It's not that easy. (Всё не так легко)

Небо Хоукинса было замуровано тёмными облаками. Дождь был здесь другим. Он не очищал воздух, а перемешивал запах асфальта с пылью старых проблем. Он барабанил по стенке гаража, в котором уже давно не видали машин. Это помещение превратилось в архив городского отчаяния. Байерс грубо провёл пальцем по фотографии, оставив след на липкой поверхности. Снимок был любительский, кривой, с плохим качеством, на нём улыбалась девочка с тёмно-коричневыми волосами, обрезанными под каре. Её звали Сара Билрер, рост 134 сантиметра, исчезла два дня назад во время дороги из школы к дому. Это был 3-ий ребёнок за месяц. — Здесь нет ни-че-го. — Тихо сказал Уилл, откидываясь на спинку старого потрёпанного кресла. Его взгляд скользил по стене, завешанной картами, нитями и десятками подобных фотографий. — Официально – побег из дома. Неофициально – бред. Полный городской бред. Пыль. Его голос отдаётся эхом в пустом помещении. Он делает глубокий вдох, прикрывая глаза. Дверь города со скрипом открывается, впуская порыв холодного, безжалостного ветра и Майка Уилера. Вместо куртки на нём была промокшая насквозь джинсовка, с которой падали капли. В руках у него был блокнот, который он прижимал к груди как самое ценное. — Замок опять заедает, — недовольно выдыхает Майк, с силой притворяя дверь. — Надо будет смазать или выбить, но выбить, скорее всего, надёжнее. Уилл открывает глаза, но взгляд его прикован к стене. Он слышит, как Майк стряхивает холодные капли на пол, как его дыхание сбивчивое и частое постепенно выравнивается. — Ты промок как собака. — Безэмоционально сказал Уилл. — Простудишься. — А ты сидишь в темноте, — парировал Майк, подходя ближе. — Это помогает? Увидеть в темноте то, что никогда не заметишь при свете... — Иногда тень, которая нужна, всегда будет заметнее, когда вокруг нет других, отвлекающих теней. — Байерс наконец-то повернулся, окинув Майка взглядом. Его лицо в свете настольной лампы казалось уставшим, будто вырезанным из мягкого воска. — Ну? Нашёл хоть что-нибудь? Майк швырнул блокнот на небольшой стол между ними. Тот раскрылся, оголяя страницы, исписанные кривым, угловатым почерком. — Брат девочки. Джеф. Мальчишке лет 11 по виду. Сначала не хотел говорить, думал, мы из полиции. — А мы кто, Майк? — Голос Уилла прозвучал устало. — Кто мы, если не ещё одна лишняя тень в этом городе? — Мы те, кто ищет! — В голосе Майка вспыхнул уже давно знакомый Уиллу огонь. Он агрессивно ткнул пальцем в блокнот. — Он сказал, что за неделю до пропажи его сестра будила его. Говорила, что женщина в белом халате стоит за окном и смотрит на неё. Смотрит всегда. Байерс взял стаканчик с кофе и сделал глоток, а после приподнял одну бровь, смотря на напарника. — Дети много чего боятся. Ты в её возрасте боялся бабайки под кроватью. Помнишь? — Это было оправдано! — вспыхнул Майк, нахмурив брови. — И это не всё. Она говорила про тихое место, где все кричат, но никто не слышит. Место с лекарствами и грустью. В гараже повисла тишина, нарушаемая лишь звуками дождя. Уилл с глухим стуком поставил стаканчик на стол. Его губы сжались в бледную полоску, а пальцы стали барабанить по столу. — Это ничего не значит, Майк. У нас нет ничего осязаемого. Ни одной хоть маленькой зацепки. — А это? — Уилер лихорадочно перелистнул страницу и с силой ткнул пальцем в одно слово, обведённое кружком несколько раз с такой яростью, что бумага стала рваться. — Хоукинс-Мемориал. Она его повторяла во сне. Говорила: «Не хочу в Хоукинс мемориал». Слово повисло в воздухе, ядовитое и ужасающее. Уилл перестал барабанить по столу. В его обычно спокойных глазах мелькнул давно забытый страх. — Больница — прошипел Уилл. Психиатрическая лечебница. Чёртова крепость. — Откуда дети знают такие слова? — настаивал Майк, наклоняясь над столом. Его чёрные, промокшие кудри почти касались лба Байерса. — Откуда!? Её туда не возили. Родители это отрицают. Это не та больница, куда водят на экскурсии! — Могла услышать по телевизору, от взрослых, на улице, да где угодно! — А женщина в белом халате!? Медсестра? Врач!? — голос Майка срывался. — Уилл, это третья девочка. Третья! У всех взрослых, наверное, разговоры о психиатрической лечебнице и о врачах. Ты и сам прекрасно понимаешь, что это не совпадение! Уилл отодвинулся и снова посмотрел на свет, на фотографии улыбающихся детей. Его взгляд задержался на своей школьной фотографии, сделанной до пропажи. До той пропасти, в которой он тонул и по сей день. — Даже если ты прав, — тихо заговорил шатен. — Хокинс Мемориал не просто здание, Майк. Это частная территория. Охрана с оружием и разрешением их использовать. Пропускная система. Туда не попасть по правилам. Губы Майка тронула заметная, упрямая улыбка. Та самая, что когда-то в подвале дома Уилеров заставляла всех поверить, что монстров можно победить. — Мы однажды играли по правилам. И до чего это дошло? Ты пропал на неделю! Уилл вздохнул. Они оба знали истину, но не решались её произнести. — Это не игра, — с трудом вывалил Байерс. — Там нет нарисованных карт и условных хитпоинтов. Там настоящие пули. И если поймают... меня... — Уилл не договорил, но Майк прекрасно понимал. Он всегда понимал. — Я знаю, я не глупый. — тихо сказал Уилер. — Но мы не можем просто сидеть и ждать, пока кто-то ещё пропадёт. Мы не можем гадать, в какую бездну попадёт обычный невинный ребёнок. Не после всего, что было с тобой. Уилл медленно поднялся... Его тень, огромная и искрашенная в свете лампы, поползла по стене с картами и фотографиями. Он подошёл к одной из них. Самой большой. Полной карте Хоукинса, висевшей в самом центре. Его рука без колебаний взяла красный маркер. Он нашёл район на самой окраине. Пустырь и единственное здание, отмеченное там. — Ладно, — уверенно сказал Уилл. И это слово прозвучало громче любого крика. Оно было до краёв наполнено тяжестью принятого решения и страхом, но было кое-что древнее, давно забытое чувство азарта. Он с силой обвёл периметр психиатрической больницы «Хоукинс Мемориал». Жирный красный круг, выделяющийся на карте города, как ножевое ранение. — Значит, не по правилам. Майк, стоя за его спиной, решительно кивнул. На его губах повисла улыбка. Улыбка охотника, который наконец-то учуял след.