие щеки двумя дорожками. — Ну все, все, не хнычь. Тина больше никогда тебя не обидит, я прослежу. Никто тебя не обидит. А-Ян, стой, ты что, голодал? Это же почти три недели, почему не пошел в клуб?       — Я не шлюха! Хотел поговорить сначала с вами и расстаться нормально, но никак не решался…       — Вот же лисья шкурка, — проворчал лич и мягко сжал ладонь на ягодице, наказывая юного партнера за пустое упрямство. — Давай в спальню, тебе срочно нужна энергия.       — Нет, хочу здесь. Это же для меня норка, да?       — Для тебя. Ты уверен, что тут хочешь? Это только твоя территория, малыш.       — Хочу тут, — лисенок слез на пол и потянул лича за руку к матрасу, моментально утратив интерес к остальным гостям.       Его движения обрели плавность и артистизм, взгляд за секунды затянуло поволокой похоти. Юй Шэн позволил себя увлечь и покорно улегся на спину, принимая вес устроившегося сверху парня. Тирапаньякулы со скоростью света вымелись в коридор, не желая беспокоить воссоединившуюся пару. На Юй Шэна в силу способностей не действовали привороты, а это значило, что он сам хотел Цзияна, по своей воле был жаден до его откликов, оргазмов и ласки.       Кхун достал из кармана кардигана припасенную смазку, открыл дверь и метким броском закинул поллитровый флакон на матрас, благо промахнуться из-за впечатляющих размеров было трудно. Без презервативов парочка обойтись могла, в конце концов, оба оказались болезненно верными и венерическое партнеру не принесли бы. А вот без смазки, на одной только слюне, пришлось бы туго, это Кхун хорошо помнил по себе.       Из нерешенных проблем остался Макао, сваливший из родного дома непонятно куда. Начинать совещание без Юй Шэна было бессмысленно, и все сосредоточились на более насущных проблемах — как вытащить Таэчина из раковины, в которую тот сам себя загнал.       Дождавшись, пока лич натешится с заново обретенной парой, Тирапаньякулы вытащили их на срочный совет. Вегас при упоминании брата начинал сдавленно рычать и успокоить его могли только руки Пита. Кинн хмурился, ворчал, как старый пес, и тер за ушами, как и всегда, когда упускал что-то важное. Порш цеплялся за него двумя руками, чуть не плача от абсурдности и глупости ситуации, Порче был задумчив и тих, Ким честно предупредил, что при встрече попытается набить кузену рожу, а Чай пришел на совет как голос разума и стопор для эмоционального дестабилизированного и очень уставшего от неопределенности Танкхуна.       — Вегас, хватит. Твой брат — не дурак, и если он сделал такую дурость, значит, у него были причины. Нужно только их выяснить, — попросил Кхун, потирая ноющие виски, когда терпеть эманации, исходящие от младшего ракшаса, стало просто невыносимо.       — Не было у него никаких причин! Он просто малолетний долбоеб!       — Вегас, что с тобой творится? Ты сам не свой, — с легким раздражением в голосе заметил Кинн, удобнее обнимая плечи прильнувшего к нему Порша.       — Когда отец начал систематически унижать и бить мать, я поклялся, что костьми лягу, но мы с Макао такими не станем. И вот результат — мой собственный брат не только грязный изменник, но еще и довел своего парня до глубокой депрессии.       — Давай ты саморефлексию на потом отложишь? Тэ сейчас немного важнее, не находишь? — вздернул бровь Ким, на что получил свирепый взгляд исподлобья и сжавшиеся на подлокотниках кресла руки с постепенно отрастающими острыми ногтями.       — Мы чего-то точно не видим. Пацан был готов на все ради Тэ, он второй облик пробудил из-за страха его потерять, а потом выкинул вот это, — Юй Шэн постучал пальцем по нижней губе и машинально поцеловал в висок Цзияна, притулившегося к его правому боку. После примирения они три дня не вылезали из дома, да и после везде, где только могли, появлялись вместе.       — Тэ вряд ли оправится от этого удара. Сначала Тайм говна на вентилятор подкинул, потом Макао добавил. У него самооценка не просто упала, она в минус ушла, — вмешался в разговор Пит, нервно перебирая в пальцах манжету шелковой бежевой рубашки, явно стащенной из гардероба Вегаса. — Я даже представить боюсь, во что он может скатиться, если его не остановить.       — Он режет себя, — вставил Цзиян, не торопясь вылезать из-под руки лича.       — Знаю. Его отвары требуют вливания крови феи. Я, бля, озолочусь с ними, только последняя партия разошлась за два дня на половину ляма зеленых, — качнул головой Вегас, пытаясь усмирить себя и убрать признаки вторичного облика, пока не пострадала не самая дешевая обивка кресла.       — Вы не поняли. Он готовит эти отвары, потому что режет себя. Не принимайте следствие за причину.       От тихого, уверенного голоса Сун Цзяина по коже Кхуна табуном пробежали мурашки. Смысл слов просто не укладывался в голове, но факты говорили сами за себя — Тэ осознанно отказывался взаимодействовать с миром, уйдя в работу и отрицание. Селфхарм укладывался в эту картину более чем органично.       — Вот же блять… Что делать будем? — Вегас с силой растер лицо, чуть не оцарапав лоб и щеки так и не скрывшимися сверхпрочными когтями.       — Возвращать Макао. Напихаем ему хуев за воротник, вставим мозги на место и пусть исправляет то, что нахуевертил, — Порш как всегда горел энтузиазмом и предлагал самое быстрое и радикальное решение.       — А то Тэ так сразу возьмет и простит его, — отмахнулся Ким и поднес ладонь Че к губам давно заученным жестом. — Здесь в лоб не прокатит, нужно тоньше и аккуратнее. А в идеале сделать так, чтобы они вообще никогда больше не пересеклись.       — О чем ты? — Кхун подался вперед, впервые слыша от младшего брата настолько жестокие и выверенные слова.       — Да бросьте. Вы что, всерьез рассчитываете, что мы притащим Макао к Тэ, и тот сразу его простит? Мало того, что этот обмудок малолетний ему изменил при всех, так он еще и словами сверху добавил. «Научись любить себя», «почему ты не отвечаешь на удар?» — он же лучше всех знал, куда и как бить, чтобы вышло больнее. Не думаю, что Тэ после этого вообще сможет на него смотреть спокойно.       — Не ровняй Тэ по себе, пиздюк. Это ты у нас дохуя осознанный и себя уважающий. И вообще, если бы Че тебе такое ляпнул, ты бы оставил его? — не стал сдаваться Кхун, но в бок Чая вжался, пытаясь отыскать утерянное спокойствие под надежными и крепкими руками партнера.       Ким молчал секунд десять, потешно морща лоб и обдумывая ответ. Кхун хмыкнул, наслаждаясь замешательством младшенького, прокрутил в голове свои же слова и чертыхнулся вслух. Юй Шэн с Кинном и Вегасом пришли к такому же выводу одновременно с ним и переглянулись, пребывая на грани с паникой.       — Он не хотел его обидеть… Он хотел оттолкнуть от себя, чтобы Тэ было как можно проще его забыть, — медленно, с паузами перед каждым словом проговорил Кхун то, что пришло в голову им всем.       — А Тэ взял и сломался. Долбоеб малолетний, ну вот что с ним не так?! — Порш почти причитал, схватившись за голову. Ему, как самому эмоциональному, эмпатичному и вообще светлому приходилось вдвойне тяжело.       — Во-первых, ищем Макао и сначала разговариваем с ним словами через рот. Я хочу точно знать причину его мудацкого поступка, — выдвинул рациональное предложение Кхун, первым опомнившись после ошеломительной догадки.       — Во-вторых, вытаскиваем Тэ из жопы. Могу попробовать ему транков в еду подлить, рано или поздно он ее съест, — включился в обсуждение Пит и с сочувствием погладил по спине растерянного Вегаса.       На том и порешили, но Тэ не давался так просто. Еда успевала испортиться за то время, что просто стояла на столе в спальне, куда фея почти не заходил. Воду тот пил исключительно из-под крана в своей лаборатории, чтобы не отходить далеко от горелок, плиты и пробирок.       С первой частью плана тоже возникли существенные проблемы: Макао затаился, да так качественно, что выслеживать его пришлось сразу всем с применением магии темных фейри, звериных способностей Бига, Арма и Пола, маяка Юй Шэна и прочими изысками.       Проводить воспитательную беседу доверили Кхуну. Новым домом для юного некроманта стала убитая однокомнатная квартира в четырехподъездном двадцатиэтажном кондо, судя по потрепанности построенном еще во времена юности Корна. Загаженный и воняющий мочой и алкоголем подъезд, изрисованные граффити стены, неработающий лифт, орущие тут и там дети и пьяные выкрики из открытых настежь дверей… Кхун кожей улавливал недружелюбную энергетику этого места и все время ежился в своем модном малиновом пиджаке, смотрящемся как никогда броско и инородно на фоне местных красот.       Квартирка сполна соответствовала антуражу. Голые стены с кое-где отвалившейся штукатуркой, клочья паутины по углам, минимум мебели, да и та вся старая, вместо кровати — небольшой надувной матрас, застеленный махровым полотенцем. Кхун уселся на колченогий стул на вопиюще пустой кухне, устроился поудобнее, чтобы ни к чему случайно не прислониться и не испачкаться, и терпеливо прождал полчаса, прокручивая в уме различные вариации развития диалога. Все как один приводили к ссоре и увеличившейся полосе отчуждения, но поговорить, вернее, попытаться, все же стоило.       — Нашли все-таки. Быстрее, чем я думал. Здравствуй, кузен. Пришел мне морду бить? Вперед, сопротивляться не стану, — хмыкнул Макао, с порога почуяв чужака благодаря усилившемуся после оборота чутью.       — Я не могу наказать тебя больше, чем ты сам себя наказал, — Кхун скрестил руки на груди и на свой страх и риск откинулся спиной на мерно гудящий в углу холодильник. — Я долго думал, зачем ты так поступил, и раз за разом приходил к одному и тому же ответу: ты любишь его до горизонта и обратно.       — Он первым меня предал. Навесил сраный маяк и не сказал ни слова! Если бы он честно отдал мне его в руки, я бы…       — Ты бы все равно снял его во время обряда, Макао, потому что ты скорее руку себе отрежешь, чем позволишь кому угодно причинить боль Тэ. Особенно себе, — без зазрения совести перебил напоказ ярящегося кузена Кхун, и всмотрелся в темные, колючие глаза напротив.       Как бы сильно Макао ни пытался изображать из себя обиженного, одно только упоминание Тэ причинило ему нестерпимую боль, что отразилось маленьким всплеском зеленоватых разводов силы в зрачках. Он безумно скучал, но возвращаться и исправлять ситуацию не собирался.       — Чего ты от меня хочешь? Признаний? Хорошо! Он упрямый, ты и сам знаешь, от своей дурости не отступился бы и продолжал навешивать на меня маяк за маяком, врал бы мне и страдал из-за моей силы. Он слишком нежный и маленький, не приспособлен к такому давлению, а я не могу отказаться от силы, иначе не смогу совершенствоваться и его защищать. Замкнутый круг, блять, а я все бегу, бегу и нигде не успеваю! Феи и некроманты не созданы друг для друга, начинать все это было большой ошибкой. Мне жаль, что я его подвел.       — Ты кончил?       — Что?.. — Макао глупо заморгал, выведенный из круга самобичевания вопросом не по теме. Кхун едва подавил неуместное хихиканье и расширил вопрос, отслеживая ауру, дыхание и сердцебиение кузена:       — С тем мальчиком, сиреной. Ты кончил?       — Только когда представил вместо него Тэ. Ненавижу себя за это. Правда, ума не приложу, зачем тебе знать.       — Да так, праздное любопытство, сам знаешь, я люблю в чужом грязном белье копошиться, — фыркнул Кхун, поглаживая в кармане включенный диктофон последней модели, замаскированный под брелок для ключей. — Ему плохо, Макао. Он почти не спит, не моется, не говорит и очень мало ест. А еще он…       — Замолчи! Если в тебе есть хотя бы капля братской любви ко мне — закрой рот, Танкхун! — почти простонал парень, прижимая раскрытую ладонь к сердцу, все еще очевидно и неприкрыто любящему одну маленькую заплутавшую в себе фею.       — Во мне целое море любви к тебе, глупый младший, и именно поэтому я договорю. Он гробит себя в работе, жутко похудел, осунулся, больше не улыбается и говорит так тихо, что едва слышно, если вообще открывает рот. Останови это, или ты его потеряешь. Мы все его потеряем.       Танкхун должен был сказать еще и про селфхарм. Должен был, но не смог. Не решился, видя, как плохо стало юноше от его слов. Макао вскинул на него потерянный, полный боли и сожаления взгляд и прохрипел:       — Я уже потерял.       — Ты потерял его сердце, а сейчас можешь потерять и тело, — проговорил Кхун, прежде чем уйти из убежища кузена, нарочно оставив на столе одно из украшений феи — небольшой кулон с кошачьим глазом в серебре.       Увы, Макао его словам не внял и на контакт не пошел. Зато в городе участились нападения на сплетников — и в каждом из пяти случаев жертвы описывали огромного черного волка с зелеными глазами, разоряющего их дома, а еще двое в принципе говорить боялись, только заикались, дрожали и пытались судорожно спрятать следы пребывания на алтаре некроманта.       В очередной раз выманив Тэ из лаборатории новыми травами, Кхун применил на нем силки фейри, вырубил одним точным ударом и позволил Полу отнести истончившееся тело на алтарь Юй Шэна.       Эту идею подал Порче, когда они во второй раз собрались в доме главной семьи на совет. Макао продолжал с огоньком и нездоровым энтузиазмом развлекаться с теми, кто полоскал имя Тэ на ветру, защищая его издали, как когда-то и обещал. Тэ не выходил из подвала, занятый исключительно работой, а остальным от вынужденного бездействия становилось все хуже и хуже. И тогда Че проронил вроде как в воздух, но его все равно услышали:       — А если уложить Тэ на алтарь, Макао почует?       Вегас и Юй Шэн кивнули, и остальные, посовещавшись, все же решились на опасную и болезненную авантюру. Тэ было жаль, пребывание на алтаре любого некроманта никак нельзя было назвать приятным времяпрепровождением, но дальше так продолжаться не могло — фея планомерно загоняла себя в могилу, а Макао сходил с ума, ожесточаясь и сражаясь так яростно, что на черной шкуре критически прибавилось шрамов.       Перед началом обряда Юй Шэн привел Тэ в сознание при помощи обычного нашатыря. Тот помотал головой, неохотно возвращаясь в сознание, оглянулся, попытался сесть, но не позволили цепи, удерживающие его конечности и шею в одном положении. Осознав, где и с кем находится, Тэ впервые за последний месяц улыбнулся, светло и мягко, и откинулся на каменном столе со специальными желобками для крови, делая себя добровольной жертвой.       Юй Шэн едва заметно вздрогнул, но ритуальный клинок взял твердой рукой. Кхун вложил в рот Тэ капу и отступил на пару шагов, расставляя возле двери изощренные силки для кузена. Некромант глубоко вдохнул, усмиряя внутренние потоки силы, и нанес первый удар, отчего Тэ выгнулся в цепях и сдавленно застонал.       Ждать пришлось недолго. Юй Шэн не стремился искалечить или по-настоящему пытать Тэ, просто поддерживал уровень боли на одной отметке, втыкая и вытаскивая акупунктурные иглы в одному ему известные точки. Черный волк влетел в подвал некроманта и сходу вляпался в первые ловушки, расставленные Кхуном, Кинном, Вегасом, Поршем и самим личем. Их готовили и согласовывали, споря до хрипоты, аж два дня, пытаясь учесть все возможные детали и удержать оборотня на одном месте хотя бы минут пятнадцать. Разъяренный Макао разорвал их как обычные веревки всего за пару минут. Кхун едва успел прикрыться щитом, отступая за спину Кинна, прежде чем Тэ выплюнул капу и хрипло позвал:       — Макао, иди сюда!       Волк остановился и повел носом в сторону алтаря. Тэ поскреб по черному камню отросшими ногтями. Оборотень послушно приблизился, рыча на замершего Юй Шэна.       — Иди сюда, — снова позвал Тэ, пытаясь приподняться на локтях, несмотря на боль и цепи. Юй Шэн очень медленно отстегнул браслеты один за другим и вытащил кинжал из плеча феи и две последние иглы из предплечий. Тэ с трудом сел и потянулся к волку двумя руками, как и тогда в больнице, хриплым, сорванным голосом умоляя: — Обернись. Не прячься от меня, покажи себя.       Макао не ослушался бы такого Тэ, даже если бы очень захотел. Он пригнулся к земле, затем и вовсе лег на лапы. По мощному телу прошла продолжительная, все еще слишком мучительная судорога. Волк взвыл, обиженно и коротко, и поднялся с пола уже в человеческом обличье.       — Ебаный в рот… — протянул Вегас, одной фразой выражая общее настроение, повисшее в подвале лича.       Как некромант Макао обладал неплохой регенерацией, но даже та не спасала, если за ранами в принципе никто не присматривал. Спина парня, ранее ровная и красивая, была покрыта плохо заросшими, неухоженными шрамами, кое-где не до конца зажившими и пересекающимися. Груди и животу досталось не меньше. Левое плечо украсилось ожогом размером с ладонь взрослого мужчины, правую ногу от икры до бедра покрывал еще один ожог в виде обвивающейся вокруг конечности плети.       Первым делом Тэ прильнул к опасливо приблизившемуся юноше и лизнул самую свежую рану под ключицей. Макао вздрогнул, протянул руки навстречу, но так и не решился коснуться обнаженной кожи бывшего партнера. А тот не останавливался, с тихим горловым воркованием вылизывая и очищая рану. Его глаза стремительно меняли цвет, расплавленное золото затопило радужку, расходясь от зрачка. Кожа начала неярко светиться, а ногти немного отросли и заострились. Вторая сущность стремительно брала верх, и Тэ ей не сопротивлялся, чего по словам Кинна, взволнованно наблюдающего за обращением, не происходило с третьего курса универа.       — Он не в себе. Не пугай его, — предупредил Юй Шэн и передал ученику небольшой тонкий плед.       Разумеется, Макао попытался сначала оградить от досужих взглядов Тэ, но тот стряхнул ткань небрежным движением, положил руки на смуглые плечи партнера, прильнул совсем близко, обнимая его всем телом.       — Ч-ш-ш, тихо. Ну, чего ты, крошка? — Макао медленно скользнул ладонью от шеи к болезненно выпирающим лопаткам феи. — Какой худой…       Тэ продолжал тихонько урчать и вылизывать каждый след на теле парня, исцеляя слюной. Затем, напоровшись на свежий шрам, похожий на рану от крюка на животе, он выпрямился, поймал Макао под щеки и пригнул к себе, утыкая губами в место между шеей и плечом.       — Нет. Нет, Тэ, я не буду… — попытался упереться некромант и застонал, сдаваясь, когда фея хлестнула приказом, подкрепленным силой вейлы.       — Пей.       По щеке юноши скользнула слеза, когда он сначала прижался к нежной бледной коже поцелуем, а потом впился в то же место заострившимися волчьими клыками. Слизал кровь, издавая горловое щенячье поскуливание, но Тэ не позволил отстраниться, снова наотмашь хлестнув силой:       — Еще.       Макао неохотно подчинился. После третьего приема кровь феи могла лишь немного поддержать организм, пребывающий в стрессе, но объяснять это Тэ, вышедшему далеко за рамки привычного состояния и осознанного поведения, было бесполезно. Убедившись, что некромант не свалится без сил прямо сейчас, фея чуть оттолкнула его, в два счета стянула нижнее белье и легла поперек алтаря, благо Юй Шэн не мелочился и камушек отгрохал весьма комфортабельный что в длину, что в ширину.       — Возьми.       — Нет.       — Возьми, — Тэ оплел Макао за талию бедрами и усилил давление, так что всем присутствующим мужчинам стало не по себе. Однако юный некромант вместо того, чтобы наброситься на вейлу в расцвете сил, уперся в алтарь кулаками и прохрипел, глядя в неестественно золотые глаза с железобетонной уверенностью в своей правоте:       — Не буду.       — Возьми! — Тэ выгнулся, потираясь о парня всем телом, буквально напрашиваясь на хорошую трепку, но тот, пусть и дышал так, будто пару километров на скорость пробежал, не подчинился, продолжая упираться кулаками в алтарь.       — Нет, солнечный. Не здесь и не так.       — Я плохой? — Тэ замер, осторожно приподнялся на локтях и склонил голову к плечу. В остекленевших глазах на секунду мелькнуло что-то ранимое, но быстро скрылось за показной капризностью и обидой. — Некрасивый?..       — Очень красивый. Самый-самый красивый для меня, — признал Макао, пытаясь незаметно отодвинуться, чтобы утратившая контроль фея не обтиралась об него пахом.       — Но ты все равно не хочешь. Почему?       — Потому что ты крохотный, солнечный и заслуживаешь лучшего. Алтарь некроманта — не самое удобное место для секса.       — Но я хочу. И ты хочешь. Возьми.       — У нас нет смазки, малыш.       — Зачем она?       — Без нее тебе будет больно.       — И что? Давай. Возьми меня.       Вегас, Пит, Кинн и Юй Шэн замерли на низком старте, готовясь оттащить парня от феи, а фею от парня, если крышу кому-то из них все-таки сорвет. Все еще стоя за спиной брата чуть ли не в обнимку с Поршем, Кхун не мог не восхититься усилиями, которые прикладывал его юный кузен, чтобы устоять против обаяния выведенной из себя сущности, настроенной исключительно на соблазнение. Молодой организм, длительное воздержание — а Кхун был более чем уверен, что некромант фее не изменял не то что с другими сущностями, но даже с правой рукой — природная сила Тэ, окончательно вышедшая из берегов… У Макао не было ни единого шанса устоять, но он превзошел все ожидания и держался, пусть и с видимым трудом.       Большие смуглые ладони, искалеченные побелевшими шрамами и пятнышками ожогов, скользнули по впалым бокам феи. Отследили плоский живот и выпирающие ребра, западающий пупок, резко очертившиеся бедренные кости, туго натянувшие тонкую кожу.       — Ты так похудел, малыш…       — Некрасивый? Не хочешь?       — Тэ, не в том дело, я просто не могу с тобой вот так…       Золотые глаза наполнились слезами за секунду. Фея всхлипнула, закусила дрожащую губу, сжалась и отвернулась от юноши, пытаясь прикрыться руками.       — Не смотри! Некрасивый, страшный, худой… не смотри.       Кхун почти доплел ловчую сеть, намереваясь связать фею хотя бы на время, но в разговор незапланированно вмешался Цзиян, соблазнительный, игривый и неподражаемо привлекательный в одном тонком халатике глубокого розового цвета. Он скользнул к Макао, прильнул к его обнаженной спине, обнимая руками и выпущенными на свободу хвостами, уложил подбородок на плече и промурлыкал, находя пальцами твердый темный сосок.       — Брось эту страшилку, милый, пойдем в постель.       Тэ за долю секунды превратился из обиженного котенка в разъяренную фурию. Полностью выпустив Макао, он рванул к хули-цзин с явным желанием вцепиться ему в лицо заострившимися ногтями. Юй Шэн метнулся наперерез, Кхун вскинул руки, ловя фею в силки из силы, но те трещали под напором хрупкого тела, грозясь вот-вот порваться. Цзиян отшатнулся и показал когти в ответ, ощерив мелкие острые зубы в сумасшедшей ухмылке. Юй Шэн ухватил его за талию и оттащил к выходу, в два счета загнав за свою спину. Хули-цзин быстро притих и вернулся к человеческому облику, усмиренный искренней заботой партнера, а вот Тэ продолжал бесноваться и шипеть, выдираясь из объятий Макао и наброшенных силков. Откуда только силы брались в хрупком, истощенном затвором и голодом теле.       Наконец Макао опрокинул его обратно на алтарь, развернул спиной к себе и от души хлопнул по заднице. Фея стихла, как по щелчку. Когда фея открыла глаза, на мужчин смотрел привычный кареглазый Тэ, трогательно невинный, взлохмаченный и подрагивающий от остаточного выброса силы, боли и прохлады.       — Все хорошо. Все будет хорошо, кроха, — заворковал с ним Макао и завернул в плед, помогая перевернуться и усесться на алтаре.       — Као, что я только что делал?.. Ай, больно! — возмутился Тэ, всем весом опустившись на пострадавшую ягодицу. Он перевел потерянный взгляд на парня и обиженно закусил губу.       Макао решительно вернул Тэ в прежнюю позу, сдвинул плед и опустился на колени, покрывая поцелуями отчетливый алый след от собственной ладони на маленькой светлой ягодице. Тэ заворочался и попытался выкрутиться, смущенный позой и невольными свидетелями, но юноша не успокаивался, старательно вылизывая и залечивая раздраженную кожу.       — Видел бы его сейчас Кан, помер бы на месте от кондрашки, — фыркнул Вегас, медленно меняя облик на человеческую форму. В черных хищных глазах переплелись насмешка, одобрение и любопытство. — Его сын и наследник, некромант, оборотень — и светлой фее задницу целует.       — Пит высоко и тонко скулит, когда ты трахаешь его языком, — не поворачивая головы, парировал Макао, на пару секунд отстранившись от Тэ. — А ты ракшас так-то и старший сын.       — Один — один, задница мелкая. Пошли наверх, тут холодно.       Макао подхватил Тэ на руки, но тот заворчал и попытался слезть, причитая, что с такими ранами нельзя напрягаться. Юноша послушно поставил Тэ на ноги и обратился в волка, подставляя спину.       — Я не… Макао, как я могу?.. — залепетал Тэ, придерживая у груди края тонкого пледа.       Волк фыркнул, игриво боднул фею в живот и опустился на лапы, приглашая прокатиться. Приблизившийся Кинн одним движением усадил Тэ боком на волка и одобрительно огладил пушистую черную холку. Оборотень обнюхал ладонь кузена, обтерся о нее лбом, аккуратно приподнялся и потрусил наверх, в гостиную, под присмотром Юй Шэна и Кхуна вернувшую себе нормальный песочно-бежевый цвет. Остальные, переглянувшись, поплелись следом, разве что лич задержался, хриплым от волнения голосом отчитывая лисенка за эскападу с объятиями.       В гостиной суетился Макао в виде волка, поскуливая и обтираясь о колени Тэ боком и мордой. Он внимательно следил за тем, как Пит закармливал пострадавшую фею обезболивающим, а Порш — почти профессионально бинтовал небольшие раны, оставшиеся от игл и кинжала Юй Шэна. Вскоре из подвала вернулись и хозяева дома, причем лисенок потирал правую ягодицу и чуть заметно морщился при ходьбе. Кхун сцедил в кулак усмешку, когда Юй Шэн устроил лисенка на боковом диванчике, а сам отлучился на кухню, приготовить для гостей свое фирменное варево на меду, имбире, лимоне и мяте.       Кхун устало плюхнулся на свободное место на диване и прижался к Поршу, укладывая голову на широком плече бывшего атлета. От быстро меняющихся событий и сильного напряжения у него все сильнее ныли виски, а мягкий природный запах единорога удачно перебивал металлические нотки крови и помогал расслабиться.       — А теперь, пиздюк, ты расскажешь все с самого начала. Что это за прикол был с изменой напоказ? — прорычал Вегас, все еще находясь в шаге от полной трансформации. Когти едва не пропарывали обивку кресла, в котором он по устоявшейся привычке устроился, держа на коленях Пита, как живой стопор.       Макао не то тявкнул, не то коротко взвыл, выражая все, что думает о брате и спешке, но, подчинившись ласковой руке Тэ, все-таки обратился и пристроил лохматую голову к нему на колени. Юй Шэн кинул в его сторону комок из шорт и футболки, и юноша заговорил, попутно облачаясь:       — Я виноват перед ним и всегда буду, можешь не напоминать. То, что я сделал — непростительно, но я не видел другого выхода. Там столько всего в клубок намешано, что сразу и не распутаешь.       — А ты попробуй. И благодари старого хрыча и Порче — это они нас убедили сначала выслушать тебя, а потом уже бить.       — Я не буду сопротивляться, если захочешь наказать, старший, — блеснула в свете хрустальной люстры короткая усмешка Макао. Наклонившись к коленке Тэ, он оставил на ней нежный поцелуй и все же заговорил: — Есть личная причина и общая. С какой начать?       — С личной, Макао. Я хочу знать, где и почему рванет в следующий раз. И учти: еще раз доведешь его до такого, и я врежу тебе совсем не как на учебке, — никто не ожидал от Пита подобных строгости и властности, но в этот момент с ним не решились спорить ни Вегас, ни Кинн, жаждущие услышать сначала про общую причину.       — Учту, старший, — Макао склонил голову, признавая главенство ши, и, глотнув побольше воздуха, начал рассказ: — Мы с Тэ как-то валялись после секса, болтали о всяком, и он сказал, что ему жизненно важно знать, где я и с кем. Что он не хочет на меня давить, но и сделать с собой ничего не может. Я пообещал что-то придумать, а потом он сказал, что хочет хоть раз попасть на алтарь и пережить то, что переживаю я во время обрядов.       — Мы сильно поссорились тогда, — вступил Тэ, осторожно распутывая отросшие пряди юноши. — Макао по-настоящему разозлился, кричал, что я и на километр к алтарю не подойду, пока он жив. В качестве компромисса он согласился носить браслет с маячком, но я знал, что он его все равно снимет на время обрядов. Какой тогда в нем смысл вообще? И я все еще не чувствую себя за это виноватым. Мне правда было нужно знать, каково это. Прости Као.       — Убедился, светлый? — понимающая улыбка скользнула по губам Пита, делая его необыкновенно привлекательным, но в то же время опасным. Из-за своей расы он вообще редко показывал искренние и яркие эмоции, поэтому Вегас уставился на его лицо, как на картину в музее, отпечатывая в памяти каждый штрих и морщинку, а куда более прагматичный Порш молча навел на друга камеру телефона.       — Убедился. Прости меня, Пит, я не хотел вас пугать, это вышло случайно.       — Тот обряд, что проводил шифу на кладбище, считается одним из самых сложных и энергоемких в нашем ремесле. Обычно боль не такая сильная, и длится не всю ночь, а пару часов от силы. Ты хватанул сразу все, что мог, Тэ, ну почему ты меня не послушал?.. — последнюю фразу Макао простонал, уткнувшись лицом в исхудавшие бедра не менее расстроенной и заплаканной феи.       — Я же обещал быть рядом с тобой несмотря ни на что, помнишь? Поддерживать тебя, заботиться о тебе, любить. Разделить с тобой не только хорошее, но и плохое. Макао, я знаю, это глупо звучит, но для меня быть рядом — и есть главный признак любви.       — Потому что Тайм никогда не был рядом, — догадался Порш и тут же прикрыл рот рукой, опасаясь, что его неосторожные слова вызовут бурную реакцию у Тэ. Но тот лишь кивнул и сморгнул с ресниц слезы, продолжая поглаживать голову и плечи юноши мягкими, расслабляющими движениями, очень стараясь не наткнуться на едва зажившие шрамы.       — Ладно, мы примерно так и думали и даже сообразили, как с этим разобраться, — заговорил Вегас, рассеянно водя когтистыми пальцами по шее Пита. Порша от подобной картины слегка передернуло, а вот Пит и ухом не повел, держа одну руку на плечах партнера, а вторую на своем бедре. — Юй Шэну нужно еще пару месяцев, чтобы доделать образец до конца, поэтому, пожалуйста, Тэ, я тебя очень прошу: никаких обрядов в ближайший месяц, а лучше — три. Твой организм в дичайшем стрессе, если сверху наложить еще — парой дней комы ты не отделаешься.       — Знаю. Спасибо вам, ребята. И простите еще раз за все. Кстати, Че, ты же забрал флакон?       — Да, пи’Тэ, не волнуйся, он уже у Кима, — кивнул Че и потянулся к подносу, уставленному чашками с фирменным напитком Юй Шэна. Расслабиться и успокоиться не помешало бы им всем.       — Стоп, стоп, стоп. С этого места подробнее, Порче. Какой флакон и почему мы не в курсе? — вмешался Порш прежде, чем Кхун успел открыть рот и спросить о том же самом.       — А это уже общая причина, дорогие кузены. Я случайно выяснил, что среди нас была крыса, методично, каждую неделю сливающая наши перемещения и личные данные кому-то левому, — сказал Макао слишком просто и буднично, продолжая поглаживать пальцами икры Тэ, прикрытые пледом.       — Что?! Почему ты мне не сказал? — ожидаемо взбесился Вегас. Вскочить с кресла и наброситься на брата с кулаками ему помешал только Пит, все еще преспокойно сидящий сверху.       — Потому что ты меня подозревал, верно, Макао? — ши не пытался истерить и бросаться обвинениями, лишь вопросительно изогнул бровь.       — Успокойся, хиа’, он прав. Я реально подозревал пи’Пита, потому что утечки информации начались примерно с его появлением здесь. Сам подумай — он самый очевидный и простой вариант. Вхож во все помещения дома, имеет доступ в серверную и к сейфам, всегда знает, где ты и с кем. И он светлый. Я не мог доверять тебе в полной мере, ты любишь его слишком сильно. Мне нужно было уйти из дома и разнюхать все снаружи. Но в те места, куда я стремился, мальчика с золотой ложкой в заднице вряд ли бы пустили, пришлось импровизировать.       — И вы разыграли всю эту сценку, только чтобы Вегас взбесился и сам выгнал тебя из дома?! — не поверил своим ушам Кхун, но Макао кивнул и покосился на Тэ с очевидной болью и волнением в глазах.       — Тэ все знал, я сразу рассказал ему, когда он понял, что я чем-то слишком сильно взволнован. Я не умею прятать чувства от него, да и предателем точно был не он, ни время, ни уровень допуска не совпадали. Та подстава со складами, например, Тэ и близко не знал, с кем мы будем и сколько оружия возьмем. Или когда тебя, хиа’, ребята Антонио подрезать попытались. Те, которые оборотни с фениксом во главе. В общем, мы с Тэ придумали план, но чтобы сыграть правильно, он сознательно отказался вникать во вторую часть. Ту, где я должен был облажаться…       — Стоит признать, это было намного больнее, чем я думал. Мне даже играть не пришлось, я первые пару дней словно оглох и ослеп. Все то, что я с Таймом пережил, за секунду повторилось, но теперь с Макао. Как будто старый нарыв вскрыли, а гной все лился и лился.       Тэ поежился, притих и принял чашку из рук некроманта, сделал несколько глотков и наклонил, чтобы тот тоже мог угоститься. Перед тем, как забрать ее из рук феи, юноша оставил на его исколотых травами и обожженных плитой пальцах несколько невесомых поцелуев, не в силах прекратить поверхностные, нежные касания.       — Макао передал мне записку через Че на третий день после… инцидента. Это меня немного взбодрило, так что я наскреб немного сил и взялся за работу.       — Что там было, Тэ? — мягко поощрил вновь притихшую фею Пит.       — «Я кончил, только представив на его месте тебя», — процитировал тот и быстро стер покатившуюся по лицу слезинку.       — Ударь меня. Ударь меня, Тэ! Сломай мне челюсть, чтобы я никогда больше не сказал тебе таких обидных слов. Избей. Оставь на мне шрамы, ожоги, раны — все, что захочешь. Тэ, если тебе хоть на каплю станет легче — оставь.       Макао встал перед Тэ на колени, подставляя всего себя. Тот осмотрел его с головы до ног, скользнул подушечками пальцев по скуле и линии челюсти и без замаха отвесил звонкую, сильную пощечину. Парень повернул голову по ходу удара и почти сразу вернулся в изначальное положение, показывая готовность к продолжению. Его щека пылала, но в глазах отражались облегчение, горечь и боль. Тэ тупо уставился на свою руку, такую же красную, как щека юноши. Замер на несколько долгих секунд, обдумывая произошедшее, вскинул потерянный взгляд и пролепетал:       — Мне не стало лучше, Макао. Прости, я это все зря, тебе очень больно?..       — Нет. Ни капли не больно, мой солнечный, — Макао поймал протянутую к нему алую ладошку и прижал к пострадавшей щеке. Поцеловал центр, пальцы, запястье, обтерся о нее носом и лбом, как накосячивший щенок. — Все хорошо, мой хороший. Не бойся за меня, я в порядке.       — Као, это очень глупо, но ты должен знать: я встречался с тем мальчиком, почти сразу после того, как ты ушел.       — Что?.. Зачем?       — Хотел убедиться, что он в порядке и ты не причинил ему вреда. Наверное, привычка сработала — с Таймом бывали эксцессы, если он пьяный или под кайфом был, поэтому я решил на всякий случай проверить того парня. В любом случае, использовать его вот так было неправильно и низко. Больше не втягивай в наши разборки посторонних людей, даже ради высшей цели.       — Зачем ты к нему ходил? Тэ, он же просто…       — Просто пешка? Просто кусочек мозаики? Просто средство в твоих играх? — с каждым вопросом Таэчин становился жестче и непримиримее. Макао не выдержал пронзительного, властного взгляда сверху вниз и опустил голову, обнимая двумя руками колени мужчины, что изрядно того смягчило: — Не делай так больше. Он же тоже живой. И, кстати, он очень расстроился из-за твоего пренебрежения. Ты ему заплатил, да, но ты был груб на словах.       — Ты реально существуешь, крошка? Только ты мог искать встречи с тем, с кем тебе изменили, но не чтобы оттаскать за волосы, а чтобы поговорить. Прости меня, я сглупил и перестарался с реалистичностью. Это только моя вина. Я принесу ему официальные извинения тоже, обещаю.       — О да. Ты так сглупил, что мы все это дерьмо расхлебывать еще долго будем, — проворчал Вегас, постепенно возвращая себе человеческий облик. Недовольство и раздражение расходились от него ощутимыми волнами. — Оно хоть того стоило? Ты нашел, кто это был? И что за флакон, о котором вы раньше говорили?       — Да, нашел. Пока я шуровал по злачным местам снаружи, Тэ готовил парочку очень важных отваров прямо тут, у них под носом.       — Я специально готовил почти все на крови, чтобы перебить возможный след запахом и эманациями боли. Не пускал никого внутрь, не отходил от пробирок ни днем, ни ночью. Пришлось готовить сразу несколько отваров, не хотел вызывать подозрения, что готовлю что-то еще. Чуть крышей не двинулся, если честно, там все по минутам расписано. Пришлось пустую бутылку поставить у стола, не было времени не то что поспать, но даже до ванной пробежаться. Че мне подкидывал через щель под дверь нужные ингредиенты, ну и новости очень кратко. Это был трудный опыт, но оно того стоило. — Тэ просиял и обратился почему-то к Вегасу, сильно напоминая младшего брата-ботаника, хвалящегося перед старшим успехами в школе. — Я создал аналог сыворотки правды! Она и была в том флаконе, что я передал Че.       — Дай догадаюсь: Кима и Чая вы уже посвятили в то, что происходит? Поэтому их тут нет? — Кхун не злился на кузена, только на ракшаса, не сказавшего ему утром куда идет и зачем.       — Да. Нужно все сделать быстро и четко, а Ким с Чаем — сильнейшие среди вас. Ну и шифу подсуетился, дал им парочку артефактов по моей просьбе.       — Так, значит, ты благодаришь за мою помощь с лисенком, Шэн-гэгэ? — прошипел Танкхун, заводясь с пол-оборота, но на его плечо пристроил тяжелую руку Порш, и кивнул на Макао, намекая, что стоит дослушать историю до конца.       — Не бушуй, кузен. Шифу знал примерно одну десятую плана. Я просто просил у него нужные книги и артефакты и повторял, как попугайчик, что нужно еще немного подождать. Потом возвращал старые и просил новые. Сам же знаешь: большие секреты можно хранить только в одиночку, я решил перестраховаться. До последнего сомневался, кому можно верить, а кому нет. Особенно это касалось Пита, уж прости.       — Кто, Макао? Кто это был? — не выдержал Вегас, подаваясь вперед вместе с Питом, крепко обнявшим его за шею, чтобы не свалиться на пол.       — Кхун Пхонпан.       — Она не могла… Она у нас больше двадцати лет работает, я бы догадался, если бы что-то было не так. Это ошибка, Мак, я не верю!       — Прости, хиа’, но это правда, и сыворотка Тэ это подтвердила. Мне очень жаль.       — Почему?.. Она же о нас как мать заботилась. Почему?! — Вегас выглядел не просто потерянным, а по-настоящему разбитым. Глядя на него, Кхун испытал короткий прилив сострадания и жалости.       — Она из старого поколения, как отец и дядя. А мы не только со светлыми прямо у нее на глазах спутались, но еще и по кривой дорожке гомосексуализма бодро зашагали, — в словах Макао смешались неприкрытая горечь, ирония и усталость. Он вновь прижался к Тэ, обнимая его за ноги с невысказанной, но от того еще более очевидной жаждой. — Мы сами дали ей в руки оружие против нас. Показали, как сильно от них зависим.       — Я поэтому, кстати, и не ел почти ничего. Боялся, что отравит, — в бледной, вымученной улыбке Тэ тоже сквозила вина перед Вегасом и Питом. Он осторожно отодвинул от себя Макао, сполз на пол и устроился на его бедрах, обнимая за шею.       — И я тебя люблю, крошка, больше жизни, — пробормотал парень, смыкая руки на прозрачной от недоедания талии. — Ну, не плачь. Я здесь, Тэ. Я больше не уйду от тебя ни на шаг, даже если будешь гнать со всей силы.       — Пит, встань. Я хочу увидеть ее сам. И услышать все, что она скажет.       — Ты уверен? — Пит поймал лицо закаменевшего от горя Вегаса ладонями и заглянул в темные глаза, больше похожие на бездонные омуты.       — Да, малыш, уверен. Пусти меня.       — Я буду рядом, что бы ни случилось. Remember: I love you.       Вегас пересадил Пита в кресло и стремительно покинул комнату, хлопнув дверью, но Кхун все равно успел рассмотреть на его лице выражение отчаянья на грани с тоской. Он и сам ни за что не заподозрил бы эту милую, славную сирену-полукровку в чем-то дурном. Пхонпан служила в побочной семье больше двадцати лет, застала рождение обоих наследников, их колики, первые шаги, выпавшие молочные зубки, двойки и первые влюбленности. В ее заботливых руках Вегас чаще всего находил утешение после наказаний отца. Именно она успокаивала Макао после дурных снов и готовила детям молоко с медом на ночь. И вот теперь эта самая женщина не только слила информацию о Тирапаньякулах побочному источнику, но еще и попыталась цинично и жестоко подставить Пита, в котором Вегас видел родственную душу, а Макао — часть семьи.       — Ты уже выяснил, кому она сливала данные? — спросил Кхун вслух у Макао, полностью увлеченного поглаживанием подрагивающей от тихого плача спины Тэ.       — Да. Все, что я нарыл, уже у пи’Чая. Твой мужик и пи’Арм взяли след, они справятся.       — Я попросил одного из моих прежних учеников помочь. Не волнуйся, Кхун, тылы прикрыты надежно, — заверил Юй Шэн, медитативно перебирая длинные волосы прильнувшего к нему сбоку хули-цзин, которые тот в виде исключения решил оставить распущенными. — Макао, мне жаль, что так вышло.       — Мне тоже, шифу. Крошка, можешь мне кое-что пообещать?       — Что? — Тэ вынырнул из уютной норки на плече Макао, шмыгнул заложенным носом и преданно уставился на него огромными и прозрачными от слез глазами.       — Когда мы созреем для детей, и если мы все-таки решимся на суррогатное материнство, ребенок будет твоим. Ну его нахуй эту блядскую семью и «кровную линию наследия».       Тэ молчал больше минуты, пока остальные ждали его решения, затаив дыхание. Только Пит чему-то отвлеченно улыбался самыми кончиками губ, да Че с едва слышным шорохом теребил браслет, подаренный Кимом.       — Нет, Као. Прости, но я так не могу. Я люблю тебя и очень хочу воспитывать ребенка, похожего на тебя. Чтобы он точно так же, как и ты, морщил нос и закидывал голову во время смеха, чтобы дрался с мебелью, когда расстроен, чтобы улыбался твоей улыбкой и смотрел на мир твоими глазами. Не лишай меня этого удовольствия, ладно? Я хочу воспитывать твою крошечную копию так же сильно, как ты хочешь воспитывать мою.       Теперь пришла очередь Макао думать и оценивать каждое слово и жест. Наконец он отмер, провел большим пальцем по щеке Тэ, стирая соленую дорожку, чмокнул кончик покрасневшего носа и поддразнил:       — Нет ничего, в чем я бы тебе отказал, ты же знаешь, крошка?       Вместо ответа Тэ наклонился и прижался к его губам поцелуем. Выстраданным, полным облегчения, нежности и любви. Макао ответил, поудобнее устроил на себе невесомую фею и зажмурился, наслаждаясь простенькой лаской. Кхун тихонько залюбовался ими, возвращая на место часть души. Какой бы сильной ни была его злость на проштрафившуюся парочку, он любил их обоих, считал самым близким кругом и желал только счастья.       Чай и Ким приехали через два с половиной часа. За это время Кхун, Пит и Кинн вызнали у Макао мельчайшие подробности произошедшего. Обессиленный Тэ наелся бутербродов, приготовленных личем и лисенком, и задремал прямо на ковре, в обнимку с Макао в обличье волка. Цзиян и Юй Шэн о чем-то ворковали шепотом, переплетя не только руки, но и ноги. Порш занял кухню и готовил в промышленных масштабах, сохранив эту привычку еще со старой жизни, Кинн ушел созваниваться с Кимом, а Порче погрузился глубоко в себя, изредка задумчиво поглядывая на валяющуюся на полу парочку.       Тэ выглядел изможденным, но счастливым. Он не выпускал из пальцев черную шерсть и все время держался так, чтобы волк касался его хотя бы одной частью тела. Макао, впрочем, и сам не торопился отходить от него дальше, чем на шаг. Подставил свой бок фее вместо подушки и накрыл его бедра хвостом, пристроив тяжелую голову возле живота. Ожидания Кхуна полностью оправдались — неразлучники действительно поссорились не из дурости или упрямства, а по необходимости, но от осознания этого факта горечь с языка почему-то не уходила. Кхун задумался, смог бы он сделать так ради своих близких, и поежился, когда чаша весов почти сразу качнулась в сторону «да». Это доказывало, что он хороший старший и справился хоть в чем-то, но почему-то на душе стало только гаже и горше.       — Как ты, нежный?       На плечи Кхуна легли знакомые теплые ладони. К затылку прижались коротким приветственным поцелуем, и он машинально повернул голову в сторону, позволяя поцеловать еще и щеку.       — Все хорошо, котик. А ты как? Не поранился нигде?       — Нет. Она пыталась нас соблазнить, но на Кима привороты не действуют, а на мне был артефакт лао Юя, так что мы справились быстро. Твой младший брат бешеный, напоминай мне почаще, что не стоит переходить ему дорогу.       — Идеальный наследник нашего сдохшего папочки, чего ж ты хочешь? — хмыкнул Кхун, позволяя Чаю устроиться справа на диване. Двумя руками обнял его за бицепс и устроил щеку на плече, глубоко дыша родным ароматом парфюма и кожи.       — Рад, что они помирились. Малыш, я думал о том, что они сделали, всю дорогу сюда, и я думаю, ты должен знать: я не смог бы поступить так с тобой. Даже ради высшей цели. Даже если бы на кону стояли твоя или моя жизни.       Кхун вытянулся в струнку и медленно поцеловал Чая в щеку, висок и уголок губ. Потерся носом о челюсть, царапая нежную, тщательно выбритую кожу о короткую бородку ракшаса. Еще разок вдохнул любимый аромат, перед тем как отстраниться, подняться на ноги и заглянуть в глаза Чая с уверенностью, которую пришлось наскребать из последних сил:       — Значит, нам не по пути, Паначай, потому что я бы смог. А значит, ты заслуживаешь кого-то лучше и преданнее меня. Искренне желаю удачи в поисках, — Кхун чуть поклонился и развернулся, собираясь отправиться домой на первой попавшейся машине и проплакать в одиночестве ближайшую вечность.       Шлепок вышел звонкий и отчетливый, даже Макао лениво приподнял голову и открыл один глаз, рассматривая держащегося за пострадавшую ягодицу Кхуна. Совершенно дезориентированного и хватающего воздух открытым ртом.       — Надо же: действительно сработало, — задумчиво проговорил Чай, рассматривая покрасневшую ладонь. Вскинув взгляд на лича, по такому случаю отвлекшегося от припухших зацелованных губ Цзияна, и спросил вполголоса, чтобы не побеспокоить дремлющего Тэ: — Можно мы гостевую на пару часов займем?       — Да, конечно. На втором этаже в левом крыле любая из трех комнат. Все необходимое для секса есть в тумбочке возле кровати.       Чай закинул дестабилизированного Кхуна на плечо и утащил в указанную сторону. Когда фейри аккуратно усадили на кровать в гостевой комнате, обставленную им же, он попытался огрызнуться, оттолкнуть и пнуть обидчика, но тот был куда быстрее, сильнее и крепче, несмотря на более низкий рост. Кхун не собирался сдаваться, и они несколько минут увлеченно возились на кровати, сбивая покрывало и одеяло в сторону. Кхун не стеснялся кусаться, царапаться, пинать ракшаса коленками в живот и бодать головой. В ответ Чай несильно сжимал его руки, останавливая, прикусывал плечи и шею, но так, что почти не оставалось следов, и пытался развести бедра коленом, но фейри упорствовал и огрызался.       Наконец Чай смог его зафиксировать и сел сверху на бедра, удерживая руки сведенными над головой.       — Еще раз ты скажешь при мне что-то подобное, и я накажу тебя всерьез, Танкхун. В тебе упрямства больше, чем в Кинне и Киме вместе взятых, так что не смей сдаваться. Борись за меня и за нас. Мелкий смог, и ты сможешь.       — Мелкий себе сердце заживо вырвал, и посмотри, к чему это нас всех привело! — Кхун все еще дергался и извивался, но уже куда слабее, чем раньше. Запал постепенно угасал, усталость подкралась незаметно и потрогала гудящие виски мягкой лапой, грозя в любой момент выпустить острые когти головной боли.       — Но он смог вовремя вернуть своего мальчика. И ты сможешь вернуть меня. Кхун, я люблю тебя и хочу прожить с тобой до конца своих дней. Счастливо прожить. Поэтому выбрось всю эту срань из головы и займи свои губы полезным делом.       — Не боишься, что член тебе откушу во время минета? — невинно прищурился фейри, делая вид, что полностью расслабился.       — Нет, ты его слишком любишь, — рассмеялся в ответ ракшас и ловко заблокировал коварный удар коленом в пах. — Не брыкайся, маленький. Лучше и правда поцелуй, я устал и соскучился.       Кхун не смог сдержать улыбку в ответ на смешинки в глазах любимого мужчины. Чай улегся на него сверху, опираясь на локоть и колени, и увлек их в долгий и мучительно сладкий поцелуй с языками, обилием слюны и хлюпающими звуками, от которых в белье фейри частенько становилось влажно от выступившего предэякулята. Дождавшись, пока Кхун расслабится окончательно, Чай разоблачил его и перевернул на живот, попутно целуя куда придется. В ванную идти было слишком лениво, поэтому они ограничились многочисленными поцелуями, засосами, парочкой легких укусов и мастурбацией в две руки.       Кхун ожидаемо кончил первым — его чувствительность была гораздо выше, чем у ракшаса — но двигать рукой не прекратил, вызывая у себя цветные вспышки перед глазами и болезненные спазмы в паху, а у Чая — долгожданный оргазм.       — Ч-ш-ш, хватит, малыш, хватит, — Чай схватил разогнавшегося Кхуна за запястье, останавливая лихорадочные движения. Слизал выступившие от удовольствия слезы с щек, бережно поцеловал каждое веко, помог устранить с их животов последствия секса и переложил Кхуна вдоль кровати на мягчайшую подушку. — Поспи, если хочешь, я разбужу тебя, когда приедет Вегас.       — Он уже здесь, они с Питом в соседней комнате, я чую его присутствие, — промурлыкал Кхун в ответ, удобно устраиваясь на плече своего мужчины. Он обожал эту позу, о чем Чай знал и потакал его желаниям, позволяя фейри засыпать вот так почти каждую ночь. Кхун зевнул во всю челюсть и поудобнее устроился, накрываясь мягким одеялом, больше похожим на облачко. — Хорошо, что я звукоизоляцию от души сделал в гостевых, Пит во время секса громкий.       — Не хочу ничего знать о твоих источниках информации, — рассмеялся Чай и ответно обнял Кхуна за костлявые плечи. — Поспи, малыш, тебе нужно отдохнуть.       

***

      — … Пит, а как вы вообще познакомились? Просто Вегас подошел к тебе в клубе и все? — услышал Кхун вопрос Порша, спускаясь в гостиную после освежающего восьмичасового сна и не менее освежающего утреннего секса.       — Не совсем. Там, в общем, один идиот решил кинуть гранату в своего бывшего любовника. Тот ему вроде изменил или как-то так. А я же телохранитель, у меня рефлексы сработали, я поймал гранату в воздухе и зажал чеку. Все с воплями паники ломанулись наружу, даже охрана клуба. Только Вегас остался, сплел купол из своей силы и помог минимизировать последствия взрыва. Мы держались за руки, долго, он понял, что я проклят, предложил помочь. Сказал, его восхитили моя храбрость и самоотверженность.       — На самом деле он с этой гранатой выглядел как бурундук с орехом, — рассмеялся Вегас и наклонился, целуя Пита в макушку. — Мелкий, худющий, но реально храбрый. Отбитый, я бы даже сказал.       — Вегас привез меня в ту ночь в одну из своих квартир. Я жутко стеснялся, не привык же к такой роскоши. А он полез со мной в ванную и все время повторял, что главная роскошь в этой квартире — я сам.       — Мы тогда поз десять сменили, он выпил средний накопитель и меня почти до капли. А когда я встал пополнить резерв от того, что был в машине, он в меня вцепился во сне и пробормотал, что хочет еще раунд.       — Только не говори, что ты его трахнул, — фыркнул Кхун, наливая себе апельсиновый сок из графина, стоящего посреди журнального столика, и чуть не выронил его, когда Вегас пожал плечами и выдал, явно не видя в своих словах и действиях проблемы:       — Ну да, а что такого?       — Вегас, ты серьезно?! Он же спал!       — Он попросил трахнуть — я трахнул, в чем проблема-то?       — Все хорошо, пи’Кхун, мне понравилось, — поторопился вмешаться Пит со своей извечной извинительной полуулыбкой. — Он не делает того, чего я не хочу. Вегас вообще лучший любовник из всех, что у меня были.       — Не то чтобы их было много, — пробормотал сидящий на другом конце стола Порш. Пит покосился на друга с неодобрением, но ничего не сказал, лишь придвинул к зевающему Кхуну тарелку с яичницей.       — Нехило вы, конечно, мой дом оккупировали. Вам удобно, господа? — полушутливо выдал лич, на удивление домашний, неопасный и привлекательный в темно-синем спортивном костюме и легких беговых кроссовках.       — Утречка, Шэн-гэ, ты с пробежки? Гостевая просто класс, спасибо мне любимому, спал, как в неплохом отеле, — не растерялся Кхун и отломил кусок яичницы палочками, глядя прямо в смеющиеся глаза лича и невербально показывая, что с места не сдвинется, пока не доест.       — Приятного аппетита, Танкхун. И да, я только с пробежки. Мой еще не спускался?       — Спускался. Сказал, выпьет кофе на садовой качели, — Пит поставил перед Вегасом чашку эспрессо из кофемашины и скользнул рукой по его плечам в нежном жесте, на который ракшас отозвался почти что урчанием.       — Ладно, я тогда приму душ и к нему. А Тэ и мелкий где?       — Еще спят. Им обоим нужно время, чтобы восстановиться, — промурлыкал довольный, как кошак, Порш, успевший с утра пораньше затащить сонного Кинна в бассейн снаружи. — Водичка просто супер, лао Юй, живешь с размахом!       — Последний раз я в этом бассейне три года назад купался. В нем в основном шерстинка плещется, — признался Юй Шэн с очевидной нежностью в голосе. — Правда, иногда он туда падает прям в одежде и с макияжем, особенно когда перерабатывает в студии, да, Кимхан?       — Я тоже иногда падаю после работы в студии, лао Юй, не спускай на меня всех собак, — отмахнулся Ким, возлежа на диване в одном клубке с очаровательно сонным Порче.       Юный феникс дремал, устроившись практически поверх темного фейри. Порш, закатив глаза, дотянулся до телефона и сделал пару фоток на память. Как бы он ни относился к темным и к фейри в частности, Ким делал Че счастливым, и не признавать это было бы глупостью. А Порш, при всем своем сахарном характере, импульсивности и свойственной единорогам нервной возбудимости, был отнюдь не дураком и брата любил всей душой.       — Мне тоже не нравится, что он так много работает. Кхун Шэн, вы не могли бы почаще забирать Ян-гэ из студии? — хрипло промурлыкал Порче, приподняв голову от груди Кима.       — С удовольствием, нонг’Порче.       — О чем это вы в таком милом тоне воркуете? Ким, а ты куда смотришь?       В дверях встал Цзиян, скрестив руки на груди поверх серой рубашки, судя по размеру, стащенной из гардероба лича. Поймав смеющийся взгляд партнера, лисенок солнечно улыбнулся, разогнался и запрыгнул на него, обнимая руками, ногами и хвостами. Коротко поцеловал в губы, прижмурившись, и потерся носом о нос с мучительной нежностью, заставившей Порша и Кхуна одинаково сложить руки перед грудью в знак умиления.       — Ты кофе пахнешь, вкусно. Я тоже хочу, сделаешь? — лич безо всякого стеснения огладил бедра парня и натянул на них подол рубашки. Он немного покачал лисенка на руках, не испытывая видимого дискомфорта от его веса, и звонко поцеловал в ушко.       — Конечно! Возвращайтесь поскорее.       Юй Шэн аккуратно поставил Цзияна на пол, не удержавшись, чмокнул в лоб и направился к лестнице. Цзиян потер поцелованное место, смущенно улыбнулся остальным и упорхнул на кухню делать своему мужчине кофе. Пока он возился с кофемашиной и подносом, Макао на руках спустил со второго этажа Тэ. Что примечательно, лич при перепланировке попросил Кхуна одну комнату в правом крыле, отведенном для хозяев, выделить и обставить специально для Макао. Кхун подчинился, не понимая, зачем, зато теперь сполна оценил предусмотрительность старого некроманта, ведь Тэ и Макао были единственными, помимо хозяев, кто был не в безликом гостевом халате или спортивном костюме не по размеру, а в нормальной домашней одежде. Правда, принадлежащей исключительно Макао.       — Что тебе приготовить, крошка? — некромант бережно усадил Тэ на стул и оставил несколько порывистых поцелуев на его зарумянившихся щеках.       — Что-нибудь простое, Као. Кофе и бутерброда будет достаточно, — попросил тот, преданно глядя на юношу снизу вверх.       — Не смотри на меня такими глазами, солнечный, иначе утащу в спальню и пойдем на новый круг, — пригрозил Макао голосом на пол октавы ниже обычного тембра.       — А знаешь, к черту кофе. Идем!       Тэ с неожиданной прытью спорхнул со стула и утащил бойфренда наверх за ворот футболки. Счастливое, пьяное и глупое выражение, застывшее на лице младшего кузена, Кхун бы и хотел прокомментировать, но не стал, напоровшись на благостную улыбку Пита и зажатые в его кулаке деревянные палочки.       — Им вообще можно столько трахаться? — Порче таки слез с Кима и приблизился к столу, наливая апельсиновый сок в один стакан на двоих. Он вполне разделял любовь Цзияна к фруктам и при любой возможности пытался накормить ими Кима, ранее живущего на кофе, протеиновых батончиках и доставке.       — А никто и не говорит, что только Тэ снизу. На месте Макао после такого проеба я бы и жопу подставил, и лизал через раз, — Ким обвил рукой талию парня, послушно отхлебнул из его стакана, скривился и поплелся на кухню за порцией кофеина под неодобрительным взглядом сразу двух братьев Киттисават.       — Смирись, Поршик, мои братья — две упрямые задницы, следить за их здоровьем теперь — ваша с Че задача, иначе никак. Где Кинн, кстати?       — Улаживает проблемы с итальянцами. Мы договорились, что эту встречу проведет он. Спокойно, Танкхун, с ним твои оборотни и пара моих проверенных, вернется через час ориентировочно, — Вегас прикинул время по наручным часам и на глазах замкнулся, тяжело переживая вчерашние события. Притянул под бок Пита властным, собственническим жестом, отчасти помогающим справиться со злостью, так до конца и не утихшей. Уткнулся носом в его шею, совсем рядом со свежими пятнышками многочисленных засосов.       — А-Ян, ты завтракал? — спустившись с лестницы, лич первым делом поцеловал пальцы Цзияна и только потом забрал у него чашку со свежезаваренным кофе.       — Нет, вас ждал. Я приготовил яичницу с тостами и сосисками. Будете?       — Да, малыш, пожалуйста. Помочь принести?       — Нет, я сам, — А-Ян расцвел от ласки и умчался на кухню, нагружать поднос тарелками. Лич устроился за столом рядом с Кхуном и, поймав его задумчивый взгляд, уточнил:       — Что не так?       — Все так, Шэн-гэ, только почему он тебя на «ты» до сих пор не зовет?       — Не знаю. Я спрашивал, но он соскакивает с темы, — погрустнел Юй Шэн и уставился на недопитый кофе, как на личного врага: — Может, не доверяет до конца. Может, не хочет к себе пускать. Не знаю, не хочу на него давить.       — Я вас очень уважаю. Поэтому называю на «вы», — вернувшийся лисенок расставил перед некромантом тарелки и приборы, плюхнулся на соседний стул и подставил ладонь под подбородок. Браслет-кольцо Юй Шэна немым обещанием виднелся на фоне нежной светлой кожи. — Вы намного старше меня, да и мне просто так удобнее. Вам это мешает?       — Нет. Нет, шерстинка, не думай об этом.       Плечи Юй Шэна как по заказу расслабились, он перехватил ладонь парня и поднес к губам, вдумчиво целуя сначала тыльную сторону, а потом и внутреннюю. Цзиян расцвел и придвинулся поближе, щурясь и наблюдая за поглощающим его еду мужчиной.       — Ким, лао Юй, пи’Чай, а вам не кажется, что наши боттомы из нас веревки вьют, а мы и рады?       Вегас, явно настроенный на маленькую шутливую баталию, окинул взглядом столовую и названных мужчин, напоролся на многообещающую улыбку Танкхуна, заострившиеся коготки Цзияна, хитрый прищур Пита, широкую улыбку Порша, ласковые-ласковые глаза Порче, в которых Ким каждый раз тонул, как в первый, и громко сглотнул, сдаваясь без драки.       В силу негласного покровительства над младшими, Кхун прекрасно знал, что Вегас — тот самый Вегас, что без труда усмирял подчиненных, мог выйти победителем из самых трудных схваток и чей взгляд мог реально лишить его противников воли — носил Пита на руках и был готов выполнить любой его каприз. Они с ши постоянно экспериментировали, в том числе и с БДСМ. Вегас не раз порол партнера, связывал, трахал почти на сухую, но это всегда в первую очередь было желанием Пита. Кинн обожал Порша и был готов постелить небо ему под ноги по первому же требованию, хотя единорог, верный своим принципам, не просил многого и даже подарки порой принимал неохотно. Ким не только спал с Че, но и учил его профессиональным хитростям, помогая развить природные способности. Он с гордостью показывал его окружающим и не постеснялся сообщить фанатам, что его сердце прочно занято «самым лучшим существом во всем мире». Цзияна в целом не спускали с рук, особенно после размолвки, чуть не закончившейся расставанием. Лич стал еще нежнее, еще заботливее, еще предупредительнее, и теперь Кхун был на все сто уверен, что отдает своего подопечного в хорошие и правильные руки. Да даже Тэ с Макао в спальне не только отсыпались, но и занимались любовью бесчисленное количество раз, судя по опухшим губам, затуманенным удовольствием глазам и аккуратному приседу феи.       Кхуну тоже не на что было жаловаться — Чаю критически не хватило вчерашней мастурбации, и утро фейри началось сначала с умелого минета, приведшего к расслабленному и приглушенному оргазму, а затем и к раунду проникающего секса, когда он чуть не сорвал голос от стонов и пару раз расцарапал своему мужчине грудь до крови, двигаясь в позе наездника.       Кхун начал все это, и теперь, оглядывая полноценную семью и существ, которым не прочь был бы доверить не только спину, но и собственную жизнь, ощутил себя правильно. Страх не справиться, облажаться, подвести младших, сжимающий его сердце и днем, и ночью, отступил и затаился на самой глубине сознания, позволяя вдохнуть полной грудью. Переглянувшись с Поршем, чутко уловившим эту перемену, Кхун угостил Чая кусочком томата со своих палочек и оставил на колючей щеке нежный поцелуй.       Он справился и все сделал правильно.