Академия Отчаяния: Синтез Типов.

Первый день в Академии «Киберкуки» начался с оглушительной трели старого школьного звонка, разнёсшейся по всем коридорам и комнатам. Звук был нарочито простым, почти уютным, что контрастировало с металлическим гнетущим интерьером. Феликс Райт проснулся от собственного крика. Ему снилось, что он тонул в тёмной воде, а сверху, через толщу, до него доносился насмешливый смех Дэмиена. Он сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Комната была такой же серой и безликой, как и вчера. Никакого побега, даже во сне. Собравшись с духом, он вышел в общий холл. Воздух здесь был густым от невысказанных мыслей и страха. Уже собрались почти все. Айрин Вандербильт сидела за столом, аккуратно составляя план этажа в своём блокноте. Лео «Хоук» Хоукинс мрачно поглощал какой-то питательный батончик с кухни, его взгляд блуждал по присутствующим, выискивая слабину. София Росс раздавала всем чашки с горячим чаем — её маленький ритуал против всеобщего отчаяния. Не хватало нескольких человек. Один из них — Дэмиен Штром. — Где циник? — спросил Картер Вэнс, окидывая взглядом холл. — Уже строит коварные планы? — Спит, наверное, — пожала плечами Джекс Вайлд , не отрываясь от разборки электронного замка на одной из дверей. — Или притворяется. В этот момент лифт мягко прозвенел, и из него вышел Дэмиен. Он выглядел отдохнувшим и довольным, словно провёл ночь в пятизвёздочном отеле, а не в камере-одиночке. — Простите за опоздание, — с лёгкой насмешкой в голосе произнёс он. — Изучал местную сантехнику. Должен сказать, уровень впечатляет. Дренажная система здесь — произведение искусства. — Ты что, всю ночь водопровод изучал? — недовольно буркнул Лео. — А что ещё делать, когда снаружи апокалипсис, а внутри — скука? — парировал Дэмиен, подходя к столу и беря чашку чая от Софии. — Кстати, спасибо. Хоть кто-то думает о практической пользе. Его взгляд скользнул по Феликсу, и он едва заметно ухмыльнулся, словно говоря: «Видишь? Твой оптимизм уже работает на меня». Феликс отвернулся. Цинизм Дэмиена был как щёлочь, разъедающая его веру. Внезапно зажглись все экраны в холле. На них появился Монокума, развалившийся в огромном кресле-надувном банане. — Доброе утро, мои любимые будущие убийцы и их жертвы! — просипел он своим противным голосом. — Надеюсь, все выспались и полны сил для нового учебного дня! А чтобы вам не было скучно… — он сделал драматическую паузу, — …я приготовил для вас ПЕРВЫЙ МОТИВ! Слово «мотив» повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. — Ч-что за мотив? — дрогнувшим голосом спросила Ханна Бэнкс. — О, ничего особенного! — Монокума весело подпрыгнул в кресле. — Просто маленький стимул для тех, кто ещё сомневается! Скоро каждый из вас получит персональный мотивационный пакет! Что там будет? А кто его знает! Может, фотографии ваших любимых родственников? Или компрометирующее видео? Или, может, просто напоминание, что на воле вас ждёт что-то очень-очень важное? Интрига, да?! Он разразился своим маниакальным хохотом. — Мы не будем играть в твои игры! — громко заявил Сэм Голд, вставая. Его лицо было бледным, но решительным. — Мы не поддадимся на твои провокации! Никто не убьёт! — У-пу-пу… Какой героический порыв! — Монокума склонил голову набок, его чёрный глаз сузился. — Но мы ведь только начинаем. У тебя ещё вся жизнь впереди… ну, или то, что от неё осталось. Мотивы будут доставлены в ваши комнаты сегодня вечером. А пока… веселитесь! Общайтесь! Доверяйте друг другу! — он язвительно подмигнул и исчез. Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Идея «персонального мотива» была в тысячу раз страшнее прямой угрозы. Это была игра на самых потаённых струнах души. — Он блефует, — первым нарушил молчание Конрад Вайс. — Стандартная тактика давления. Он ищет наши слабые места. — А если не блефует? — тихо спросила Лилия Чэн, прижимая к груди руки. — Что, если он покажет… что-то ужасное? — Значит, нам нужно быть сильнее, — сказал Ларс Фогт, его голос был твёрдым, но в глазах читалось напряжение. — Мы должны игнорировать эти посылки. Выбросить их, не открывая. — Легко сказать, — с горькой усмешкой бросил Дэмиен. — А если в твоём конверте — доказательство, что твоя семья в заложниках? Или что твой лучший друг всё это время тебя предавал? Игнорировать такое — выше сил человеческих. В этом и гениальность замысла. Он не заставляет нас убивать палкой. Он предлагает нам самим выбрать яд, который нас убьёт. Его слова, как ядовитые стрелы, впивались в сознание каждого. Он был прав, и все это понимали. Группа распалась. Напряжение достигло пика. Теперь взгляды, которые вчера были просто настороженными, стали откровенно враждебными. Майя Сантана больше не пыталась шутить, а Ноа Эллиот казался ещё более прозрачным и невесомым, словно пытался исчезнуть. Феликс подошёл к Дэмиену, когда тот в одиночестве изучал карту Академии на одном из терминалов. — Доволен? — с горечью спросил Феликс. — Ты своими словами только усилил их страх. — Я не виноват, что правда режет уши, — не глядя на него, ответил Дэмиен. — Ложные надежды и отрицание — вот что их убьёт. А знание силы противника — первый шаг к выживанию. Ты хочешь объединить их вокруг сладкой лжи. А я предлагаю объединить их вокруг горькой правды. Что эффективнее? — А где место человечности в твоей «горькой правде»? — настаивал Феликс. — В том, чтобы не дать им превратиться в животных, когда правда всё равно вскроется, — наконец посмотрел на него Дэмиен. Его взгляд был серьёзен, без привычной насмешки. — Ты готовишь их к падению с высоты одного метра. А я говорю им правду: внизу — пропасть. Выбери, какой подход гуманнее. Он щёлкнул по экрану, закрыв карту. —А теперь извини. Пойду поищу, где здесь можно раздобыть что-нибудь тяжёлое и увесистое. На всякий случай. Феликс остался один. Слова Дэмиена эхом отдавались в его голове. В них была своя, извращённая логика. Но принять её — значило отказаться от всего, во что он верил. Весь день студенты провели в тягучем, нервном ожидании. Попытки Айрин и Картера наладить подобие распорядка провалились. Все были слишком поглощены мыслями о том, что ждёт их в персональном «мотивационном пакете». Когда по системе прозвучало сообщение о скором отбое, все разошлись по комнатам с видом приговорённых. Феликс зашёл в свою комнату и замер. На его кровати лежал небольшой конверт из плотной бумаги. На нём не было ни имени, ни надписей. Только знак Монокумы. Сердце ушло в пятки. Он подошёл ближе. Рука дрогнула. «Не открывай, — твердил он себе. — Выбрось. Сожги. Это ловушка». Но он знал, что не сможет. Как не смог бы никто. В этот момент он услышал первый крик. Женский, пронзительный, полный такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Он донёсся из комнаты Ханны Бэнкс. Затем послышались другие звуки — приглушённые рыдания, сдавленный стон, а из комнаты Лео — оглушительный рёв ярости, сопровождавшийся звуком бьющегося стекла. Мотивы были доставлены. И первый камень был брошен в хрупкое стекло их сплочённости. Феликс сжал конверт в руке. Он всё ещё был запечатан. Но стены его комнаты внезапно показались ему в тысячу раз ближе. Ад только начинался. Крик Ханны стал сигналом, сорвавшим все предохранители. Феликс выскочил из своей комнаты, так и не открыв конверт, и столкнулся в коридоре с бледным, как полотно, Сэмом. Из приоткрытой двери комнаты Ханны доносились истеричные рыдания. — Что случилось? — почти крикнул Феликс. —Не знаю, — Сэм сглотнул. — Она не пускает... просто кричит... Двери других комнат начали открываться. Появился Картер с напряженным лицом, за ним — Айрин, чье обычно бесстрастное выражение сменилось легкой тревогой. Лео вывалился из своей комнаты с диким взглядом, его кулаки были сжаты так, что кости побелели. — Где он?! — проревел Лео, озираясь по сторонам. — Где этот ублюдок?! — Успокойся, Хоук, — попытался вмешаться Картер, но Лео оттолкнул его. — Он показал мне... Он показал... — Лео не договорил, лишь с силой пнул стену, оставив вмятину на металле. В холл вышли почти все. София пыталась утешить Ханну, которая, рыдая, вцепилась в нее. Лилия стояла в ступоре, глядя в пустоту, ее конверт был разорван в клочья у нее в ногах. Майя молча сидела на полу, обхватив колени, и тихо плакала, ее яркий макияж был размазан по лицу. Даже Джекс выглядела подавленной; она стояла, засунув руки в карманы, и смотрела в пол, ее привычная отстраненность дала трещину. Ноа вышел последним. Его лицо было мокрым от слез, а в глазах читалось такое глубокое потрясение, что казалось, он вот-вот рассыпется. — Что... что у вас было? — тихо спросил Феликс, обращаясь ко всем. Ответом ему были отведенные взгляды и молчание. У каждого был свой персональный ад, свой скелет в шкафу, который Монокума так искусно вытащил на свет. — Он показал мне моего младшего брата, — хрипло проговорил Лео, ломая молчание. — Он в больнице... подключен к аппаратам... И этот ублюдок написал, что если я не «выпущусь», то брату станет «намного хуже». — У меня... были долги моей семьи, — прошептала Ханна, всхлипывая. — Огромные. И... и письмо, что их спишут Только при условии моего... выпуска. Один за другим, под давлением общего шока, они начали выкладывать свои ужасы. Майя увидела компрометирующее видео со своей матерью-политиком. Лилия получила фото своей мастерской, уничтоженной вандалами, с подписью «Надежда увядает». Ноа прочитал письмо от своего издателя, где тот называл его бездарностью и расторгал все контракты. — А у тебя что, Стратег? — с вызовом бросил Лео, поворачиваясь к Конраду. Тот стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. В руках он сжимал нетронутый конверт. —Содержание не имеет значения, — холодно ответил он. — Это эмоциональный шантаж. Поддаться ему — значит проиграть. — Легко говорить, когда не знаешь, что внутри! — крикнула Майя. — Я знаю достаточно, — парировал Конрад. — Достаточно, чтобы понимать: любая информация из этого источника — оружие против нас. Я не намерен вскрывать себе вены по его указке. — А ты? — Картер обернулся к Ларсу. Тот медленно поднял голову. Его взгляд был тяжёлым. —Я получил отчёт о состоянии семейного бизнеса, — сказал он ровным, но напряжённым голосом. — Он на грани краха. Акции падают. И единственный шанс его спасти... моё быстрое возвращ... «выпуск». — Он чуть не поперхнулся этим словом. Внезапно все взгляды устремились на Дэмиена, который спокойно стоял в стороне, наблюдая за этим спектаклем. В его руках тоже был конверт. — Ну что, Дебатёр? — с ненавистью в голосе прошипел Лео. — Что тебе подбросил этот псих? Тоже записочку «папа тебя не любил»? Дэмиен улыбнулся своей язвительной улыбкой. Он медленно, с театральным жестом, поднял конверт и... разорвал его пополам, не глядя на содержимое. — Мой мотив, — объявил он, — в том, что у меня его нет. Вернее, он есть, но я его проигнорировал. Потому что я не настолько слаб, чтобы позволить кукле дергать за ниточки прошлых обид. Вы все сейчас — открытые книги. Он знает ваши болевые точки. И он будет давить на них снова и снова, пока кто-то из вас не сломается. Его слова, как удар хлыста, заставили многих вздрогнуть. Он обратился к Феликсу: —А ты? Идеалист? Тоже получил свою порцию отчаяния? Феликс медленно покачал головой, сжимая в кармане нераспечатанный конверт. —Нет. Я... я не открывал. На мгновение в глазах Дэмиена мелькнуло что-то, похожее на уважение. —Умно. Возможно, единственный разумный поступок за сегодня. Но атмосфера уже была отравлена. Мотивы сделали свое дело. Теперь каждый видел в другом не просто заложника, а потенциальную угрозу. У каждого был свой, веский довод убить. — Так что теперь? — тихо спросила София, все еще держа на плече голову Ханны. — Мы... мы больше не можем доверять друг другу? — Мы и не доверяли, — мрачно констатировал Ларс. — Теперь у нас просто есть причина бояться друг друга. Группа молча разошлась. На этот раз никто не предлагал караула. Никто не говорил о единстве. Воздух был наполнен невысказанными обвинениями и страхом. Феликс остался в холле один. Он вытащил из кармана конверт. Он горел у него в руках, как раскаленный уголь. Что там? Фотография его сестер? Известие о болезни родителей? Что-то, что сломает его? Он подошел к ближайшему терминалу для утилизации мусора и на мгновение замер, глядя на жерло. «Выбрось его, — говорил ему голос разума, похожий на голос Дэмиена. — Это единственный способ выиграть». Но другой голос, его собственный, шептал: «А что, если там что-то важное? Что, если им нужна твоя помощь?» С содроганием сердца он сунул конверт в карман. Он не мог его выбросить. Как не мог и открыть. В своей комнате Дэмиен смотрел на обрывки разорванного конверта на полу. На его лице не было и тени насмешки. Была лишь холодная концентрация. Он не солгал. Он не открывал его. Но он и не выбросил. Он разорвал, не глядя, сохранив свою волю нетронутой. Но где-то в глубине души шептал вопрос: «А что, если бы я посмотрел?» А в своей серверной Монокума хохотал, наблюдая за шестнадцатью экранами. На одном рыжий парень в отчаянии сжимал в руке нераспечатанный конверт. На другом — циничный брюнет с каменным лицом смотрел на клочки бумаги. «У-пу-пу... Идеалист, боящийся правды, и циник, боящийся собственного любопытства! Как же это прекрасно! — он вращался в своем кресле от восторга. — Зерна сомнения посеяны! Теперь осталось лишь ждать, пока они прорастут... и кто-то начнет убивать!» Первый мотив сделал свое дело. Теперь каждый был одинок в толпе. И тиканье невидимых часов становилось все громче. Наступила ночь, но сон бежал от большинства обитателей Академии. Воздух в спальном блоке был густым и тяжёлым, словно пропитанным парами страха и отчаяния. За каждой закрытой дверью разворачивалась свовая тихая драма. Ноа Эллиот лежал в полной темноте, широко открыв глаза. Слова из того письма жгли его изнутри: «Бездарность... Твои произведения никому не нужны... Ты — ошибка». Он сжался в комочек, пытаясь стать меньше, незаметнее, чтобы боль не могла его найти. Мысли о том, чтобы всё это прекратить, казались всё менее пугающими и всё более логичными. В соседней комнате Лео «Хоук» Хоукинс метался как тигр в клетке. Образ брата, беспомощного и привязанного к аппаратам, стоял перед ним. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он слышал бип-бип мониторов и видел ухмылку Монокумы. Инстинкт кричал одно: «ДЕЙСТВУЙ!». Любое действие было лучше этой парализующей беспомощности. Его взгляд упал на нож, «случайно» оставленный на кухне и припрятанный им за пазухой. Он сжал рукоять до побеления костяшек. Ханна Бэнкс и Майя Сантана нашли утешение в обществе друг друга, устроив импровизированный ночной пижамный вечер в комнате Ханны. Они не говорили о мотивах, о будущем, о смерти. Они говорили о глупостях, о музыке, о платьях, которые носили до этого кошмара. Это была их форма отрицания — попытка создать иллюзию нормальности в самом сердце безумия. Но их смех был слишком громким, а глаза — слишком пустыми. Конрад Вайс сидел за столом, перед ним лежали обрывки карты Академии, которые он склеивал. Уничтоженный конверт был выброшен. Он загнал полученную информацию в самый дальний угол своего разума и поставил перед ней мысленный щит. Любая эмоция — это сбой в программе. А он не мог позволить себе сбоев. Его план был прост: переиграть систему, а для этого нужна абсолютная ясность мысли. Ларс Фогт не спал. Он стоял посреди своей комнаты, отрабатывая перед невидимой аудиторией речь о сплочении и сопротивлении. Но слова застревали в горле. Фраза «спасти бизнес» звучала в его голове навязчивым рефреном, перечёркивая все высокие идеалы. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где цена победы измерялась не деньгами или влиянием, а человеческой жизнью. И этот выбор сводил его с ума. Дэмиен Штром не пытался уснуть. Он сидел, прислонившись к стене, и слушал. Он слышал приглушённые шаги за дверью — это Картер и Айрин, нарушив собственный запрет, патрулировали коридор, не в силах доверить свою безопасность другим. Он слышал сдавленный плач. Он слышал гул тишины, который был красноречивее любых криков. Его собственный нераспечатанный конверт лежал в мусорной корзине. Любопытство глодало его изнутри, но сила воли оказалась сильнее. «Они играют на твоих слабостях, — твердил он себе. — Значит, нельзя показывать, что они у тебя есть». Феликс Райт стоял на коленях перед своей кроватью, уставившись на конверт, который положил на одеяло. Он был его личным Злом. Открыть — значит рискнуть всем, во что он верил. Выбросить — значит проявить трусость, признать, что правда может быть сильнее его надежды. Он молился — не богу, а вселенной, силам добра, чему угодно, — чтобы хватило сил не сделать ни того, ни другого. Чтобы просто пережить эту ночь. --- Утро не принесло облегчения. Оно пришло серым и безрадостным, как и всё в этом месте. Когда они поодиночке стали собираться в холле, было видно, что ночь не прошла даром. Лица были осунувшимися, под глазами — тёмные круги. Ноа выглядел таким же прозрачным, как призрак. Лео был напряжён, как пружина, его взгляд метался, выискивая Дэмиена. Как только циник появился в холле, Лео ринулся к нему. —Ты! — он тыкнул пальцем в грудь Дэмиену. — Ты вчера говорил, что мы все слабаки! А сам чего молчишь? Что у тебя было в конверте, а? Или ты такой же трус, как и все? Дэмиен медленно, с преувеличенным спокойствием, посмотрел на палец, упиравшийся в его грудь, а затем поднял взгляд на Лео. —Я уже сказал. Содержание не имеет значения. Ты позволяешь ему диктовать тебе, на кого злиться. Поздравляю, ты — идеальный марионетка. Этого было достаточно. С рыком Лео занёс кулак для удара. Но Дэмиен не стал уворачиваться. Он просто стоял, глядя на него с ледяным презрением. Удар не состоялся. Руку Лео перехватил Картер. — Хватит! — рявкнул он. — Ты что, хочешь дать ему повод тебя казнить за нарушение правил ещё до начала игры? Лео вырвался, дыхание его было тяжёлым и хриплым. —Он... он... — он не нашёл слов, лишь с ненавистью посмотрел на Дэмиена и отступил. В этот момент зазвенел звонок, и на экранах возник Монокума. —О-хо-хо! Напряженность нарастает! Я просто плачу от умиления! — он вытер несуществующую слезу. — Напоминаю, что драки без смертельного исхода — это скучно! А теперь, детки, бегите завтракать! Впереди такой интересный день! У-пу-пу! Игрушка исчезла, оставив их в очередной раз наедине со своим страхом и ненавистью. Завтрак проходил в гробовой тишине. Даже Феликс не пытался ни с кем заговорить. Он видел, как Лилия отодвинула от себя тарелку, не притронувшись к еде. Видел, как Сэм безуспешно пытался встретиться взглядом с кем-либо, но все отводили глаза. Его собственная вера трещала по швам. Он поймал взгляд Дэмиена через стол. И в этот раз в насмешливом взгляде циника он прочитал не злорадство, а нечто иное. Почти... предостережение. «Видишь? — словно говорили эти глаза. — Твой хваленый коллективизм умер, не успев родиться». Когда завтрак закончился, все разошлись по своим делам, если их одинокое блуждание по коридорам можно было так назвать. Группа перестала существовать. Теперь это было шестнадцать одиноких островков, окружённых морем взаимного недоверия. Вернувшись в свою комнату, Феликс снова уставился на конверт. Он провёл рукой по гладкой бумаге. А что, если там не ужас? Что, если там... надежда? Какое-то сообщение, которое поможет им всем? Он всё ещё не решался его открыть. Вместо этого он сунул его под матрас, как самый страшный секрет. А в соседней комнате Дэмиен писал что-то в своём блокноте. Он составлял список. Список из пятнадцати имён и возможных мотивов для убийства для каждого. Рядом с именем Лео он написал: «Семья. Высокий риск. Непредсказуем». Рядом с именем Ларс: «Власть. Амбиции. Рассчётлив». Рядом с именем Ноа: «Отчаяние. Саморазрушение. Возможная жертва». Он остановился на имени Феликс Райт. И после долгой паузы вывел: «Вера в добро. Самый опасный мотив — разочарование в ней». Он отложил блокнот. Второй день подходил к концу. Стены сближались. Напряжение достигло предела. Все понимали — долго так продолжаться не может. Тиканье невидимых часов слилось с ритмом их сердец. Ожидание стало невыносимым. Первый камень уже лежал в руке. Оставалось лишь дождаться, чья рука дрогнет первой.