Отчаянные поступки
10 декабря 2025 г., 19:35
Сун Цзиян приехал в комплекс чуть раньше девяти. Кхун, с трудом оторвавшийся от теплой постели, еще пахнущей Чаем и сексом, поднялся и накинул халат, чтобы совсем уж не нарушать приличий. О макияже, образе, украшениях или хотя б о расческе он и не думал — ворвавшийся в спальню с громогласным стуком Пол был не на шутку напуган поведением лисенка, а значит, на сантименты и общественный протокол не оставалось времени. Цзиян и правда не плакал, не бесился, не проклинал лича самыми жуткими проклятиями, но блестящие глаза потухли, а стройная фигура будто уменьшилась в размерах.
Хули-цзин устроился в беседке на улице и потягивал эспрессо из белоснежной чашечки. Кхун издалека скривился от воображаемой горечи и попросил горничную, дежурящую неподалеку, принести большую чашку сладкого латте. Цзиян был тем еще сладкоежкой, и, распивая горький до оскомины напиток он, быть может, пытался перекрыть физической горечью горечь душевную, что послужило для Танкхуна очень, очень скверным знаком.
— Ян-эр? Что случилось? — фейри тихо приблизился и устроился на лавке напротив гостя, благоразумно решив отложить бурные эмоции и объятия на потом.
— Все в порядке. Я просто посмел рассчитывать на то, что мне не принадлежит, — тусклым голосом ответил хули-цзин и обнял себя руками и хвостами, будто мерз посреди только расходящегося, но уже душного и влажного утра.
— Что стряслось, лисенок? Рассказывай.
— Господин Юй женится.
— Не на тебе, полагаю, — скривился Кхун, мысленно выливая на голову Юй Шэна пару ведер отборных помоев.
— Правильно полагаешь. Меня утром из постели какая-то сирена вытащила, лет на тридцать старше, сказала, чтобы я дохлебывал свой кофе и уебывал, а она будет перепланировкой заниматься. У них свадьба на носу, ей нужно до его приезда все успеть. Я не стал истерить, собрал вещи и ушел.
— А Юй Шэн что? Ты с ним не связывался?
— Он высоко в горах, в Корее. Другу какому-то помогает, сказал, на две недели уедет, там не ловит ничего. И эманации тяжелые, амулетами не пробиться. Не хочу сейчас его оправдания слушать. Я сам виноват, Кхун-гэ. Поверил, что меня по-настоящему любить можно, вот и напоролся на ответку.
— Ян-эр, Юй Шэн, конечно, та еще скотина, но у него есть свой кодекс чести. Мне слабо верится, что он бросил бы тебя вот так. Ты точно правильно все понял? — Кхун принял от горничной пузатую чашку на пол-литра и согрел руки о покатый бочок, не решаясь отхлебнуть.
— А как еще это можно понять, Кхун-гэ? — вскинул на него больной, обиженный взгляд Цзиян. — Она сломала моего дракона…
Эту историю Кхун тоже знал: три недели лисенок угробил на то, чтобы после работы в студии Кима своими руками делать для лича алого дракона из оригами. Символ процветания, мужского начала и силы. Юй Шэн, увидев подарок на специальной подставке, имитирующей кусок скалы, покрытой лесом, даже рассматривать его особо не стал, сразу закинул парнишку на плечо и поволок в спальню благодарить. А утром подарил украшение для тонких лисьих пальчиков и изящной ладошки — колечко и браслет из золота высшей пробы, соединенные тоненькой ниткой с бриллиантами. Подарок хули-цзин с тех пор практически не снимал, нося на среднем пальце левой руки. Украшение и сейчас было на нем, Цзиян смотрел на него одновременно и с болью, и с отрадой.
— Я разорвал договор найма почти две недели назад, все время жил у Шэн… лао Юя. Кхун-гэ, можно я немного здесь поживу, пока новое жилье буду искать? Пожалуйста, я быстро съеду.
— Оставайся, сколько нужно, малыш. Ты тут ни капли не помешаешь, места полно. Чемоданы слуги занесут, только комнату на гостевом этаже выбери по душе. Я скажу горничным, тебе все-все покажут. Спа внизу, библиотека, сад, бассейн, спортзал — все в твоем полном распоряжении, разве что в тир только с сопровождением, ты стрелять не умеешь. Что еще я забыл? О, точно, тебе же на свежем воздухе нравится бывать. Прикажу качель садовую распаковать, все равно бесхозная в кладовке стояла. Располагайся поудобнее, в общем, а у меня еще дела есть.
Кхун, так и не сделав ни единого глотка из чашки, медленно поставил ее между ними, уступая вкусность, обошел столик и обнял прищурившегося хули-цзин, погладив и тощую спинку с выступающими позвонками, и мягкие как шелк волосы, и любопытные хвостики, ответно приласкавшиеся к его щекам и рукам. Не удержался — чмокнул смоляную макушку по-отечески, потрепал понурившееся плечико и перепоручил гостя горничной, повторив для нее ранее озвученные Цзияну нововведения. А сам подобрал подол любимого розового халата и бросился к Кинну, безжалостно прервав обсуждение новой юридической стратегии с командой юристов.
— Брысь, — Кхун даже головы не повернул к раздраженно переглянувшимся существам. На кончиках его пальцев в качестве предупреждения вспыхнули огоньки силы. Четверо мужчин, ворча, собрали вещи и покинули кабинет.
— Узнай, куда уехал Юй Шэн. Срочно, — Кхун и взглядом, и жестами показал, что дело действительно крайне срочное. Кинн закатил глаза, вздохнул, но все же полез за телефоном и напряг Арма. Пока технарь в поте лица работал, Кхун в двух словах пересказал ситуацию брату.
— Отрядить за ним джет?
— Далеко, дорого и малоэффективно. Я доберусь бизнес-классом до гор, а потом местными тропами и пешком. Лисенок сказал, места там реально заброшенные.
— Ты не ходишь тропами. И тебе не обязательно лично покидать дом, у нас есть люди! — возмутился Кинн, впервые за последние несколько лет позволяя страху проступить через качественную маску и отразиться на лице.
— Меня он послушает, а наших людей — не факт. Я должен сам во всем разобраться, братец, этот выблядок серьезно обидел моего подопечного.
— Хиа’, иногда ты просто невыносим, — Кинн поджал губы, но послушно набрал Арма снова и приказал проложить маршрут, купить билеты и паковать все необходимое. — Возьми с собой Чая хотя бы.
— Не могу, у него трудный заказ, он еще вчера сказал, что с утра поедет в пригород, разбираться с делом на месте.
— Ну так дождись его и летите вместе.
— Чай уехал на четыре дня, у меня нет столько времени. Лисенок успеет переболеть, и Юй Шэн потом всю жизнь положит, чтобы его вернуть, если он, конечно, в этой хуйне не виноват.
— А ты думаешь, не виноват? — Кинн прищурился, откинулся на спинку кресла, сложил руки перед собой, опираясь локтями на подлокотники, и соединил кончики пальцев вместе, наблюдая сквозь них за Кхуном, как тигр в засаде.
— Он не дурак, — Кхун свалился на ближайшее кресло, еще теплое от задницы оборотня, который сидел в нем ранее, и повторил позу брата. — Лао Юй все это время вел себя так, будто у них с А-Яном медовый месяц. Носил его на руках, дарил подарки, покрывал все потребности — от сладостей и кофе в постель до регулярной передачи энергии и секса по первому намеку. И тут вот это… Не складывается у меня картинка, братец.
— Ладно, я отряжу с тобой лучших людей. Ты уверен, что справишься? Ты не ходил тропами уже лет десять. С тех пор как…
— Как меня продержали там пять суток, сводя с ума влиянием потусторонних сущностей. Я справлюсь, Кинн. Не волнуйся за меня. Присмотри за домом и делами, и пусть Порш побудет рядом с лисенком.
Перелет был полностью подготовлен и спланирован в течение нескольких часов, Арм не зря считался одним из лучших среди людей Кинна. Кхун собрал вещи, прихватил пару старых, проверенных временем и передрягами талисманов, оставил сообщение на автоответчике для Паначая и вышел во двор. У черного бронированного Гелендвагена, любимца Кинна, его встретил Ким, облаченный в практичную и немаркую одежду, как раз для активного скалолазания в прохладной корейской осени.
— Серьезно? Это Кинн тебя убедил поехать? А как же Че и ваша подготовка?
— Основное сделали уже, а с остальным мой котенок справится сам. Я еду с тобой, это не обсуждается. Я — лучший ходок по теням, сильный боец и твой брат, — нахмурился Ким и попытался надавить на Кхуна силой и влиянием. Несмотря на то, что братец давно превзошел его и по мощи дара, и по развитию, и по физическим параметрам, Кхун испытал лишь короткий прилив умиления от того, что тот вырос таким сильным и красивым. Собрав слова в кучку, он тщательно прошерстил речь, чтобы не нарваться на обиженную моську:
— Ладно, ладно, герой. Едем вместе. Малыш Че выйдет попрощаться?
— Он не любит расставаний. К тому же, я уже попрощался, — Ким пошло облизнулся, намекая, как именно вымаливал у юного феникса разрешение поехать на спонтанный уикэнд в другую страну, где не ловит ни человеческая связь, ни амулеты темных.
Кхун понимающе хмыкнул и поморщился. Он бы тоже хотел вот так попрощаться с Чаем, но ракшасу лучше было бы до последнего не знать, куда и зачем фейри едет. Ким помог Кхуну залезть в машину и, смущенно отведя взгляд, подтолкнул к нему маленькую мягкую подушечку.
— Он же на четыре дня уехал, вы вчера точно трахались, — пояснил он свою мысль, и Кхун вспыхнул от смущения, но предложенное послушно взял.
За руль запрыгнул Арм, переднее пассажирское занял Пол. Они были готовы к поездке в аэропорт, но дверца со стороны Кима открылась, и к ним втиснулся Вегас, сполна оправдывающий потустороннюю расу, унаследованную от Кана. Непередаваемое выражение брезгливости пополам с унылой обреченностью на лице кузена знатно порадовали и Кима, и Кхуна.
— Хуле уставились, как на призрак отца Гамлета? Я с вами еду. Присмотрю, чтоб не убились по дороге.
— О, Вегас, ты такой заботливый! — пропел Танкхун, подмигнув родному брату. — Чем мой малыш Питти тебе угрожал, чтобы заставить поехать с нами?
— Не называй его так. Не угрожал. Пообещал кое-что попробовать в спальне, манипулятор мелкий, — Вегас сморщил нос и мотнул головой, убирая с лица темную челку. Он тоже был одет по-дорожному, в светло-серую простую рубашку, черные брюки и спортивные кроссовки. — Поехали уже, dream fucking team, на самолет опоздаем.
В целом, до Чеджу они добрались в весьма бодром темпе. Юй Шэна понесло в окрестности самой высокой горы Кореи, но, к счастью, на острове был свой аэропорт, что знатно сократило время поездки. Вегас всю дорогу дремал, сложив руки на груди, Пол и Арм доблестно сканировали окружающую среду на предмет опасностей для непосредственных нанимателей, а Ким успел и фильм посмотреть, и книгу с телефона почитать, и даже новую лирику начеркать на огрызке блокнота.
Кхун был единственным, кто всю дорогу просидел как на иголках. Он пытался внушить самому себе уверенность в правильности решений, настроиться на рабочий лад и прогнать калечащие, жуткие воспоминания десятилетней давности, едва не сделавшие из него поехавшего психа, но все было зря. От накатывающего волнами страха темнело перед глазами и кружилась голова, и Кхун то и дело щипал себя за запястье, болью возвращая в реальный мир.
В аэропорту Ким, прекрасно знающий корейский, поболтал по душам с местными, приплатил за информацию и выяснил, в какой примерно части горного массива следовало искать неуемного лича. Они с Вегасом и Армом сообща выстроили маршрут и арендовали черно-красный джип, идеально подходящий для поездки по гористой местности. Арм врубил аудиокнигу, и под вполне приятный голос дикторки, вещающей о разновидностях динозавров, они добрались до подножия горы и небольшой прорехи.
— Я смогу пройти, не переживайте, — успокоил Кхун остальных, сделав все возможное, чтобы голос не дрожал так очевидно. Обеспокоенные и задумчивые взгляды родни и друзей страшно бесили и заставляли чувствовать себя слабым и беспомощным, но Кхун пытался держать раздражение в узле. Он бы и сам вел себя похлеще, если бы в подконтрольной ему группе было существо в группе риска.
— Никто не сомневается, что сможешь. Вопрос в том, каким ты оттуда выйдешь, — уронил Вегас, покручивая в пальцах ремешок плетеного браслета. Кхун опознал в нем работу Пита и ткнул в нефритовые камушки, заставив Вегаса поспешно отдернуть руку и прикрыть подарок второй ладонью.
— Цени. Пит вложил в камни часть души, он так умеет, от бабушки унаследовал. Теперь этот нефрит даже направленный взрыв не повредит, а Пит всегда будет знать где тебя искать.
— Знаю. Буду беречь, — не стал выеживаться Вегас и нежно погладил браслет, будто это были не холодные камушки, а кожа настоящего Пита. — Еще минут десять, и будем на месте, готовься. Оттуда прорехой около двадцати минут, и выйдем как раз возле нужной горы. Дальше ножками по обстоятельствам.
— Я готов, — кивнул Танкхун, хотя, разумеется, никакой готовности не испытывал. Но раз уж влез во все это, следовало дойти до конца, каким бы ни был итог.
Кхун не был в горах с тех пор, как умерла мама, обожающая хайкинг и долгие прогулки на природе. Воздух здесь был совсем другим — пьяняще-сладким, прохладным и чистым, наполняющим легкие под завязку на каждом вдохе, так что голова начинала кружиться. Мужчины переоделись в более удобную и плотную туристическую одежду, благо подглядывать за ними было некому. Арм подал сигнал Кинну, что они приступают, пока связь еще ловила, пусть и с легкими перебоями. Вегас и Пол первыми подошли к едва заметной прорехе в ткани пространства у подножия небольшой горы.
— Кхун Танкхун, вы точно уверены в том, что делаете? — Как никогда серьезный Арм подошел к Кхуну со спины и заговорил на грани слышимости, стараясь не отвлекать совещающихся Пола, Вегаса и Кима.
— Да, Арм. Я не могу бегать от прошлого вечно. Намного проще решиться на такую авантюру, когда я делаю это не для себя. Лич и лисенок— как две половинки одного целого, как Кинн и Порш, если угодно. И какой бы старой пронырливой тварью ни был лао Юй, я более чем уверен, что разобраться во всем этом дерьме должен он сам. Пойдем. Я буду в порядке.
— Мы всегда рядом с вами, господин. Только подайте знак, и мы поможем.
— Спасибо, котенок, — Кхун ласковым, но немного нервным жестом почесал Арма за ухом, забыв, что сейчас тот в облике человека, а не леопарда, глубоко вдохнул горный воздух и шагнул в прореху следом за Кимом.
***
Они провозились почти до вечера, скача по горам в поисках полузабытой деревеньки, которую и на карте-то уже и не сыщешь. Настроение Кхуна окончательно испортилось после прогулки по теням. Вдали от цивилизации те были еще чернее, гуще и опаснее тех, что остались дома, но хотя бы запугивать незваных гостей пытались на корейском, что снимало большую часть холодящего кровь эффекта. Но и после прорехи испытания не закончились, пришлось несколько часов брести то вверх, то вниз по гористой, заросшей густым лесом местности. Даже Ким с Вегасом начали уставать, не то что Кхун, непривычный к настолько долгим и напряженным прогулкам, несмотря на неплохую физическую подготовку и подходящую обувь. Наконец они увидели деревеньку — десяток традиционных домишек, притулившихся к одной из скал с одной стороны и к лесу с другой. Встречать гостей вышли три согбенных старика, беспородная крупная собака, рыженькая кошка с белоснежными ушами и темноволосый европеец лет тридцати пяти. Кхун глянул на ауры хозяев и присвистнул — молодой мужчина, облаченный в рясу священника, держал за спиной пару весьма мощных боевых артефактов, а в пожилых людях прослеживалась кровь оборотней и единорога. — Майкл Уилсон, местный священник и глава деревни. Мы всегда рады путникам, но только если они пришли с благими намерениями, — на чистом тайском заговорил мужчина, окинув цепким взглядом подуставшую компанию. Прежде чем Ким, Арм или Вегас успели раскрыть рты для ответного приветствия, Кхун растолкал их локтями, шагнул к священнику, внимательно глядя в большие болотно-зеленые глаза чистокровного человека, и на не менее чистом корейском спросил: — Где этот старый мудак? Он крупно мне задолжал, я заебался ползать по горам, чтобы спасти его блядские отношения. — Вы ищете Юй Шэна? — нахмурился Майкл и сжал за спиной руку, напрягая плечо. Тирапаньякулы, кроме Кхуна, моментально ощетинились в ответ разномастным оружием. Старший фейри властно махнул рукой, останавливая зарождающуюся свару, и протянул Майклу срезанную под шумок прядь волос Сун Цзияна, от которой так и тянуло перемешавшейся энергетикой лича и лисенка. Регулярный секс, обмен энергией и проживание на одной территории не прошли для парочки даром. — Меня зовут Танкхун Тирапаньякул, а это мои братья Ким и Вегас, и друзья семьи — Арм и Пол. Мы пришли с миром. Так вышло, что родители Сун Цзияна не могут вмешаться и помочь, поэтому я по своей воле и из чистых побуждений заменяю ему старшего брата. Мы долго плутали по горам, разыскивая вас, и очень устали. Мне нужно как можно скорее поговорить с лао Юем, или его отношения полетят в бездну. — Могу я спросить кое-что, чтобы окончательно убедиться в том, что вы пришли за тем, за чем сказали? — Спрашивайте. — Как Юй Шэн зовет своего мальчика? И какой его подарок ценит больше всего? — Он зовет его шерстинкой, лисенком, маленьким и неженкой. И ценит все его подарки одинаково, будь то дракон из оригами, новый планер из крокодиловой кожи или простой завтрак с кофе. Но теперь дракон сломан, лисенок изгнан из собственного дома, а я хочу посмотреть в лицо старой гадины и спросить, какого хуя вообще происходит. Майкл внимательно рассмотрел прядь волос, считывая энергетику, покивал словам Кхуна и расслабил плечи, махнув свободной от оружия рукой в сторону заросшего жиденьким леском холма в паре километров от деревеньки. — Он на старом кладбище вон на том холме, проводит запирающий зло экзорцизм. Отдохните с дороги, вам предоставят жилье, еду, сменную одежду и растопят баню. Он обещал вернуться к утру. — Спасибо, — Кхун изогнул уголки губ в улыбке и ласково потрепал по крупной лобастой голове приблизившуюся к нему грязно-желтую лохматую собаку. Та вывалила розовый язык, подумав, лизнула руку Кхуна, испачкав в вязкой слюне, и вяло завиляла хвостом, чуя, что от пришельцев не дождаться иных вкусняшек, кроме как сухпайка. Деревенские жители потеплели и расслабились, из чего Кхун сделал вывод, что проверку собакой он прошел с честью. Жилище, предоставленное Тирапаньякулам для отдыха, было старым, но крепким, в традиционном корейском стиле — с деревянными стенами и полами, раздвижными дверями и низкими потолками, из-за которых рослым Кхуну и Полу приходилось ходить на полусогнутых. В большой комнате, сопряженной с кухней, мужчины быстро разогрели принесенную деревенскими жителями сытную, жирную и острую домашнюю еду и расстелили футоны с подогревом. Ночевать пришлось парами — деревенька существовала обособленно от цивилизации, гостей принимала крайне редко и в целом не была рассчитана на такое количество пришлых. Кхун устроился на самом большом футоне между Армом и Полом, а Вегас с Кимом, кривясь от отвращения, залезли под одно толстенное шерстяное одеяло сразу после быстрой помывки. Кхун знатно повеселился, наблюдая за перекошенными лицами младших — в последний раз эти двое спали так близко в далеком детстве, когда вырубились на полу в комнате Кима после длительных догонялок и небольшой драки за самолетик. Кхун поерзал на месте и поправил на своих оборотнях одеяло, ощущая щемящую тоску по Чаю. Он прекрасно понимал, что дома его ждет выволочка за самоуправство и спешный побег в другую страну, но ни о чем не жалел. Сун Цзиян незаметно, но прочно вошел в его ближний круг и стал кем-то вроде еще одного младшего братца. Порш, Пит, Порче, А-Ян и Кхун пару раз встречались за бокалом горячительного и выбирались двойками или тройками в кафе на чашку кофе. Для собственного покоя Кхуну теперь страстно недоставало под боком веселого и беззаботного Сун Цзияна, все также краснеющего от постельных выкрутасов несоизмеримо более опытного, изобретательного и настырного лича. Старый дом жил своей жизнью. По стене шуршали ветки старого клена, будто тот ужасно замерз на холодном горном воздухе и стремился попасть внутрь. По крыше туда-сюда перекатывалось что-то легкое, поскрипывали деревянные рамы под действием вездесущего сквозняка. Непривычные звуки манили, Кхун прикрыл глаза, вслушиваясь в историю, что ему пытались поведать, а открыл глаза уже на рассвете. Пришлось проявить чудеса гибкости, чтобы бесшумно выпутаться из хватки верных оборотней. Пол во сне причмокнул пухлыми губами и придвинулся на нагретое место к Арму, сгребая его в крепкие объятия. Технарь поежился от проскользнувшей под одеяло прохлады, перевернулся на другой бок и прижался спиной к во всех смыслах горячей пантере. Кхун весело хмыкнул и поправил на них одеяло, чтобы поспали подольше, а сам на цыпочках выскользнул наружу. На каменном порожке, ограничивающему террасу возле входа в дом, бок о бок с сигаретами в руках сидели Ким и Вегас. Несмотря на разные расы, унаследованные от отцов, и небольшую разницу в возрасте, по мелким одинаковым движениям и очертаниям профилей отдаленно угадывалось кровное родство. Одинаково гордый разворот плеч и царственная осанка, одинаковые смоляные волосы, разве что у Кима подлиннее, одинаковые привычки стряхивать пепел с сигареты путем легкого взмаха от себя. Кхун тайком залюбовался, прекрасно зная, что оба Тирапаньякула уже давно уловили его присутствие. Наконец он позволил себе подойти и на правах старшего брата ласково взъерошил обе темные макушки, растрепанные со сна. — Утречка, младшенькие. Столетний гондон еще не объявился? — Не, отец Майкл обещал позвонить или кинуть сообщение, — лениво отозвался Вегас, почти увернувшийся от руки Кхуна. Он вскинул предплечье над головой, выдавая старую привычку защищаться от ударов, и Кхун мысленно поставил жирную точку в списке желаний напротив пункта «осквернить прах, оставшийся от дяди Кана». — Не волнуйтесь за своих мальчиков, они в надежных руках. Порш, Кинн и Тэ присмотрят. — Я не волнуюсь, Пит может защитить себя и сам, — отмахнулся Вегас, но меланхоличного настроя не поменял. — Ты скучаешь по нему. Это нормально, знаешь ведь? — Я не привык быть таким… чувствительным. Таким слабым. — Пит делает тебя сильнее, Вегас. А от того, что ты начал чувствовать чувства, как обычное существо, а не машина для убийств, небо на землю не упало, — возразил Танкхун, борясь с желанием схватить Вегаса за плечи и хорошенько потрусить. Пусть с Питом у них и царило полное взаимопонимание, в некоторых вещах ракшас оставался возмутительно некомпетентным. Майкл позвонить не успел — к гостевому домику на всех парах подбежал Юй Шэн. Он не выглядел постаревшим и обессилевшим после сложного экзорцизма, скорее просто сильно уставшим и не выспавшимся. На его лице как никогда ярко читалось волнение. — Что с А-Яном? Он здесь?.. Кхун размениваться на сантименты не стал, выскользнул вперед и от души прописал личу кулаком в челюсть. Костяшки вспыхнули подзабытой болью, но крепкий удар вернул ему хотя бы часть внутреннего покоя. Юй Шэн отшатнулся на пару шагов, прижав руку к лицу, но ударить в ответ даже не попытался. Кхун осмотрел его при помощи внутреннего зрения и обнаружил несколько неглубоких порезов на предплечьях — явно жертвовал собственную кровь для обрядов. — Я предупреждал, что дам пизды, если лисенка обидишь? Какого хуя какая-то блядь выпихнула мелкого из вашего дома с утра пораньше и начала пургу про свадьбу нести? — Свадьбу? Какую свадьбу, Кхун, ты о чем? Я не собирался… вот же блядь хитрая... — Юй Шэн закрыл лицо руками, будто пытался умыться без воды. Широкие, соразмерные остальной фигуре плечи пару раз дрогнули, но он быстро взял себя в руки и убрал ладони от лица, возвращая маску спокойствия. — Нет никакой свадьбы и не планировалось вообще. Шерстинка наконец-то согласился ко мне с концами переехать, я подумал, что нужно перепланировку сделать специально под него. Он ворчал все время, что у меня уюта мало и все комнаты как мини-склепы, но сам этим заниматься не хотел. У них там с Кимом очередной головняк с клипом, А-Ян и до постели-то не всегда сам доползал. Я нанял лучшую дизайнерку по интерьерам, только она… — Твоя бывшая, — вздохнул Кхун, уже догадавшись, в чем дело. Юй Шэн понуро кивнул и дополнил: — Мы с ней спали всего раз пять и то лет двадцать назад. Просто секс, ничего серьезного. Она моего уровня, да, но я бы не предал А-Яна, еще и вот так. Он… он сильно злится? Много плакал? — Нет. Не злится и почти не плакал, но ты его теряешь прямо сейчас. Он в тебе глубоко разочарован, Шэн-гэ, и в ваших отношениях тоже. Я даже представить не могу, сколько сил и времени тебе понадобится, чтобы вернуть его расположение. Советую начать как можно скорее. — Я не могу уехать сейчас, Танкхун. Во-первых, я обещал Майклу помочь, а во-вторых, на этом кладбище десятилетиями убивали и хоронили невинных. Здесь столько некроэнергии, что каждые пять — шесть лет приходится заново накладывать все печати. Я не могу уехать сейчас, нужно еще как минимум пять дней. — А если уложишь добровольную жертву на алтарь? Темную и сильную? — уточнил Кхун, оперативно вспоминая обрывочные сведенья о ритуалах некромантов, которые почерпнул из статей, книг и слухов. — Сократится до трех, — признал Юй Шэн рациональное зерно в его словах тут же отрезал: — Но ты на алтарь не ляжешь, даже не думай. Ты все еще дестабилизирован проклятиями, не полностью восстановился и в целом мало мне подходишь. — Поэтому ты возьмешь меня, — докуривший Ким остановился за плечом старшего фейри. Тот, впрочем, даже рот открыть не успел — вмешался Вегас, оттащивший от них Кима за шкирку, как котенка. — Сиди и не рыпайся, младшенький. Я здесь ракшас, Юй Шэн возьмет меня. — Какого хуя, Вегас?! — Ким брыкнулся и несильно ударил кузена по запястью, вырываясь из хватки. Оправив одежду, как кошка — взъерошенную шерстку, он упрямо вскинул подбородок, как делал в детстве, когда доказывал отцу и дяде, что Вегас первым на него напал: — Я сильнее, глупо отрицать. — Ну вы еще штаны снимите и хуями померяйтесь, — вмешался в перепалку Макао, как всегда насмешливый и несдержанный на словах. — Ты-то здесь откуда взялся? — Кхун шагнул к юному кузену, намереваясь поймать за ухо и потягать хорошенько в воспитательных целях, но тот текучим движением ускользнул из захвата и улыбнулся, показывая слабовыраженные ямочки на щеках. — Ножками пришел, топ-топ. Пи’Пит поделился маяком на хиа’, точность до полутора километров. Одну-единственную деревню в этих горах хрен пропустишь, и вот я здесь. Тэ в курсе, где я, если тебе интересно. И на алтарь лао Юя лягу я, вопрос закрыт. — Макао! — попытался вразумить его Вегас, но напоролся на ледяной взгляд исподлобья. Они о чем-то поговорили взглядами и малейшими мимическими движениями вроде поджатых губ, подъема брови и морщинок у глаз, и Вегас — небывалое дело — отступил. — Это сократит ритуал до двух дней. Если поможете все, управимся за ночь. Но, Макао, просто чтоб ты знал: я очень не хочу укладывать на алтарь тебя. — Знаю, лао Юй. Все будет в порядке, я там уже был и не раз. Мы одной силы, тебе будет намного проще работать со мной, чем с ними, так что давай устроим мне внеочередную выездную практику. Юй Шэн наскоро перекусил, восстанавливая силы после непростой ночи, и потянул мужчин на кладбище, от которого за километр фонило болью, страхом и отчаяньем. Кхуну моментально стало не по себе, но он затолкал негативные эмоции поглубже и настроился на долгую и трудную работу. Пусть он был не самым сильным из братьев, но все же являлся старшим, а значит, не мог их подвести и оставить один на один с местными ужасами. Макао вел себя как обычно — внимательно выслушал указания Юй Шэна что где чертить и как, лично нарисовал пару печатей и запирающих знаков, со всех сторон осмотрел и чуть ли не обнюхал хлипкую деревянную оградку, худо-бедно удерживающую загрязненные эманации в одном месте. Остальные Тирапаньякулы старались не отсвечивать и послушно работали «принеси-подай» для некромантов. Изредка среди заросших жухлой желтой травой холмиков могил мелькал и Майкл в строгой черной сутане с белоснежной колораткой. Он был особенно мрачен и не одобрял желания Макао покончить со всем поскорее, но сделать с добровольной жертвой ничего не мог. Ближе к обеду некроманты сделали перерыв на небольшой отдых и перекус. Арм, Пол, Вегас и Ким, поевшие первыми, так как места за столом было критически мало, о чем-то шептались с местными стариками и Майком, а Кхун устроился за столом в позе лотоса и уныло оглядел рис, кунжутные лепешки, кимчи и куксу. Есть не хотелось, эманации кладбища все еще давали о себе знать накатывающими к месту и не к месту жуткими воспоминаниями о событиях прошлого. То похищение чуть не превратило его в сломанную марионетку, Кхун около пяти суток провел в прорехе, в то время как средний разрешенный срок нахождения в ней для потусторонних существ — не больше двух суток. Ему до сих пор снились кошмары, он боялся спать без света и в одиночестве, поэтому дома часто держал телохранителей в соседней комнате. Под влиянием проклятого места воспоминания зашевелились, словно черви, потихоньку разъедающие все хорошие и теплые моменты последних лет. Кхун вяло поковырялся палочками в рисе и прислушался к разговору приступивших к обеду некромантов, сидящих на другом конце стола от него. — Почему ты согласился стать жертвой? Тебя никто здесь не держит, можешь вернуться к своему мальчику хоть сейчас, — Юй Шэн тоже не пылал здоровым аппетитом, но еду в себя запихивал со всей ответственностью, готовясь к трудному ночному обряду. — Могу. Но тогда на алтарь ляжет мой старший брат, а он, при всем моем к нему уважении, мало знаком с нашими обрядами и их последствиями. Я умею терпеть боль и уже переживал такое раньше, мне будет намного проще, чем ему. — Это больно. Больнее и дольше, чем посвящение. Кхун вздрогнул всем телом, едва не выронив палочки из ослабевших пальцев. Макао сполна унаследовал силу матери и деда с ее стороны, да и в целом оказался ранней пташкой и прошел обряд посвящения в тринадцать, а не в четырнадцать, как обычные некроманты. Тогда вся семья на короткое время сплотилась вокруг мальчишки, бледного, измученного болью и страхом, но храбро убеждающего всех вокруг, что с ним все хорошо и грудь почти не болит. Та самая грудь, из которой заживо вытащили сердце, сломав перед этим непрочную клетку из все еще растущих ребер. — Знаю. Выдержу. Я старше и сильнее, чем был тогда. — И все же, я не до конца понимаю, почему ты это делаешь? Я, смею надеяться, не самый плохой наставник, но мы пока недостаточно связаны, чтобы ты рисковал ради моих проблем собой. — Ты честную причину хочешь услышать? — Макао отодвинул пустую тарелку из-под риса и отложил палочки, складывая руки на груди. Аппетит растущего организма не шел ни в какое сравнение с утомленным столетним личем и переживающим не самые простые времена фейри. — Конечно, — Юй Шэн тоже отодвинул свою наполовину съеденную порцию куксу и уставился на парня в упор. — Ты и правда не самый плохой наставник, в будущем наша связь вполне может стать крепче, но сейчас я делаю это из-за Тэ. — При чем здесь твой мальчик? — нахмурился лич, а Кхун придвинулся поближе, грея уши безо всякого стыда. — Когда он ушел, я места себе не находил. Все пытался понять, что не так сделал и как это исправить, а он просто боялся, что моя семья его не примет, что он мне не подойдет. А-Ян тоже боится. Все вокруг шепчутся, что он для тебя слишком маленький и глупенький. Ты этого не слышишь, а вот он — да. У тебя в прошлом ведь были кандидаты получше, а он всего лишь молодой и неопытный хули-цзин. Знаешь же, в обществе принято думать, что такие нужны только для секса, а не для любви. Про Тэ тоже всякое болтали поначалу. Он не знает, но я пару раз бил морды этим доброхотам. От него на время отставали, но потом все начиналось снова, стоило нам появиться вместе на людях. Вообще неважно, сколько их будет, я буду драться за него — за нас — столько, сколько смогу. И ты тоже должен. Если правда думаешь, что Ян-гэ — твой, не позволяй никому и ничему встать между вами. — Спасибо за совет, Канапхан, — тихо ответил лич и уважительно склонил голову перед юным собратом по силе. — Просто сделай так, чтобы Ян-гэ больше не грустил. Оно того стоит, уж поверь, — отмахнулся от почестей Макао и хлопнул ладонями по столу, прерывая минутку неожиданного духовного единения. — Кстати, я пока к вам добирался, нашел в лесу овраг один, оттуда болью и отчаяньем разило за пару километров. Вроде там убили волчонка с пару месяцев назад, а обозленная мать растерзала кого-то в ответ, и ее тоже убили. Я там почистил энергополе немного, но будет лучше, если ты тоже глянешь, мои печати пока так себе работают, особенно с чуждой энергетикой. — Расспрошу об этом Майкла, спасибо, что прикрыл, — кивнул лич, тоже возвращаясь к конструктивному разговору и еде. Они еще немного поболтали на профессиональные темы, лич давал советы с высоты своего опыта, а Макао слушал и запоминал. Кхун же кое-как запихнул в себя еще немного риса и ушел в глубокие раздумья. Про то, что лисенка считают неподходящей парой для лича он знал, а вот про Тэ и слухи слышал впервые, видимо, из Макао вышел куда более лучший партнер, чем они все полагали. После обеда Кхун выцепил юного кузена на улице, пока лич вместе с Майком отлучились проверить подозрительный овраг из рассказа юноши. — Ты правда готов к обряду? То, что сказал лао Юй за обедом… — Я некромант, кузен. Боль — неотъемлемая часть моей жизни и практики. Я бесчисленное количество раз резал себя ради обрядов, ложился на алтарь некроманта больше десятка раз, и я полностью готов к этой ночи. Не трясись так. — Почему ты вцепился в Юй Шэна? Расскажи, мне интересно. Предполагаю, сочувствие к нему — не единственная причина твоего поступка. Кхун встал плечом к плечу с кузеном, отмечая про себя, каким тот становится крепким, сильным и ловким мужчиной. Достойная смена, способная перекрыть в памяти поколений убожество и мерзость их родных отцов. — Ты прав. Моя первая наставница была из рода моей матери. Она любила делать больно просто так, поэтому обряд посвящения дался мне еще труднее, чем мог бы. Я разорвал с ней связь прилюдно, как только встал на ноги после посвящения, поэтому утратил доступ к семейным реликвиям. Отец тогда знатно взбесился и избил меня сверху ремнем, хиа’ еле выходил. Сейчас чтобы вернуть то, что по праву мое, нужно пройти ритуальный поединок. А Юй Шэн не просто один из лучших некромантов своего поколения, он еще и адекватный наставник. Знаешь, кузен, у некромантов в ходу телесные наказания за ошибки или неточности. Уложить проебавшегося ученика на алтарь для среднестатистического некроманта — раз плюнуть вообще, но он никогда не то что не укладывал, даже голоса толком не повышал, хотя я специально ему по нервам ездил и проверял границы возможного. Хочу, чтобы мою практику до самого конца вел именно он. Чистый расчет: если я помогу ему сейчас, его опыт поможет мне подрасти на пару ступеней и вернуть наследство матери потом. — Мне очень жаль. Ну, что твоя первая наставница оказалась такой мразью. Жаль, что я не заметил этого раньше и что мы все недоглядели, — Кхун как мог выразил горечь от очередного промаха. Осознание, что из него вышел на редкость отвратительный старший брат, придавило плечи каменной плитой, но он решил подумать о нем позже — сейчас точно было неподходящее место и время для самобичевания. — Ничего необычного, нас целенаправленно стравливали годами, а ты пусть и старший, но не обязан отвечать за всех. Я не в обиде. — Обязан. Кто, если не я? — горько хмыкнул Танкхун, положив руку поверх неровно бьющегося сердца. — У вас больше никого нет. — Мы есть друг у друга и у наших партнеров. Не без твоей посильной помощи, кстати. О, точно, вспомнил, на, — Макао покопался в одном из многочисленных карманов просторных туристических штанов и достал небольшой талисман в виде деревянной фигурки сокола с ладонь величиной. — Держи при себе этой ночью, оградит от дурных намерений. Сам делал, лао Юй сказал — сойдет. — Спасибо, — Кхун коротко сжал раздавшееся вширь плечо кузена и вернулся в комнату, свернувшись клубочком на футоне. Спать не хотелось, он закрыл глаза всего на минутку и провалился в темную муть сна, как в яму, прижимая к сердцу маленький и очень ценный подарок.***
До заката солнца они не покладая рук готовились к ритуалу. Некроманты дотошно перепроверяли печати, талисманы и проговаривали ход обряда, а остальные общими усилиями с подачи Кима чинили забор вокруг кладбища. Один из стариков, тот, что с примесью крови единорога, указал на несколько деревьев, пригодных к срубке, и теперь все суетились, не покладая рук, вытесывая бревна, вливая в них темную энергию и закрепляя внутри талисманы, выданные некромантами. Работы было очень много, у Кхуна отваливались руки, обзаведшиеся водянистыми мозолями от пилы, но он продолжал трудиться, не обращая внимания на боль и шепот разозленных духов, благодаря подарку Макао ставшему почти неотличимым от шелеста окрестных деревьев. Ближе к полуночи все сгрудились возле некромантов, в последний раз выслушивая наставления. Арм и Пол, как потомственные оборотни, особенно плохо чувствовали себя на проклятой земле, поэтому вместе с Майклом должны были дежурить снаружи. Им это, разумеется, не особо понравилось, но влияния Кхуна, сурового взгляда Вегаса и объяснений лича хватило, чтобы выдворить упрямцев за забор. А чтобы те заняли руки полезным делом, добрые деревенские жители помогли срубить еще одно крупное дерево, и теперь за оградкой слышались то удары топора, то ручная пила, то сдавленная ругань на двух языках сразу. Макао с началом обряда должен был улечься на импровизированный алтарь — длинный плоский камень, заранее притащенный мужчинами из леса. Вегас, Ким, Кхун и тот самый старик с примесью единорожьей крови заняли отведенные места по четырем сторонам света и были готовы пожертвовать свою кровь в нужные моменты обряда. Но хуже всего, конечно же, пришлось бы парнишке. Перед началом обряда хмурый Майкл протянул Макао нефритовый браслет-четки. От них ощутимо тянуло энергетикой сильного, священного места — отличное вместилище для эманаций любого цвета и направления. — Он теперь твой. Как благодарность за помощь и добровольную жертву. Спасибо, что решился. Макао кивнул, сжал подарок в кулаке и разделся до белья, чтобы личу было удобнее проводить обряд. Он что-то сделал со своей силой, не то накладывая частичный блок, не то ограничивая какую-то конкретную часть, Кхун не разобрал в силу особенностей дара. После юноша спокойно улегся спиной на алтарь, изрисованный кровью пойманного в лесу зайца. Лао Юй закрепил его руки, ноги и шею в специальных оковах: черных толстых цепях, заканчивающихся колышками с одной стороны и ошейником и браслетами с другой. В полночь лао Юй в последний раз окинул кладбище цепким взглядом и занес над грудью храброго мальчишки тонкий и короткий ритуальный кинжал. Кхун трусливо зажмурился, однако это не помешало ему услышать влажный чавкающий звук, с которым лезвие вошло в плоть. Макао не соврал — у него явно был опыт пребывания на алтаре собрата по силе. Он начал стонать только на шестой игле, воткнутой в болевую точку на бедре. И то, стон вышел едва слышным, сквозь зубы, чтобы не побеспокоить напряженного до предела наставника и едва держащего себя в руках Вегаса, непроизвольно сменившего облик и сверкающего из темноты опухшей клыкастой синей харей. По бледному лицу Юй Шэна градом катился пот, несмотря на пронизывающий до костей холод, разлившийся по затаившемуся могильнику. Юй Шэн впервые проводил здесь этот обряд, в прошлом ограничиваясь лишь несколькими мощными запирающими печатями и дюжиной экзорцизмов. Духи умолкли, внимая таинству и ожидая результата, как и стоящие за свежей оградой оборотни, священник и деревенские жители. Вегас, отвечающий за западную часть, видел каждое движение старого некроманта. Киму достался юг, он наблюдал только подергивающиеся от невыносимой боли ноги кузена и профиль лича. Кхун с севера видел макушку Макао и второй профиль лича, а мужчине из деревни, к счастью, обзор почти полностью перекрывали камень, заменяющий столик для фолианта и талисманов, и спина старшего некроманта. Кхун не пытался думать, анализировать, расставлять мысли по полочкам или запоминать происходящее. Он обратился в камень, ожидая отмашки Юй Шэна. Было невыносимо слушать, как Макао, их маленький насмешливый и наглый кузен-мартышка с широкой улыбкой и смелыми речами, корчится от жуткой боли на алтаре. Просто смотреть, не в силах остановить мучения и вмешаться в кровавый обряд. Как это зрелище вывозил Вегас, наблюдающий за происходящим из первого ряда, как за постановкой в театре, Кхун предпочитал вообще не задумываться. Безумно хотелось опуститься на колени и зажать уши руками, и чем дольше длился обряд, тем сильнее становилось это желание. Макао терпел до последнего, сжимая зубы вокруг специальной капы, выданной Юй Шэном заранее, но под конец ему стало особенно плохо, и он сначала тихо постанывал сквозь зубы, а затем сорвался и взвыл в голос, выгибаясь в цепях до звона. Кхун тысячу раз пожалел, что позволил юноше улечься на алтарь, но голосок внутри нашептывал, что, если бы на месте Макао оказался Ким, ему было бы еще хуже. Фейри боролся с собой, отгонял злословящих духов, онемевшими губами шептал заученные слова и сжимал в ледяных пальцах фигурку сокола, как последний шанс на спасение от безумия. Страх, отчаянье и невозможность помочь младшему захлестывали его широкой волной, заставляя задыхаться и жмуриться до белых пятен перед глазами и соленой влаги под веками. Кровь темных и одного светлого уже пролилась на твердую землю несколько раз, а Макао сорвал голос от стонов, когда духи поняли, что происходит, и попытались взбунтоваться. Если бы не опыт Юй Шэна и точность нарисованных им печатей, мстительные эманации и сгустки тяжелых, отравляющих и смертельно-опасных сущностей, прорвались бы в круг и сорвали обряд. К счастью, с первыми лучами солнца все резко закончилось. Монотонный гул в висках Кхуна утих, чужие разозленные, шипящие и воющие голоса пропали, перед глазами прояснилось. Юй Шэн одну за другой выдернул длинные акупунктурные иглы из окровавленного тела жертвы. Макао, все время обряда пребывающий в сознании, обессиленно откинулся на камень и разжал левую руку. Кхун даже со своего места в пяти метрах от алтаря смог уловить, что четки впитали его боль, кровь и силу, превратившись в неслабый защитный артефакт. — Макао, блять, только не говори, что все это время ты втихаря лепил защитку третьего уровня? — Лич, осевший на колени возле камня, дотянулся до четок, но притронуться к ним не решился, уважая чужое творение. — Тэ у меня… красивый очень… Нужна защита… Пусть будут... для него, — прохрипел Макао, сморгнув новую порцию слез с глаз. Он выглядел неважно, и Майкл с деревенскими поспешили ему на помощь с таблетками, бинтами и укрепляющими настойками. — Ебнутый у меня ученик, однако. Но талантливый, ни дать, ни взять, — беззлобно фыркнул Юй Шэн и встал, пошатываясь, чтобы помочь юноше подняться с холодного и неуютного камня. Достав из-под фолианта небольшой походный плед, он заботливо закутал им подрагивающие от холода и боли плечи юноши. — Ученик? Ты… — в глазах юного некроманта зажглась бешеная надежда. Юй Шэн хмыкнул и потрепал его по волосам типично отцовским жестом, даром что кровных детей за долгую жизнь так и не завел. — Потом принесешь ученическую клятву и окажешь почести, Макао Канапхан Тирапаньякул. Но с этого момента я считаю тебя своим официальным восьмым учеником. — Шифу, — Макао с трудом свел руки перед грудью и склонил голову, уважительно кланяясь. Лич придержал ладони парня своим предплечьем, нарушая все возможные традиции, и притянул к себе, не боясь испачкаться в крови. — Ты станешь венцом моей коллекции, паршивец. У меня у самого хватило сил на подобное только в двадцать четыре, а тебе и девятнадцати еще нет. Бешеный, бля, ты реально за своего мальчика город в крови утопишь. — Будто ты за своего нет, — отозвался Макао и стек по телу старшего обратно на камень. — Как же больно, мать вашу… Глянь хоть, нормально вышло? Юй Шэн отступил на шаг и осторожно принял из рук парня четки. Бусины потемнели и переливались зелеными разводами, запечатав в себе частичку способностей юноши. Все кроме двух, оставшихся чистыми и будто сияющими изнутри. Лич поводил над украшением рукой, посмотрел внутренним зрением, пошептал что-то и хмыкнул, возвращая создателю. — Нормально. Не идеал, но для твоих целей более чем. — Значит, нужно будет… потом повторить... — Хуй тебе. Я и этот еле вывез, — качнул головой лич, помогая Макао поудобнее устроиться на раскладных носилках. — Ненавижу учеников на алтарь укладывать, уж лучше бы самого себя резал. — Я в тебе не ошибся, старик, — фыркнул Макао и только теперь позволил себе отключиться. Его поспешно унесли в дом отмывать от крови и бинтовать. Остальные тоже поплелись внутрь, на кладбище остались только Майкл, Юй Шэн и Кхун — основная часть была закончена, но все еще требовалось прибраться после обряда, спрятать инвентарь некроманта и запечатать неактивный алтарь. Макао оклемался только к вечеру и то ненадолго. Попросил Пола вместе с Майклом спуститься с горы к ближайшей точке, где ловил интернет, и отправить весточку оставшимся дома родственникам и друзьям. Выпил лекарства Майкла, терпеливо пережил обработку ран, проглотил чашку сваренного Кхуном бульона на курице и отключился снова, не выпуская из ладони четки. Оборотни, Вегас, Ким и Юй Шэн возились с кладбищем и отсыпались по очереди — требовалось закончить ограду, нарисовать и запитать силой талисманы и все тщательно перепроверить перед отъездом. Более слабый и в силу прошлого особенно чувствительный к темным эманациям Кхун успокаивал себя готовкой и каллиграфией. Ему доверили перерисовывать талисманы с образца, выданного Юй Шэном, и он без труда создал несколько десятков, изрядно поразив способностями лича. — Наш отец хотел, чтобы мы получили разностороннее образование. У Кима лучше всего получалась с рукопашной борьбой и с музыкой, Кинн преуспел в бизнесе, а я — в каллиграфии, языках и артефактах. Макао просто безумец, раз решился в такой момент создавать свой артефакт на основе эманаций боли. — Безумным его делает любовь. Не позавидую тому, кто решит поднять руку на его избранника, — отозвался Юй Шэн, забирая готовые талисманы. — Спасибо, Танкхун. Без вашей помощи я не справился бы так быстро. Теперь кладбище спокойно простоит десяток лет без присмотра извне. Для меня большая честь работать с вами. — Ты нам теперь почти семья через пиздюка. Помирись со своим лисенком, Шэн-гэ, или пожалеешь о том, что вообще связался с ним и со мной. К вечеру следующего дня они вернулись в Таиланд на личном джете, что за ними выслал Кинн, наплевав на дороговизну перелета и организационные заморочки. Хотя в чем-то он был прав — тащить все еще отходящего от обряда Макао через обычный аэропорт, пусть даже и в бизнес-классе, было не лучшей идеей. Пол, вернувшись от подножия, почти сутки ходил задумчивый, хмурился, мялся, но молчал, стараясь не смотреть в сторону Макао и Вегаса. Кхун несколько раз подходил к нему, желая уточнить, в чем дело, но каждый раз отвлекался то на Макао, то на Юй Шэна, то на Вегаса с Кимом. Мысль, что Пол обязательно сказал бы, случись дома ЧП, немного согревала, и Кхун пустил ситуацию на самотек, слишком уставший и выбитый из колеи, чтобы разбираться еще и с чужими тараканами. Ему было о чем подумать и без пустых тревог. Ситуация с Макао четко и ясно проявила правду — Кхун попросту не приспособлен для защиты. После смерти отца и дяди он остался старшим кровным наследником семьи, но те же Вегас с Кимом были куда сильнее в способностях и умениях, Кинн обладал выдающейся физической силой, мощным вторым обликом и хваткой в делах, Макао был не по годам развит и талантлив от природы. А Кхун… просто был. И все его попытки защитить младших казались лишь переливанием из пустого в порожнее. Кхун был бесполезен для них, и это сильно дестабилизировало его, заставляя прокручивать раз за разом недавние события. А еще было очень стыдно показаться перед Чаем. За время их пока еще короткого романа ракшас показал себя как заботливый партнер, умелый любовник и надежный друг. А Кхун не просто сбежал в потенциально опасное место, он еще и предупредил партнера жалким голосовым сообщением на автоответчике. С треском провалился не только как старший, но еще и как партнер, и эти мысли забивались в голову, как гвозди, не давая ни расслабиться, ни наслаждаться красотами природы, ни спуститься с горы лично и позвонить любимому мужчине. Тепло попрощавшись с Майклом и деревенскими жителями, Тирапаньякулы и лич кое-как протащили Макао через ближайшую прореху, загрузились у подножия горы в две машины, заблаговременно заказанные Полом к нужному часу, и добрались до аэропорта без особых приключений. Макао отрубился, едва устроился в кресле, Вегас и Ким о чем-то спорили в полголоса, сидя сзади. Арм и Пол голова к голове составляли подробный отчет для Кинна, а Юй Шэн озадаченно хмурился и копался в телефоне, поймав наконец связь на короткое время. Кхун уселся подальше от остальных, машинально пристегнулся и уставился в окно. Пальцы заучено скользили по вручную вырезанной фигурке сокола, прячущейся в широком кармане штанов. Она изрядно выручила его не только во время обряда, но и в прорехе, отогнав подальше неприкаянных сущностей, навечно зависших между мирами. В аэропорту их встретили люди Кинна. Макао проснулся при посадке, уже куда более бодрый и подвижный. Один из новых охранников как-то странно смотрел на него, не то виновато, не то пристыженно. Юноша быстро это заметил, потеребил кожаный браслет на запястье, переменился в лице, вскинулся всем телом и бросился к тому самому охраннику, глядя на него так, будто уже растянул на собственном алтаре и прикидывал, как будет сподручнее снимать шкуру. — Тэ. Что с ним?! — Без сознания уже вторые сутки, — пробормотал мужик выше Макао на целую голову и виновато вжал голову в широченные плечи. — Он так долго и жутко кричал среди ночи, весь дом на уши поднял. Кхун Пит приказал его связать и держать, чтобы не навредил себе. К утру кхун Тэ отключился, в себя так и не пришел… Макао выпустил из кулака пиджак телохранителя, кинул четки Юй Шэну и рухнул на колени. Арм и Пол метнулись к нему с двух сторон, матерясь и отталкивая остальных, но не успели самую малость. Юношу страшно выломало прямо на раскаленном на солнце бетоне, он закричал, раздирая грудь пальцами, после чего крик захлебнулся, превращаясь в смесь скулежа и воя. Кхун с ужасом и восхищением из первых рядов созерцал, как с треском рвется прочная, новая одежда, как руки и ноги его юного кузена после долгой болезненной судороги трансформируются в когтистые лапы, как лицо вытягивается в продолговатую клыкастую пасть, а длинный черный хвост метет землю от боли первого в жизни полноценного обращения. С земли поднялся уже не юноша, а большой черный волк с дикими зелеными глазами. Арм и Пол обратились тоже, не тратя время на слова или попытку разоблачиться. Им это удалось куда проще, безболезненнее и быстрее, ведь они были оборотнями с самого рождения, а у Макао оборот произошел спонтанно и под действием сильных эмоций. И пантера, и леопард низко склонили головы перед волком, признавая главенство. Тот фыркнул, неуверенно поднялся на все лапы и, шатаясь как пьяный, подошел к личу. Тот покорно раскрыл ладонь, отдавая нефритовые четки. Подцепив их заостренным желтоватым клыком, волк шумно выдохнул в ладонь учителя, боднул его лбом в бедро, заставив пошатнуться, и потрусил в сторону ближайшей прорехи, намереваясь добираться до дома главной семьи на своих двоих, то есть, четырех. Хищные коты опережали его на полшага, показывая путь и поддерживая. — Бля… Бля, да как так-то? — просипел Вегас, завороженно глядя на обрывки одежды Макао. — Дед отца был оборотнем, но после него никто, кроме Кинна, не имел второго облика. Откуда Мак его взял?.. — Это случается очень редко, примерно один случай на десять тысяч. Когда все инстинкты обострены до предела, существо испытывает сильную боль или есть прямая угроза для жизни, — проблеял тот самый телохранитель, в которого ранее вцепился Макао. — Мой брат по матери — потомственный некромант. Ему всю ночь втыкали иглы в болевые точки буквально позавчера, и он терпел. А здесь сорвался, потому что что? — Смирись уже: он любит Тэ намного сильнее, чем самого себя. Поехали домой, Вегас. И предупредите о Макао Порша с Кинном, чтобы не натворили глупостей, — Кхун смертельно устал за эти суматошные дни, поэтому первым полез на заднее сидение присланной братом машины. Он предчувствовал, что дома их ждет новый виток семейной драмы, и это они еще к проблеме Юй Шэна, с которой все, собственно, и началось, не приступили толком. В больничном крыле комплекса, куда перевезли Тэ для дальнейших обследований, черный волк, в холке достигающий полутора метров, жалобно скулил и тыкался блестящим черным носом в бледную руку бессознательной феи. Кинн, Порш, Че и Пит стояли в коридоре, через прозрачное стекло наблюдая за происходящим в палате. — Какого хуя, Вегас? — прошипел Кинн, но напоролся на задумчивый взгляд кузена и притих, переваривая новости. Порш крепко держал гончую за руку и с сочувствием смотрел на юного и очевидно подавленного оборотня, совершенно забывшего о собственном плачевном состоянии. — Что с ним, доктор? — громко спросил Танкхун, прекрасно зная, что Макао его тоже услышит благодаря обострившемуся волчьему слуху. — Кхун Таэчин сделал артефакт на своей крови, и ему прилетело с той стороны. Он не мог говорить из-за сильной боли, люди побочной семьи слишком поздно поняли, в чем дело. Физически он лишь слегка истощил себя и сорвал голос, но его разум не был подготовлен к такому испытанию и замкнулся в себе. Я не знаю, когда он вернется в нормальное состояние и вернется ли вообще. Пока мы можем только поддерживать его физическое состояние на том уровне, что есть сейчас, — отозвался пожилой врач, с сочувствием покосившись на взволнованного оборотня. — Ты же поставил блок, я сам видел, — вмешался Юй Шэн, обращаясь напрямую к волку. Тот согласно мотнул крупной головой, облизнулся и заскреб лапой ухо. Че выскользнул из-за спин старших и бесстрашно протянул руку, снимая с волчьего уха маленькую сережку-капельку, кусочек чистейшего янтаря в серебряной огранке. На первый взгляд простая серьга, но Танкхун, взяв украшение в руки, уловил на нем слабый оттиск силы и крови Тэ. Глупая фея слишком сильно беспокоилась за своего юного партнера, и, никому не сказав, сделала довольно сложный и многофункциональный мостик-маяк, чтобы всегда быть в курсе того, что происходит с ее парой. Вот только Тэ не учел, что воздействие обряда лича отразится и на нем из-за крови, что он использовал при создании артефакта, что и немудрено, он не был профессиональным артефактором и попался в одну из самых распространенных ловушек этого ремесла. — Он не хотел тебе вредить, Макао. Просто волновался за тебя, хотел чувствовать то же, что и ты, — пояснил Кхун и, не удержавшись, погладил кузена по голове, путаясь пальцами в густом черном мехе. Волки не плачут так, как люди — разве что если в глаза что-то попадет, но по погрустневшей морде Макао одна за другой скатывались крупные мутные слезы. Он беспомощно оглянулся на Тэ, лизнул его безвольную руку, затем перехватил сережку с ладони Кхуна и перекусил в пасти, как орешек. — Макао! — Тэ распахнул глаза, вскинулся на постели, хватаясь за грудь в районе сердца, и тут же упал обратно, сорвав с руки капельницу. Брызнула кровь, он снова приподнялся на здоровом локте, уставился на рану бессмысленным взглядом, полным страха и боли, перевел его на волка и разрыдался, садясь и протягивая навстречу обе руки. — Макао, ты живой… Волк опасливо приблизился, готовый в любой момент подставить морду под удары, но Тэ всего лишь сгреб его в крепчайшие объятия и уткнулся носом в шерсть на шее, дрожа и всхлипывая. Он без труда узнал Макао в другом теле и ни капли не испугался зверя после первого оборота, хотя те частенько бывали эмоционально нестабильными и могли навредить близким, пусть и не со зла. — Я люблю тебя… Я безумно люблю тебя, мой хороший… Я так испугался, когда моя половинка маяка начала греться и я почувствовал боль… Я все-все чувствовал, но не мог никому сказать, только кричал. Прости меня, прости, я Пита страшно напугал… И я не смог ему сказать, что с тобой, я такой бесполезный… Прости, мой славный… — бормотал Тэ, все крепче обнимая мощную шею. — Как ты? Тебе очень больно?.. Как твоя грудь? А руки? То есть, лапы?.. Макао поднял на одеяло четки, вручая подарок, и ткнулся носом в локтевой сгиб феи, инстинктивно желая позаботиться о своей паре. Тэ поспешно подставил руку прямо под нос волка. — Конечно. Конечно, бери, мой хороший… Это как раз третий раз, она снимет немного твою боль. Бери еще… Макао замер на несколько секунд, решая, что делать. Разумеется, он не хотел обирать фею и пить его кровь ради себя. Сработал инстинкт зверя, ведь слюна волков, как и собак, обладает небольшими заживляющими свойствами. Но Тэ подумал, что тот хочет подлечиться после обряда и дополнительно нажал на свою рану пальцами, заставляя кровь течь сильнее. Волк клацнул клыками, отпугивая его, и принялся старательно зализывать рану, шумно дыша и поскуливая. — Танкхун, за ними Кинн и Порш присмотрят, пойдем, поговорим, — попросил Юй Шэн, поймав фейри за локоть. Они отошли за угол, подальше от палаты. Лич заглянул Кхуну в глаза, показывая, что говорит от сердца, и попросил: — Я знаю, что вы уже сделали для меня более чем достаточно, и обещаю достойно отплатить за вашу помощь. Прошу в последний раз: прокатитесь со мной ко мне домой. Вы с Кимом нужны мне для подстраховки. Без присмотра я эту блядь урою на месте. Хотелось бы избежать кровопролития, хотя бы в ближайшее время. — Хорошо. Поехали, — легко согласился Танкхун, понимая и разделяя опасения мужчины. Некроманты после некоторых обрядов становились нестабильными, а Юй Шэн к тому же порядком истощил себя, пытал ученика, к которому уже успел привязаться, скакал по прорехам, как козел по горам, и почти потерял любимого парня. Ему было от чего взбеситься, и Кхун, за шкирку оторвав от Порче Кима, попросил первого попавшегося телохранителя сопроводить их в дом Юй Шэна. Лич жил в двухэтажном особняке современного типа. Небольшой участок был ухожен и обустроен, кристально чистая вода в бассейне светилась на солнце, каждая вещь во дворе находилась на своем месте. На первом этаже трудолюбивыми пчелками суетились рабочие в темно-синей униформе. Кто-то шпаклевал стены гостиной из бежевого в мутно-золотистый, кто-то перетаскивал мебель в другой угол, кто-то вешал новые карнизы. Им навстречу выплыла сирена лет сорока — зрелая, красивая и не без оснований уверенная в себе. Пухлые чувственные губы незнакомки были лишь слегка тронуты блеском, персиковая кожа лучилась здоровьем, ресницы на больших миндалевидных глазах могли поднять небольшой ветерок, а темно-каштановые густые волосы она собрала в высокую ракушку, открывая длинную шею. Алое приталенное платье до колен ей очень шло, подчеркивая идеальные пропорции песочных часов, а босоножки на каблучке добавляли роста и осанки. Сирена выглядела как хозяйка дома, свободно отдавая команды рабочим грудным контральто. — Что ты здесь устроила, Тина? — начал Юй Шэн спокойно, привлекая внимание непрошеной гостьи. Ким на всякий случай сплел на кончиках пальцев неслабые силки, напряженный и сосредоточенный, как охотящаяся пантера. Кхун снова остро почувствовал собственную ущербность и ненужность. Ему, в отличие от брата, оставались лишь простые уговоры — всей его силы, вложенной до капли в такое же заклинание, не хватило бы, чтобы удержать на месте разгневанного столетнего лича. — Юй Шэн, какая встреча! Ты раньше, чем ожидалось, прости, тут пока еще бардак. Эти бездельники совсем не хотят ничего делать! Раз уж ты здесь, давай обсудим дату помолвки? — То, что ты еще дышишь — прямая заслуга моего чжицзи. У тебя есть ровно две минуты на объяснения. Время пошло. — О чем ты? Ты же сам написал и попросил навести в доме порядок. Я думала, ты наконец-то образумился, решил остепениться и предлагаешь мне помолвку. И какой еще чжицзи? Или ты имеешь в виду того мальчика, которого я выбросила из твоей спальни? Он даже не боролся за свое место, к чему тебе этот слабак? Мы с тобой знаем друг друга уже три десятка лет, у нас общий круг и общие интересы, мы не раз делили постель. А этот мальчик… Не спорю, он хорошенький, но разве он может дать тебе то, что могу дать я? Ребенка, конечно, ты уже получить не сможешь, но я буду заботиться о тебе по-женски, помогу с домом, окружу заботой, чем плохо? Смотри, вот тут мы сделаем террасу, а вот тут повесим новые полочки… Сирена очаровательно улыбнулась, применяя на личе весьма развитый дар. Кхун машинально выставил перед собой щит из способностей прабабки и потянул Юй Шэна за рукав, предупреждая о подставе. — Знаю, Кхун, — хмыкнул тот, не пытаясь скинуть с себя ладонь фейри, и снова повернулся к женщине, без капли похоти глядя ей в глаза. — Идиотка. Моя бабушка была хули-цзин. Нечистокровная, но этого хватило, чтобы я получил иммунитет к чарам соблазнения. Меня не заинтересовали твои доводы, Тина. Собирай вещи и никогда сюда больше не возвращайся. Тронешь Сун Цзияна хоть делом, хоть словом — и твоих костей не найдут даже самые лучшие ищейки, клянусь сутью. Лич позволил некроэнергии, оставшейся еще с кладбища, разойтись от него густым облаком. Рабочие сбились в кучку, затравленно глядя на него, как на бушующую стихию. Юй Шэн повернулся к ним и, сменив интонацию и выражение лица на более мягкие, проговорил: — Я выкупаю ваше время до конца недели. Подождите пару часов, я предоставлю вам новый план работ. Пока можете вернуть карнизы на место и перекрасить стены в тот оттенок, что был раньше. Может, на пару тонов светлее. Спасибо за вашу работу. Он учтиво склонил голову и направился в спальню на второй этаж. Кхун и Ким последовали за ним двумя тенями, причем Ким специально шел так, чтобы прикрывать их спины от кипящей от ярости прилюдно униженной сирены. — Что скажешь, Танкхун? Что нужно поменять, чтобы лисенку тут понравилось? — Перила к лестнице приделай, камикадзе, блять, отсюда ночью навернуться — вообще раз плюнуть, — ругнулся Кхун, с отвращением глядя на дизайнерскую лестницу, состоящую из одних только узких металлических ступеней, по которым босиком пройтись было бы весьма проблематично. — Твой мальчик босой ходить любит, поменяй ступеньки и сделай полы с подогревом в основных комнатах. В саду поставь гамак в тени или качельку садовую, как у меня, я покажу, где брал. Сделай ему отдельную комнату, пусть будет только его норка, для лисят это важно. Без стука или просьбы туда не заходи, а то обидится. Кровать там не ставь, вместо нее на пол толстый мягкий матрас, чем больше, тем лучше. Кучу мягких пледов сверху, лиловых, розовых и белых. Витражи ему в комнате сделай для красоты, гирлянд навешай, натаскай мягких игрушек, больших и пушистых. В холодильнике полку отдельную заведи под сладости и свежие фрукты. Вроде все. — И место повиднее для его подарков выдели. Он должен видеть, как ты его ценишь, — дополнил Ким, немного расслабляясь. Лич вроде бы усмирил характер и без посторонней помощи, сирена паковала вещи внизу, как и было приказано, но рано они, конечно, радовались. Замерев в спальне перед комодом, Юй Шэн осмотрелся по сторонам и уточнил слегка растерянно: — Он что, с собой его забрал? — Кого «его», Шэн-гэ? — Кхун подошел поближе и тоже осмотрел пустую плоскую поверхность. — Здесь его дракон стоял. Неужели забрал с собой? — Тут такое дело… Лисенок сказал, дракона эта сука сломала, когда в спальню вломилась, — поколебавшись, все же сдал наглую сирену Кхун, и тут же вцепился в руку лича, проезжая за ним по паркету на пятках. — Тихо, гэгэ, тихо, ты сам дал ей время уйти! Держи свои обещания, ты же серьезный столетний лич! — Я его не верну, — Юй Шэн замер на середине движения, на полпути между комодом и распахнутой дверью в спальню, без вещей лисенка напоминающую унылое холостяцкое гнездо. Кхун по инерции проехался по полу за мужчиной и впечатался в его плечо лицом, чуть не сломав себе нос. — Все было зря, мне жаль. Я позволил Тине прийти сюда, нахамить ему, сломать то, что он так долго делал для меня. Он не простит. Я бы не простил. — Твой мальчик — не ты, Шэн-гэ, поэтому возьми яйца в кулак, наведи в доме порядок и приезжай к нам. Заберешь его под белы рученьки и сразу сюда, в ваше уютное семейное гнездышко. Я помогу тебе все починить. А ты поможешь мне сохранить рассудок маленького кузена. — Кстати о нем. Я небольшой специалист в области сердечных переживаний, но Макао точно что-то выкинет. Считай, у меня чуйка профессиональная сработала. Полностью дерьма избежать не получится, поэтому присмотри за ним и смягчи удар. Он не смирится с тем, что случилось с Таэчином. — Понял, принял, сделаю все, что смогу. Твою ж налево, Шэн-гэ, как же спокойно было, пока ты не появился! — возмутился Кхун, но больше по инерции. Кхун очень устал и хотел поскорее забуриться в свою комнату и выспаться, но вместо этого пришлось брать себя в руки, изображать ответственного взрослого, разговаривать с рабочими и листать каталоги, заказывая новую функциональную и красивую мебель в чужой дом. Хорошо хоть три оборотня, темный фейри среднего звена и два молодых ши оказались понятливыми, исполнительными и ответственными в достаточной мере, чтобы Кхун мог просто скинуть на них примерный план и пожелания, выдать свой номер для звонков в чрезвычайных ситуациях и спокойно свалить домой под руку с братом. Сначала он заглянул в больничное крыло — Тэ мирно спал на толстом футоне на полу, трогательно обнимая двумя руками голову дремлющего рядом с ним волка. Кхун пожелал им удачи и скорейшего выздоровления, зная, что его обязательно услышат, и нога за ногу поплелся в спальню. Охрана внизу учтиво доложила: «кхун Чай уже приехал и ожидает вас в ваших апартаментах». Заготовленные извинения осели пеплом на языке, когда фейри у самой двери встретили крепкими объятиями и нежным поцелуем в висок. — Я начинаю всерьез ревновать к личу, рыжик. Как ты? — Чай… Кхун не смог сдержать слез, цепляясь до боли за рубашку на плечах своего мужчины. Знакомый запах одеколона окружил его со всех сторон мягким облачком, теплые руки дали столь нужную опору, а размеренное дыхание моментально успокоило, не хуже, чем доза седативных внутривенно. Кхун повис на ракшасе всем телом, содрогаясь в глухих рыданиях. Чай сразу же подхватил его на руки, отнес к дивану и уселся так, чтобы фейри оказался сидящим боком на его коленях. — Что такое, рыжик? Так сильно устал? Болит где-то? В прорехе было хуже, чем ты думал? — Он втыкал ему иглы в руки и ноги… одну за другой. Там было так темно, так холодно, и со всех сторон эти жуткие голоса, они то пели, то плакали, то смеялись, то все сразу… Они наслаждались его пытками, я это чувствовал! Радовались, что ему больно, пили его боль, как вино… А он терпел… Чай, я бы и часа не выдержал, а он терпел всю ночь и только к концу начал кричать… Лао Юй специально выжидал, пока его боль немного стихнет, а потом начинал все сначала. Раз за разом… Дурной мальчишка еще и успевал амулет для Тэ делать… Он плакал, Чай, на моих глазах плакал и кричал, а я совсем ничего не мог для него сделать! Он же маленький еще совсем… Так нельзя, он еще ребенок… Почему они не взяли меня?.. — Сам же сказал: ты бы не протянул так долго, а брать две жертвы некроманту невыгодно. Тебе не стоило ехать туда одному, мой нежный. Это не для тебя. С Макао все будет хорошо, я узнавал у врачей, он быстро восстановится, ты и не заметишь. У некромантов повышенная регенерация, с ним все будет хорошо. Вы пережили эту ночь, все позади. Врачи присмотрят за ними. Все наладится, вот увидишь. — Ты сильно злишься на меня? — Кхун двумя ладонями поймал руку Чая, заглядывая в глаза сверху вниз из-за позы. — Конечно, нет. Ты взрослый, Кхун, и волен поступать, как захочешь. Я понимаю и принимаю твое желание присмотреть за ними и вернуть лао Юя домой, к его паре, но тебе нужно было сразу позвонить мне. Я бы поехал с вами, и тебе было бы немного легче. — Ты не обязан присматривать за мной. Сам сказал: я уже взрослый, — возразил Кхун и шмыгнул заложенным после рыданий носом. — Ты слишком много на себя взваливаешь, нежный. Да, ты старший, но и твои братья уже давно не кучка беспомощных слепых котят. Ким равен мне по силе, хотя намного младше и не такой опытный. Вегас способен на такие интриги и многоходовки, что мне и не снилось. Кинн цепко держит в кулаке бизнес вашего отца, а Макао… Этот переупрямит всех нас, вместе взятых. Хватит переживать за них, малыш. Они выросли и могут сами себя защитить. Позаботься лучше о пассивах, а активы защитят и себя, и вас, хорошо? Кхун очень хотел прислушаться к словам Чая и позволить себе побыть слабым и расстроенным. Тем более, надежные объятия партнера располагали к расслаблению, но воспоминания о корчащемся на алтаре Макао так и не покинули его память, причиняя почти физическую боль. И все же, Кхун на словах согласился с ракшасом, не желая и его затягивать в болото своего самоуничижения. — Хорошо, я постараюсь. Только я ремонт в доме лао Юя затеял, ну, для лисенка. Я съезжу к нему пару раз проконтролировать? — Кхун еще раз шмыгнул носом, давя на жалость и строя глазки, и вытерся платком, что сунул ему в ладонь предусмотрительный Паначай. — Конечно, малыш. Но только если возьмешь с собой меня. Я серьезно начинаю ревновать тебя к нему и ничего не могу с этим поделать. — Зря. Юй Шэн сегодня назвал А-Яна своим чжицзи при всех. Он — человек слова, я верю в его слова и намерения. Не бойся, котик, я только твой. Давай поспим немного? Я там почти не спал, тебя под боком очень не хватало. — Я набрал для тебя ванную с пенкой, мой нежный. Пойдем. Чай подхватил Кхуна на руки и унес в ванную, позволяя на несколько томительных и сладких часов выпасть из реальности и насладиться отдыхом, приятной компанией, бокалом белого вина и неспешным, нежным сексом на большой мягкой кровати. И Кхуну бы радоваться, что его так любят и берегут, но тоненькая струна звенела внутри непрестанно, не позволяя полностью расслабиться. Слова Юй Шэна о Макао не выходили у него из головы, и Кхун бы непременно отправился в больничное крыло поговорить с кузеном, но Чай так удобно обнял его поперек груди, прижимая спиной к своему телу, так уютно дышал в макушку, что Кхун позволил себе небольшую слабость и отложил разговор на потом, нежась в руках любимого мужчины. За что потом обзывал себя самыми плохими словами, разгребая последствия своей и чужой дурости.***
Прошло полторы недели с тех пор, как они провели обряд в горах Кореи. На первый взгляд все понемногу налаживалось. Ремонт в доме Юй Шэна подходил к концу, Сун Цзиян уже не шипел диким котом на любое упоминание лича в разговоре, работая за троих над карьерой Кима, Макао и Тэ восстанавливались от последствий обряда, а юноша еще и активно учился у Арма и Пола обращаться к своей животной половине. Кхун, Тэ, Пит, Че и Цзиян выбрались в торговый центр за обновками. Требовалось срочно отвлечь и выманить Порче подальше, так как Ким готовил ему в пентхаусе какой-то сюрприз. Кхун и Пит нуждались в смене обстановки, а Тэ и Цзиян — в положительных эмоциях и непринужденной дружеской болтовне. Они отлично провели время на шопинге и изрядно распотрошили карточки своих партнеров, выданные каждому с наказом «ни в чем себе не отказывать». Дом побочной семьи, куда они ввалились с сумками, чтобы передохнуть и насладиться прохладительными напитками после душного дня, был тих и пуст. Разве что со второго этажа доносились специфические звуки страстного соития. Кхун хмыкнул и хотел было съязвить, что у Вегаса с Питом, кажется, начался новый медовый месяц, но осекся, вспомнив, что Пит все это время был с ними. И Вегаса в доме точно не было, так как том на пару с Кинном планировал сделки на ближайший месяц. Второй этаж. Спальни хозяев дома. По лицу Тэ пробежала короткая судорога боли. Ноги, обутые в подаренные Вегасом пушистые розовые тапочки, подкосились, и он тяжело оперся о спинку ближайшего стула. Че, Пит и Кхун сорвались с места одновременно, взлетая по узкой лестнице и наступая друг другу на пятки. Дверь в спальню Макао и Тэ была приоткрыта. Мужчины клубком ввалились внутрь, пихая друг друга в спины локтями и ладонями, и застали отвратительную в своем реализме картину: обнаженный Макао размеренно вбивался в тело какого-то темноволосого мальчика-сирены не старше восемнадцати. Заметив гостей, тот попытался освободиться и прикрыться, но некромант не позволил, легко удерживая стройное тело под собой. — Может, выйдете и дадите мне закончить? — лениво уточнил он, не прерывая глубоких фрикций. Мальчишка покраснел и тоненько заскулил от стыда, но вырваться больше не пытался. Прежде, чем Кхун успел на эмоциях запустить в кузена сгустком чистой силы, Пит ухватил их с Че за вороты рубашек и выволок в коридор. Силы в стройном и маленьком с виду ши оказалось немеряно, Кхун слишком поздно вспомнил, что Пит вообще-то — профессиональный телохранитель и сноровки не растерял. На кухне Тэ как ни в чем не бывало готовил на всех обед. Сун Цзиян суетился рядом, подавая фее то вымытые под краном овощи, то хлеб, то ножи. — Тэ, мы… — начал было Кхун, но напоролся на пустой взгляд друга и затих, не зная, что еще сказать и как утешить разбитое в очередной раз сердце. — Вы чего кислые такие? Вам нахамил кто или рюшечек нужных не нашлось? — весело уточнил Вегас, входя на кухню в сопровождении Кима. Благодаря идеальной тишине, царящей в помещении, он тоже расслышал шум сверху, так как дверь в спальню Макао так никто и не закрыл. Лицо ракшаса превратилось в восковую маску. Он шагнул к Тэ и молча привлек его к себе, вжимая лицом в плечо, но тот остался равнодушен к редкому и от того особенно ценному проявлению душевного тепла. Его взгляд не потеплел и не ожил, влажные руки безвольно висели вдоль тела. Стоны и возня сверху стихли, послышались шорох поспешно натягиваемой одежды, приглушенные голоса и шаги. По лестнице спокойно спустился Макао в сопровождении любовника. — По какому поводу собрание? — спросил он так буднично, будто не разбил своим поступком хрупкое доверие того, кого раньше был готов носить на руках. — Спасибо за секс, кстати, можешь идти. Мальчик низко поклонился всем сразу и выскользнул за порог, ни на кого не глядя. Его ушки все еще были ярко-красными, а плечи — сгорбленными. — Зачем ты его прогнал? Я разогрел для вас обед, — Тэ выпутался из рук Вегаса и шагнул к Макао, приглашающе поведя рукой в сторону разделочного стола, заставленного мисками и тарелками. — Именно поэтому тебе и изменяют все время. Почему ты не дал мне сдачи, Тэ? Почему не кричишь, не бьешь меня, не проклинаешь? Давай, ну же! Ударь, сломай мне руки, опои чем-нибудь, ну хоть как-то ответь! — вместо оправданий Макао начал нападение, ни взглядом, ни жестом не показав, что испытывает к фее что-то кроме отвращения и злости. — Это поможет тебе полюбить меня? — поднял на него Тэ все такой же пугающе пустой взгляд. — Ты бы знал, как мне надоели твои нелепые попытки заслужить любовь. Сначала сам научись себя уважать, а потом уже требуй этого от остальных, — наотмашь ударил словами Макао, и Кхун с Кимом почти ударили силой в ответ, но Кхуна остановил смертельно серьезный Пит, а Кима — грустный Че. — Вон, — прозвучал во вновь повисшей тишине не дрогнувший ни на секунду голос Вегаса. — У тебя есть час, чтобы забрать из подвала три крупных накопителя, собрать шмотки и уйти. Пока я глава этой семьи, ты не переступишь порог этого дома. — Хорошо, Вегас. Спасибо за приют, — прошелестел Тэ, не повернув к ракшасу головы. — Не ты, — оборвал его Вегас и посмотрел младшему брату в глаза. — Ты, Макао. Я больше не желаю видеть тебя здесь. — Нет! Вегас, нет, ты что! Он же твой брат! — Тэ выпал из анабиоза и подскочил к Вегасу, взволнованно хватаясь за ворот черной шелковой рубашки, но тот не отвел взгляда от на удивление спокойно принявшего свою участь Макао. — Мой брат верный и надежный, он любит свою пару и заботится о ней должным образом. А это — наглая зарвавшаяся потреблядь, и ей не место в моем доме. Пошли, прогуляемся еще немного, пока помещения не освободят. Погрустневшего Тэ Вегас увел за руку, поманив за собой остальных. Пит уходил последним, но даже он не подарил Макао прощального объятия или хотя бы пары напутственных слов. Когда подавленные и растерянные Тирапаньякулы вернулись из кафе, где просидели больше двух часов, всей компанией пытаясь хоть немного развлечь утекающего от них, как вода сквозь пальцы, Тэ, Макао уже и след простыл. Дом побочной семьи накрыла черная волна тоски, грусти и сожалений.
