пятый этаж: дни до рассвета

С момента вылазки прошло два дня. За это время практически ничего не произошло. Пару раз я уходил на вылазки, никому ничего не сказав, а по возвращении видел обеспокоенного Намджуна. Он спрашивал, как я, интересовался, как прошла вылазка, и почему я снова не предупредил о том, что ухожу. На что я отвечал, что всё в порядке и просто устал, а не предупреждал, потому что давно не жил с кем-то. И в этот раз Намджун снова ждал меня. Я принес немного воды из речки, которую планирую очистить и прокипятить, а также нашлась пара консервов. — Ты снова таскаешь тяжёлые бутылки, — Намджун спохватился и забрал у меня две из четырёх. — Ты мог бы попросить меня… нас сходить с тобой. Я ничего не ответил. Я слишком долго жил один, чтобы сейчас полагаться на кого-то. Вместо этого я подошёл к двери, поставил бутылки на пол и отпер тяжёлую дверь ключом. Намджун заходит со мной. Дверь с глухим звуком закрывается за ним. Мы проходим на кухню, где я оставляю бутылки, выгружаю консервы и иду готовить марлю для очистки воды. — Чимин-а, — наконец говорит он. Не строго, устало. — Ты можешь хотя бы говорить, куда идёшь? Я не оборачиваюсь. — Я же вернулся. — Это не ответ. — Я не ребёнок, Намджун. Он вздыхает, глубоко. Так, как вздыхают люди, которые много думают и мало говорят. — Я знаю. Поэтому и спрашиваю, а не запрещаю. Я поворачиваюсь к нему. Он стоит посреди кухни, слишком большой для этого пространства, с этими своими плечами и вечным ощущением, будто держит на них что-то ещё, кроме собственного тела. — Тогда в чём проблема? — спрашиваю я ровно. — Я не хочу контролировать тебя, — говорит он тише. — И не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Но когда ты уходишь молча… я начинаю думать. — О чём? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь. — Что однажды ты просто не вернёшься. Не потому что не смог, а потому что решил, что так проще. Тишина наваливается между нами. Я чувствую, как внутри что-то сжимается — не больно, но неприятно, как если бы кто-то осторожно надавил на старый синяк. Я опираюсь спиной о столешницу. Вдруг накатывает усталость — не от вылазок, не от бутылок, а от необходимости что-то объяснять. — Намджун… — начинаю я и замолкаю. Подбираю слова. — Я не прошу, чтобы ты переживал за меня. Правда. Я просто… не умею по-другому. — Я и не прошу, чтобы ты умел, — отвечает он. — Я прошу, чтобы ты попробовал. Он протягивает руку — не чтобы дотронуться, а будто оставляет её между нами, в воздухе. — В следующий раз просто скажи, что уходишь. Этого будет достаточно. Я смотрю на его руку. На пальцы, чуть напряжённые, будто он готов в любой момент убрать её назад. — Хорошо, — говорю я наконец. 
Он медленно опускает руку. Кивает, но я вижу — его это не успокаивает. — Я пойду, — говорит он спустя секунду. — Ты не останешься? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. 
Он замирает у двери. Не оборачивается сразу. — Если ты не против… Я аккуратно киваю, давая понять, что хочу, чтобы он был здесь. — Когда вы рядом, я не понимаю, где моё место, — говорю тише, чем планировал. — Объясни, — Намджун возвращается на кухню и садится на стул, который ужасно скрипит под его весом. Я долго собираюсь с мыслями, потому что не знаю, как правильно сказать, чтобы не зацепить словами Намджуна и его людей. — Понимаешь, ты и твоя группа как одно целое, а я… точнее, мой дом — временная остановка. Я очень долго не видел людей, я успел к тебе сильно привыкнуть, мне комфортно с тобой, но понимаю, что завтра проснусь, и ни тебя, ни всех остальных не будет. Квартира будет пустовать. Я, конечно, привык жить один в тишине и всё такое, но… я не могу потерять вас. На вылазке я понял, что для меня нет места. Я не привык работать в группе: в тот момент все прикрывали меня, ты вел своих людей, у вас чёткая стратегия, а я стоял как истукан и хлопал глазами. Я просто отворачиваюсь, потому что глаза заполняются слезами. Горячая слеза стекает по щеке, когда широкая грудь Намджуна упирается мне в спину. Я разворачиваюсь, продолжая монолог. — Возможно, я полный идиот, раз привязался к тебе так быстро. Он ничего не отвечает, но наклоняется ко мне и обнимает — так крепко, но нежно. Будто я хрустальный и сломаюсь от его прикосновений. — Ты не обязан быть храбрым, — глубокий бас Намджуна звучит у самого уха, — мне достаточно того, что ты живой. Этой ночью мы не спали. Намджун долго рассказывал о себе более глубоко, и тогда я узнал, что он знает несколько языков. — А какие именно ты знаешь? — спрашиваю я, сидя на подоконнике в своей комнате и свесив ноги. — Ну, корейский, английский, немецкий и украинский, — отвечает Намджун, также сидевший на подоконнике. — Вау, скажи что-нибудь на украинском. — Ти став для мене всім світом. Я не можу тебе втратити, але не можу і залишитися. Я боюся йти не тому, що небезпечно, а тому, що там немає тебе. [Ты стал для меня всем миром. Я не могу потерять тебя, но не могу и остаться. Я боюсь идти не потому что там опасно, а потому что там нет тебя.] — после короткой паузы с милым акцентом произносит он. — Круто-о-о, жаль, я ничего не понял. Мы тихо смеёмся. Ужасно хочется спать, но вместо этого мы смотрим на лес, разговариваем о прошлой жизни — о мечтах и целях, которые были. Я узнал о миссис Ким Юрé. Это мама Намджуна: в детстве она принесла ему кассету с сериалом «Друзья», чтобы маленький Намджун мог учить английский. Узнал ещё немного о ребятах: Тэхен был модником, как и я, его даже можно было увидеть в каком-то журнале. Не популярном, но всё же. А Юнги с Джином один раз чуть не подрались за девушку, которая понравилась обоим, но потом оказалось, что девушка уже три года в отношениях с каким-то парнем. Потом мы вместе встретили рассвет. Намджун ещё что-то говорил на украинском, а я злился, что ничего не понимаю. — Я вот тоже могу. Здыразтвуйте. [Здравствуйте] — Нет, Чимин-а, тебе ещё далеко до меня — это раз, а два — это русский. — Не зазнавайся, — я слегка пихаю Намджуна в плечо, и мы снова смеёмся. Вглядываюсь в его лицо и замечаю родинку на скуле. Маленькую. И тут приходит полное осознание, что я и вправду полный дурак.