Назад сквозь искры.

На улице шел дождь. Тяжелые капли с глухим стуком разбивались о стекло, оставляя длинные влажные дорожки. Джон сидел в кресле перед горой чертежей, исписанных черновиков и пустых кофейных чашек. В его гениальной голове абсолютно не укладывалось то, что он... влюбился. Еще и в кого! В Лололошку. В этого глупого, наивного мироходца, вечно притягивающего неприятности и скрывающего за душой целый багаж ментальных травм. Но в то же время... чертовски доброго, милого и заботливого. Харрис тяжело вздохнул и запрокинул голову на спинку кресла, устало прикрывая глаза ладонью. Очки съехали на кончик носа, но ученому было плевать. Самый выдающийся ум мультивселенной прямо сейчас пасовал перед простейшей химической реакцией в собственном мозге. Это раздражало. Ситуация не поддавалась контролю, у нее не было четкого алгоритма решения. Ло засел в его голове окончательно. Его улыбка, голубые глаза, этот удивительный взгляд – одновременно мягкий и строгий... По другую сторону стены этот же стук капель казался еще громче, но Лололошка почти не слышал его. Он сидел на краю роскошной кровати Окетры, отрешенно поглядывая в окно и глубже погружаясь в свои мысли. Вернее, в мысли об одном конкретном невыносимом ученом. Из раздумий его вырвал звонкий голос хозяйки комнаты. Окетра крутилась перед большим зеркалом в очередном новом наряде, искренне ожидая оценки от своего друга. — Лололошка! Ты совсем меня не слушаешь! Какое платье мне больше подходит: Это или прошлое? Может сменить украшения? Или другую укладку? – еще один повот, заставил золотые браслеты на запястьях громко зазвенеть. Первый моргнул, поспешно возвращаясь в реальность. Его взгляд сфокусировался на одеянии девушки: короткое тёмно-синее бархатное платье с тонкими бретелями облегающие фигуру, словно ночное небо. Ткань мерцала мелкими блёстками, напоминая россыпь звёзд. Лиф с мягкой драпировкой подчёркивал линию груди, а приталенный силуэт переходил в короткую расклешённую юбку, придавая образу одновременно нежность и соблазнительность. — Тебе очень идет, – промолвил мироходец, поднимая взгляд. Его выражение лица не менялось, не в зависимости от наряда, которое выбирала синеволосая. — Ты каждый мой наряд хвалишь с одним и тем же выражением лица, – Окетра недовольно надула губы, сложив руки на груди. Она хотела честной оценки, а не пустых слов. — О чем ты таком задумался? Голубоглазый сжал губы, поправляя свой шарф и натягивая его по выше. Он перекинул мягкие пряди волос на перед, вспоминая аккуратные движения рук ученого на них. — Ты не замечала, что Джон, слишком много пьет кофе? У него на столе полно пустых чашек, – его голос был тихим, с беспокойством о близком человеке. — Ох, опять этот твой Джон, – темноглазая фыркнула, но пыталась сдержать грубый тон в сторону гения. — Может побежишь к нему, уберешь чашечки, в лобик поцелуешь и наругаешь как маленького мальчика? Шатен проморгался, чувствуя как щеки немного порозовели. Он не воспринял слова Окетры в серьез, но может помочь ему убраться – не плохая идея? Его все еще грызла совесть за то, что ему так помогают, а он совсем ничего не делает в ответ, только доставлял всем лишних хлопот.  — Я думаю и вправду у него убраться. – произнёс Лололошка, поднимаясь с края кровати. Девушка хитро улыбнулась, покручивая прядь волос на пальце. Она конечно немного расстроилась, что мироходец так и не помог с выбором, но Райя точно подскажет. — Ну вот и хорошо. Беги давай... – подмигнула синеволосая, возвращаясь к зеркалу, а когда Ло покинул её покои, она добавила: — К своему суженому. В коридоре было прохладно. Голубоглазый шел в сторону кабинета копии, чувствуя странное, глупое волнение. Сердце билось чуть быстрее обычного. Он ведь просто шел убрать грязную посуду, почему ладони слегка холодеют? На пороге, тело само замерло. Лампа на столе все еще горела, освещая стол, весь бардак на нем и голову Джона. Похоже, он все же задремал, под монотонным стуком дождя. Стараясь не издавать ни звука, Первый медленно подошел к столу, оглядывая чашки. Они были с разными картинками и узорами, но на каждой присутствовал оранжевый цвет. Первая..Вторая..Третья.. Он аккуратно брал их за фарфоровое ушко. Наклонившись за очередной порцией кофейной посуды, Лололошка случайно задел взглядом лицо Харриса. Так близко. Без своего привычного высокомерного или саркастичного выражения лица он казался... совсем другим. Прядь шатенских волос упала ученому на лоб, и Ло поймал себя на совершенно безумном желании протянуть руку и осторожно поправить её. Он замер, боязнь пошевелиться, пока его собственное сердце колотилось где-то в горле. В этот самый момент ресницы гения дрогнули. Ло резко отскочил назад. Чашки в его руках тихо звякнули, ударившись друг о друга, и этого короткого звука хватило, чтобы кареглазый окончательно пришел в сознание. — Ло? Ты что делаешь? – прозвучал сонный, слегка хриплый голос. — Я? Эм... Прости, что разбудил, я просто хотел убрать немного... – тон был ужасно неуверенным. Он чувствовал вину за то, что хотел помочь, а получилось как всегда. — Ну и зачем? У меня своих рук нет? Голубоглазый хотел было огрызнуться в ответ, но лишь крепче сжал зубы. Опустив взгляд на звякающую посуду в своих руках, он молча развернулся и направился к выходу из комнаты. Джон зажмурился, потирая переносицу. Он снял очки, положив их на лист с чертежом. Сонливость тут же как рукой сняло, оставляя за собой лишь неприятный осадок. Мысли стали проясняться, прокручивая свой диалог с альтер-эго. До его сознания только сейчас дошли последствия своей неконтролируемой речи: напряженные плечи Лололошки, его виноватый взгляд... Харрис раздраженно фыркнул, зализывая мягкие волосы назад. Ему так хотелось заботы, постоянного внимания со стороны Ло, а он сам же вставляет себе палки в колеса. — Эй, подожди, – прозвучало из кабинета, но было уже поздно. Дверь закрылась. Первый шел по темному коридору, едва разбирая дорогу. Пальцы, сжимавшие фарфоровые чашки, подрагивали. В груди неприятно кололо. «Зачем я вообще полез? — думал он, злясь на самого себя. «Вечно я лезу куда не надо.» Он почти дошел до кухни, как вдруг сзади послышались быстрые, тяжелые шаги. Шатен не успел даже обернуться – чужая ладонь мягко, но настойчиво перехватила его за запястье, заставляя остановиться. — Да подожди ты! – ученый стоял прямо за его спиной, сжимая губы. Очки лежали на столе, и сейчас его глаза смотрели без привычной насмешки – в них читалось не привычное, редкое смятение. — Я не то имел ввиду. Голубоглазый замер, не поворачивая головы. Сердце забилось быстрее, но обида еще никуда не пропала. — Все нормально, Джон. Я помою, мне не тяжело, – ответил Лололошка, пытаясь высвободить руку, но её сжали только сильнее. — Какой же ты... Харрис раздраженно сжал зубы. Не выдержав, он резко развернул копию к себе и зажал его в крепких, почти отчаянных объятиях. Посуда в руках Лололошки опасно звякнула; мироходец едва успел вслепую опустить чашки на стоящую в коридоре тумбу, прежде чем его окончательно прижали к чужой груди. Джону было плевать, увидят ли их или нет, ему хотелось раствориться в этих холодных руках, хотелось забыть обо всем на свете, кроме их самих. Он закрыл глаза, не желая видеть чужую реакцию, но все равно чувствовал его озадаченный взгляд. — Я сочту это за извинения, – с мягкой улыбкой проговорил Ло, обнимая ученого в ответ. Его ладонь легла ему на голову, аккуратно поглаживая. От этих мягких прикосновений – мурашки пробежали по коже, а внутри, будто что то оборвалось. Кареглазый немного смущенно уткнулся альтер-эго в плечо, вдыхая аромат собственного геля для душа. Гений мультивселенной наконец-то вынужден был признать очевидное: он проиграл этой вселенной. Проиграл парню в клетчатом шарфе. И честно говоря, впервые в жизни поражение казалось ему лучшим, что с ним случалось. А за окном все еще шумел дождь, но в темном коридоре, им обоим было тепло.