Не грози Зимнему Солдату, попивая сок у себя в квартале

Идея пришла к ним тихо и внезапно, как пищевое отравление после неудачного перекуса в придорожной забегаловке. Источником стал все тот же проклятый, дымящийся остов кофемашины, который Брок, вернувшись с двумя бумажными стаканчиками кофе, засунул под раковину со словами: «Пусть тут полежит. Напоминание о том, что не все в этой жизни можно починить». После успеха с персональными тренировками Баки почувствовал вкус к предпринимательству. А Брок, уставший таскать ящики и чинить заборы, начал подумывать о чём-то более стабильном, где можно было бы применить его недюжинную силу не для подъёма шлакоблоков. Баки, попивая свой кофе («с корицей и немножко кардамона, как у той девушки с розовыми волосами, только без инцидентов», как он настаивал), уставился на этот металлический саркофаг их неудачи. И его мозг, лишенный глобальных заговоров, начал искать новые вызовы. — Слушай, Рамлоу, — сказал он, отставив стаканчик. — Мы тут прикидываемся, скрываемся, но по сути мы… рантье от криминального прошлого. Мы живем на сбережения ГИДРЫ. Это как-то… не по-пацански. Брок, разбиравший почту (счет за электричество, реклама пиццы и каталог садового инвентаря для дяди Клиффа), поднял глаза. — А что по-пацански? Грабить банки? Мы уже слишком стары для этого дерьма. Да и броня на дверях сейчас та еще. — Нет, не грабить. Создавать. Мы тут оба научились кое-чему. Я – быть лицом, вливаться в коллектив. Ты – чинить заборы, двигать мебель, быть… грозным, но надежным тылом. Нас уважают. Наши услуги востребованы. Но это всё разовое. Нужно что-то монументальное. Что-то, что останется после нас. Как пирамиды. Только съедобное. У нас есть стартовый капитал. Пусть и добытый сомнительным путем. Почему бы не вложить его во что-то свое? Настоящее? — Например? — спросил Брок, но в его голосе уже не было отторжения, а лишь привычная осторожность. — Булочная, — с уверенностью заявил Баки. — Или кондитерская. Что-то небольшое. На районе. Тут не хватает нормального места, где можно взять свежую выпечку и не чувствовать, что тебя вот-вот ограбят. Мы могли бы открыть что-то свое. «У Баки и Брока». Или короче. — Ты опять смотришь какие-то мотивационные ролики на ютубе? Я же говорил, не смотри после десяти. Мозги плавятся. — Нет, я серьёзно! — Баки встал, начал расхаживать по комнате. — Место, где пахнет корицей, сахарной пудрой и… ну, надеждой, что ли. Где все будут собираться. Мы уже и так центр социальной жизни, так давай сделаем это официально! И денег принесёт. Брок задумался. Мысль была не лишена смысла. Деньги они добывали кто как мог, но постоянный доход — вещь привлекательная. Да и образ «успешных местных предпринимателей» мог стать лучшей маскировкой, чем образ «безработных, но опасных братанов». — Ладно, — хрипло согласился он. — Но только если всё будет по-нашему. Никакой хипстерской мишуры с авокадо и киноа. Настоящая, простая, мужская выпечка. Пончики. Пироги. Булки с корицей такие, чтобы слипалось. И кофе, от которого волосы на груди шевелятся. Баки загорелся. Он сразу же принялся за разработку концепции. Его творческий порыв, долгое время подавляемый протоколами ГИДРЫ, вырвался наружу с силой, сравнимой только с его левой рукой. Он придумал логотип — два скрещённых пончика на фоне взрыва. Название родилось само собой, когда он наблюдал, как Брок одним ударом кулака раскалывает орехи для печенья. — «Пятерка Разрывных»! — с триумфом объявил он. — Что? — Брок перестал колоть орехи. — Название! «Пятерка Разрывных»! Это же гениально! Это про силу, про взрыв вкуса, про… про нас! Мы же бывшие взрывники, в каком-то смысле. Брок долго молча смотрел на него, пытаясь понять, серьёзно ли он. — Барнс. Это булочная. Не арсенал. Люди будут приходить за булками, а не за гранатами. — Именно! Это и есть фишка! Контраст! — Баки был неудержим. — А ещё я придумал, как привлечь клиентов. Видишь вон ту стену в конце улицы? Ровно сто метров от потенциального входа. Брок ощутил холодок предчувствия. — Нет. — Да! — воскликнул Баки, не слушая. — Мы ставим стенд с пончиками. Я беру винтовку — ну, не настоящую, а пейнтбольную, или даже пневматическую, для виду — и с другого конца улицы простреливаю в них дырки! Идеально круглые! Клиенты сами смогут выбирать пончик! Это же интерактив! Это же шоу! Мы войдём в историю! Брок закрыл глаза. В его голове пронеслись образы: паника, крики, полиция, Ник Фьюри, спускающийся с небес на квинджете, чтобы лично арестовать двух идиотов, решивших, что снайперская стрельба по булкам — это хороший маркетинг. — Ты, — начал он, и каждый слог был отчеканен из льда, — хочешь на крыше нашего легального, мелкого, районного бизнеса, за которым, не забывай, охотятся половина спецслужб мира, разложить снайперскую винтовку. И стрелять. По еде. На глазах у всех. Включая, возможно, патрульных полицейских, которые очень любят свежие пончики. — Ну, я же не по людям стрелять буду! По пончикам! Это performance! Искусство! — ИСКУССТВО?! — голос Брока сорвался на рев, от которого задребезжала посуда в шкафу. — Это не искусство! Это приглашение на пожизненное в Рафт! Ты представляешь, что начнется? «В квартале на 5-й улице неизвестный ведет прицельный огонь по кондитерским изделиям»! К нам примчится не только полиция, но и санитарные врачи, психологи, и, что самое ужасное, СМИ! Ты хочешь, чтобы наше лицо, точнее, ТВОЕ лицо с этими дурацкими дредами, облетело все телекомпании? Под заголовком «Снайпер-кондитер»?! — Но это же уникально! — не сдавался Баки, хотя энтузиазм уже начал таять под ледяным душем реальности от Брока. — Мы будем легендой! — Мы и так легенды! Ты – легенда о том, как можно чуть не угробить кофейню, пытаясь нарисовать сердечко! Я – легенда о том, как чихуахуа чуть не отгрыз мне палец! Нам не нужно, чтобы нас считали легендой вооруженных психов! Нам нужно, чтобы нас считали нормальными парнями, которые пекут нормальные, чертовски вкусные булочки! — «Пятерка разрывных» – это крутое название! — попытался ухватиться за последнее Баки. — Это идиотское название! Оно звучит как прозвище серийного убийцы или сорт дешевой водки! Наше заведение будет называться просто. Честно. «Булочная на Пятой». Точка. — «Булочная на Пятой»?! — взвыл Баки. — Это скучища! Это как назвать собаку «Собака»! Это же не в нашем стиле! Мы должны делать всё с размахом! С флексом! — Зато это не привлечет внимания отрядов быстрого реагирования! — парировал Брок. — Ты вообще понимаешь концепцию «скрываться»? Мы не для того растворились в этом квартале, чтобы теперь с криками «Смотрите на меня!» палить из крупнокалиберной снайперки по пончикам! Спор длился три дня. Баки виртуозно манипулировал, используя все свои, отточенные на допросах, навыки убеждения. — Представь, — говорил он, — ты выходишь утром, завариваешь кофе, а на улице уже очередь. Не к Шанике на завивку, а к нам! За пончиками с дыркой от Зимнего Солдата! Мы станем легендой района! Дети будут просить автографы! А Стив, если когда-нибудь найдёт, будет так потрясён, что даже щит уронит! — Именно этого я и боюсь, — мрачно парировал Брок. — Что он найдёт нас по крикам восторженных детей и запаху жжённой порохом глазури. Но Баки был упрям. Он начал действовать в обход. На тренировках он «случайно» обронил идею пацанам. Тайрик пришёл в дикий восторг. — Бро, это же будет жестче любого стрима! «Бакислав снайперит по пончикам»! Я организую прямую трансляцию! Мы прославим наш квартал на весь ютуб! Слух пополз. Дядюшка Клифф, услышав, долго качался в кресле, а потом сказал: — Ну, если аккуратно… и издалека… и чтобы петуха моего не зацепило… может, и забавно выйдет. Даже Шаника, обычно голос разума, заинтересовалась. — Маркетинг, говоришь? Необычно… Может, и сработает. Только смотрите, стекла мне не побейте. И чтоб пыль от выстрелов на моих клиенток не оседала. У них и так волосы электризуются. Брок видел, что сопротивление бесполезно. Весь квартал уже жил в предвкушении «Пятерки Разрывных». Он сдался, но выдвинул железные условия. — Ладно. Но! — его палец, тот самый, пострадавший от «шишколобого гнидодава», был грозно поднят. — Никакого огнестрела. Только пневматика с низкой мощностью. Стрельба — раз в день, в строго отведённое время, по записи. Все меры безопасности. Ты стреляешь не с улицы, а из специально оборудованной будки с бронестеклом. И дырки делаются не в пончиках на витрине, а в отдельных, тренировочных. Понял? Баки, уже предвкушая славу, согласился на всё. Главное — идея была принята. Теперь встал другой вопрос: что будет делать Баки в самой булочной? Быть просто снайпером-шоуменом на полчаса в день — несерьёзно. Брок, как главный по кухне (это было решено безоговорочно), поручил ему… контроль качества теста. — Моя рука, — с пафосом заявил Брок, — чувствует идеальную консистенцию. Но тебе я доверяю финальный контроль. Твоя левая — она же металлическая, да? Она может чувствовать температуру с точностью до градуса. И вибрации. Если тесто замешано неправильно, оно дрожит иначе. Баки был ошарашен. — Ты хочешь, чтобы я… трогал тесто? Механической рукой? Которая разрывала титановые замки? — Именно, — кивнул Брок. — Ты будешь нашим живым, высокотехнологичным тестодетектором. Будешь проверять температуру, эластичность, однородность. Это важнейшая работа. От неё зависит весь вкус. Идея была настолько абсурдной, что Баки не нашёл, что возразить. Зимний Солдат, эталон точности и хладнокровия, теперь должен был тыкать металлическими пальцами в сладкое, липкое тесто. В этом был какой-то извращённый, но глубокий смысл. Под булочную они арендовали небольшое помещение рядом с салоном Шаники. Ремонт стал их новой войной. Брок, обладавший неожиданным чувством стиля, разработал дизайн. Это была смесь индустриального лофта (оголённый кирпич, металлические трубы) и уютной домашней кухни. Столы были сработаны из тёмного дуба, стулья — кованые, но с мягкими подушками. На стенах — не картины, а стилизованные под старину тактические схемы, где вместо вражеских крепостей были изображены торты, а вместо стрел — струи карамели. Вывеску Брок сделал сам: «ПЯТЕРКА РАЗРЫВНЫХ» было вырезано из толстой стали и покрашено в матово-чёрный цвет, а по контуру букв шла неоновая оранжевая подсветка, словно от взрыва. В дизайне чувствовался характер Брока: никакого лишнего пафоса, максимальная функциональность, но при этом скрытая забота о деталях. Даже эргономика рабочего пространства была продумана так, будто планировался штурм здания, а не выпечка круассанов. Баки, увидев результат, был потрясён. — Рамлоу… это… это жесть. В хорошем смысле. — Я не только ломать умею, — буркнул Брок, но в его глазах светилась редкая искра гордости. Оборудование закупали всем кварталом. Дядя Клифф дал в долг под «честное слово генерала Баки». Шаника помогла связаться с поставщиками. Пацаны Тайрика помогали таскать мешки с мукой. Даже Принцесса удостоила своим присутствием открытие, устроившись на специально сколоченной для неё лежанке у входа, чтобы облаивать слишком шумных клиентов. И вот настал день открытия. Баки, в новом, тёмно-сером фартуке поверх его фирменного стиля, нервничал как никогда. Его механическая рука была тщательно вычищена до блеска. Сегодня ему предстояло не только проверять тесто, но и провести первый показательный выстрел. Брок царствовал на кухне. Его могучая фигура в белом фартуке, испачканном мукой и шоколадом, внушала священный трепет. Он пек с сосредоточенностью сапёра, но на его лице было странное, почти умиротворённое выражение. Запахи были умопомрачительные: ваниль, корица, жареное тесто, свежемолотый кофе. К открытию собралась толпа. Весь квартал, да и соседние тоже. Тайрик установил три камеры для стрима. Дядя Клифф занял почётное место у входа с табличкой «Главный дегустатор». Шаника, ослепительная в ярко-розовом платье, взяла на себя роль кассира. Первые клиенты робко заходили внутрь, ошеломлённые атмосферой и запахами. Брок молча, кивком, указывал на витрину, где горой лежали пончики с глазурью всех цветов радуги, булочки с корицей размером с кулак, пироги с яблоками, от которых щемило сердце. А потом настал звёздный час Баки. Он вышел на специально сооружённый помост у задней стены, где была оборудована его «снайперская клетка» — небольшая будка с толстым стеклом. В руках у него была мощная пневматическая винтовка, стилизованная под винтажную снайперку. В ста метрах, у противоположного конца улицы, на стенде красовались шесть пончиков с мишенью в центре каждого. — Дамы и господа! — крикнул Тайрик в микрофон. — Э-э… Сейчас вы увидите то, чего не видел никто! Наш легендарный Бакислав совершит невозможное! Он поразит сладкую цель с первого выстрела! Воцарилась тишина. Баки сделал глубокий вдох. Он не целился. Он просто посмотрел. Протоколы Зимнего Солдата, отточенные за десятилетия, включились сами собой. Расстояние, поправка на ветер (лёгкий бриз), влажность, кривизна… пончика. Он выдохнул половину воздуха и плавно нажал на курок. Тихий хлопок. Идеально круглая дырка появилась в самом центре первого пончика. Толпа ахнула. Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Шесть пончиков, шесть идеальных дырок. Ни крошки не упало вокруг. Раздались овации. Дети визжали от восторга. Даже Брок, наблюдавший из окна кухни, не смог сдержать гримасу, отдалённо напоминающую улыбку. — А теперь, — объявил Баки, выходя из будки и принимая свой лучший «расслабленно-опасный» вид, — эти эксклюзивные пончики можно купить. Цена за штуку — два доллара. С автографом — три. Их раскупили за минуту. С этого дня «Пятерка Разрывных» стала самым популярным местом в округе. Люди приходили не только за выпечкой (которая, по общему признанию, была божественной), но и за шоу. Баки стрелял раз в день, в ровно пять часов. Это стало ритуалом. Пацаны ставили на то, в какой пончик он не попадёт. Дети просили сделать дырку в форме сердца (Баки отказывался, ссылаясь на «протокол точности»). А сам Баки нашёл неожиданное умиротворение в своей «важной работе». Каждое утро он приходил на кухню, закатывал рукав, и его металлическая рука погружалась в огромную миску с тестом. Он научился чувствовать его. Не как угрозу или объект, а как живой, дышащий материал. Он различал малейшие неровности, чувствовал, когда тесто «устало» от замеса, когда оно в нужной фазе брожения. Его пальцы, способные раздавить стальной шар, теперь с ювелирной точностью проверяли упругость. — Недомес на два процента, — мог сказать он Броку ледяным тоном, от которого тот вздрагивал. — Вибрирует неровно. Долей полстакана тёплой воды и меси ещё сорок пять секунд. Ровно. Брок, сначала ворча, стал ему беспрекословно доверять. Тесто от Баки всегда было идеальным. Их тандем работал безупречно: грубая сила и практический опыт Брока и сверхчеловеческая точность и анализ Баки. Однажды, в особенно напряжённый час, когда очередь выстроилась до угла, а пончики заканчивались, случилось нечто. В дверь вошёл высокий, подтянутый мужчина в простой футболке и кепке. Он с любопытством оглядел интерьер, потом подошёл к витрине. Его взгляд надолго задержался на Баки, который в этот момент, отвернувшись, металлической рукой вынимал противень с румяными круассанами. Брок, стоя за кассой, почувствовал знакомый холодок. Он узнал его раньше, чем Баки. Это был Сэм Уилсон. Сокол. Теперь, видимо, уже новый Капитан Америка. Сэм взял кофе и пончик с шоколадной глазурью, сел за столик у окна и стал наблюдать. Он смотрел, как Брок молниеносно управляется с тремя духовками. Как Баки, с невозмутимым видом убийцы, украшает торт взбитыми сливками, выдавливая их из мешка с такой точностью, что получались идеальные розочки. Баки, почуяв взгляд, обернулся. Их глаза встретились. На секунду в воздухе повисло напряжение. Баки замер, его пальцы сжали кондитерский мешок так, что из него брызнула струйка сливок. Сэм не моргнув смотрел на него. Потом его взгляд скользнул по фартуку Баки, по его дредам, выбивавшимся из-под поварского колпака, по идиотской, но милой нашивке «Главный по дыркам» на груди. И Сэм Уилсон… улыбнулся. Широко, искренне. Он покачал головой, взял свой пончик, откусил, и его лицо выразило неподдельное наслаждение. Потом он поднял большой палец в сторону Баки — мол, отлично. И вышел, не оборачиваясь. Баки стоял, не двигаясь, пока Брок не ткнул его локтем. — Двигайся, Барнс. Торт ждёт. Или ты хочешь, чтобы его вибрации испортились? — Он… он… — Он купил пончик, съел и ушёл, — спокойно сказал Брок. — Что, закон против этого? Теперь он наш лояльный клиент. Молчи и работай. Вечером, после закрытия, они сидели в опустевшей булочной, попивая кофе (Брок) и смузи (Баки). Запах свежей выпечки ещё витал в воздухе. — Знаешь, — сказал Баки, глядя на свою металлическую руку, на которую прилипла карамель. — Я думал, эта штука годится только для убийств. А она, оказывается, идеально чувствует, когда бисквит пропёкся. — Всё в этом мире зависит от применения, — философски изрёк Брок, доедая бракованный (слишком кривой) эклер. — Молотком можно и гвоздь забить, и череп проломить. Мы выбрали гвозди. И тесто. Он помолчал, потом добавил: — И, кстати, о «Пятерке Разрывных». Признаю, ты был прав. Идиотская идея. Но… работает. Очередь сегодня была до самого дома дяди Клиффа. Принцесса даже устала лаять. Баки ухмыльнулся. Он чувствовал странную, глубокую удовлетворённость. Он защищал свой квартал не с оружием в руках, а с противнем. Он находил покой не в отсутствии кошмаров, а в ритмичном замесе теста. И его самая страшная тайна, его металлическая рука, стала теперь его главным рабочим инструментом и даже предметом гордости для местных ребятишек. — Завтра, — сказал он, — попробую сделать дырку в форме звезды. Для дня независимости. Сложная баллистика, но я справлюсь. Брок просто застонал и спрятал лицо в ладонях. Но в этом стоне уже не было прежнего раздражения. Было принятие. Даже предвкушение. Их война давно закончилась. Началась жизнь. И главными её сражениями теперь были битва за идеальную корочку на хлебе и снайперская дуэль с пончиками. Попивая сок (и кофе) у себя в квартале.