Не грози Зимнему Солдату, попивая сок у себя в квартале

Покой – штука коварная. Сначала ты борешься с ним, как с врагом, потому что он отнимает у тебя привычные кошмары, эти старые, проверенные якоря. А потом, однажды утром, ты просыпаешься и понимаешь, что не просто смирился с ним, а начал ему доверять. Именно это и случилось с Баки в то самое, ничем не примечательное утро. Его разбудило не оглушительное «КУКАРЕКУ!» Сэра Трумплина и не собственный предрассветный адреналиновый всплеск. Его подняло с постели низкое, раскатистое ворчание, доносившееся с кухни. Это был звук, который мог принадлежать только одному существу во вселенной – Броку Рамлоу, недовольному тем, что кофе закончился на полложки раньше, чем он рассчитывал. — Гррр… Гидравлические челюсти… Да я тебя сам пережую… — доносилось сквозь стену. Баки не открыл глаза. Он просто лежал и слушал. Пять лет назад, нет, даже пять месяцев назад, такой звук заставил бы его мгновенно застыть в боевой стойке, сжать кулаки и просканировать комнату на предмет угроз. Сейчас же он вызывал лишь глупую, сонную ухмылку. Это был звук дома. Фоновый шум его новой жизни. Он повернулся на другой бок, уткнулся лицом в прохладную сторону подушки и позволил себе то, чего не делал, наверное, со времен беззаботных дней в Бруклине до войны – он решил поспать просто так. Без чувства вины. Без необходимости. Просто потому, что мог. И его сознание, лишенное привычных кошмаров, отправилось в совершенно новое, немыслимое путешествие.

***

Сначала было ощущение падения. Не стремительного, а медленного, будто он плыл в густом, похожем на мед вакууме. Потом его слуха достиг гул. Не ворчание Брока, а низкочастотный, всепроникающий гул гигантских двигателей. Он открыл глаза и понял, что лежит не на диване, а на чем-то холодном и твердом, отдающем металлом. Он был в огромном зале, больше похожем на тронный. Стены из полированного черного карбонита уходили ввысь, теряясь в клубящихся фиолетовых туманах под куполом. По ним бежали мерцающие голубые линии данных, а в центре зала возвышался массивный трон, больше похожий на командный пульт звездолета. И на этом троне сидел… — …и я говорю, что если квантовый выхлоп на секторе семь-гамма не стабилизируется в течение терциана, я лично отправлю всех ответственных инженеров на переработку в топливо для дронов! – гремел знакомый, но невероятно усиленный и искаженный эхом голос. Баки медленно поднялся на ноги. Его тело было облачено не в мешковатые джинсы и свитер, а в обтягивающий комбинезон из темно-серой, переливающейся ткани. На плече красовалась нашивка: «Старший Оруженосец Барнс. Главный Экзекутор». На троне, облаченный в мундир из черного латекса и полированного серебра, с плечами, увеличенными наплечниками до нелепых размеров, сидел Канцлер Брок Рамлоу I, Непогрешимый Тиран Галактики Спирали Ворчуна. Его обычно выбритая голова теперь была увенчана сложной серебряной короной, в которую были встроены какие-то мигающие схемы. Его лицо искажала маска надменной, абсолютной власти. В одной руке он сжимал скипетр, увенчанный светящимся кристаллом, в другой – его верную кружку с кофе, которая теперь выглядела как миниатюрный термоядерный реактор. — Барнс! – проревел Канцлер, и его голос заставил содрогнуться даже молекулы воздуха. – Вы наконец-то очнулись от вашей никчемной медитации! Докладывайте о ситуации на фронте Восстания Смузи! – Я… я здесь, ваше… тиранство. – неуверенно произнес Баки. – «Ваше Непоколебимое Величие!» – поправил его Брок, раздраженно щелкнув скипетром. – Семь лет вместе завоевываем галактику, а ты до сих пор путаешь титулы! Иногда я думаю, что твой кибернетический имплант нуждается в перепрошивке! Баки, все еще пытаясь сообразить, где он и что происходит, автоматически вытянулся по стойке «смирно». Его собственная рука, та самая вакианская хром-адамантиевая конечность, которую ему, видимо, оставили и в этом кошмаре, издала легкий шипящий звук. — Э-э… Канцлер… ситуация… стабильна? – выдавил он, чувствуя себя полным идиотом. — СТАБИЛЬНА?! – взревел Рамлоу, и от его крика на пульте управления замигали красные лампочки. – Ничто не стабильно, пока эта ересь угрожает устоям Империи! Пока эти мятежники, эти… эти… ЗЕЛЕНЫЕ ЕРЕТИКИ, пропагандируют свою отраву! Они ослабляют волю моих солдат! Они превращают их в расслабленных философов! В этот момент из тени за троном вышла фигура. Это была Шаника. Но не та Шаника, что владела салоном красоты. Это была Верховная Жрица Эстетикус Ша’Ника. Ее ослепительное желтое платье превратилось в струящиеся, переливающиеся ткани, обвивавшие ее тело, словно живые солнечные лучи. Волосы были уложены в сложную, возвышающуюся прическу, в которую были вплетены настоящие микро-звезды и крошечные, светящиеся щипцы для завивки. В руках она держала не щипцы для барбекю, а скипетр, на конце которого пульсировала энергия, пахнущая лаком для волос и жасмином. – Рамлоу, дорогой, – ее голос был сладок, как мед, и опасен, как нейтронная бомба. – Ты опять кричишь. У меня вся флотилия «Прекрасных Воинов» на маникюре, а твои вибрации рушат им лак. И кто это у тебя в Главных Экзекуторах ходит? – Она томно обвела Баки взглядом. – Стильно. Очень… уличная элегантность в космическом исполнении. Но взгляд слишком напряженный. Я чувствую в нем внутренний конфликт. Ему нужен новый образ. И, возможно, чистка кармы через перекрашивание ауры в перламутровый цвет. Баки почувствовал, как краснеет. Даже во сне, будучи Главным Экзекутором Галактики, он не мог избежать её критики. — О, мой Канцлер, – продолжила жрица Ша'Ника. – Не изводи себя. Твоя ярость портит ауру власти. И, кстати, твоя корона сегодня немножко перекашивает твой чакральный баланс. Дай-ка я поправлю. Она легким движением руки поправила корону на голове Рамлоу. Тот буркнул, но позволил ей это сделать. — Жрица Ша’Ника права, – раздался новый, неторопливый голос. Из-за колонны вышел дядюшка Клифф. Но это был не старик в кресле-качалке. Это был Магистр-Смотритель Клиффордиус, Хранитель Летописи Вечного Покоя. Он был облачен в простые, но величественные мешковатые серые одежды, а в руке вместо кружки кофе держал старинный, исписанный голографическими рунами свиток. Его кресло-качалка парило в воздухе позади него, испуская мягкий, умиротворяющий гул. — Восстание Смузи – это не военная угроза, Канцлер, – продолжил Клиффордиус, усаживаясь в свое парящее кресло. – Это симптом. Симптом того, что народ устал от твоего… как бы это помягче… вечного ворчания. Им нужна не дисциплина, а релаксация. — РЕЛАКСАЦИЯ?! – взревел Канцлер Рамлоу, вскакивая с трона. – Релаксация – это первая ступень к хаосу! К анархии! К тому, что люди начнут задумываться о «смысле жизни» вместо того, чтобы выполнять мои приказы! Барнс! Ваша задача – проникнуть в их логово на планете Зелёный Фьюжн и уничтожить их лидера! Говорят, он… он… СОТВОРЯЕТ ИХ ВРУЧНУЮ! БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СТАНДАРТНЫХ БЛЕНДЕРОВ! Баки моргнул. Его миссия заключалась в том, чтобы уничтожить… смузи-бар? — Канцлер, возможно, стоит попробовать дипломатический подход? Может, они просто хотят поделиться… рецептом? Лицо Рамлоу стало цвета расплавленного метала. — Ты тоже заражен, Барнс! Я вижу это в твоих глазах! Эта зеленая жижа разъела твой разум! Жрица! Немедленно проверь его ауру на предмет примесей авокадо и шпината! Верховная Жрица Ша’Ника приблизилась к Баки и провела перед его лицом своим светящимся скипетром. — Его вибрации… нестабильны. Ощущается мощный диссонанс. Глубинная тоска по… по белым кроссовкам и чему-то под названием «бини-шапочка». Это серьезно, Канцлер. — Тогда мы атакуем! – решил Рамлоу, тыча своим скипетром в гигантский голографический экран, на котором была изображена планета, похожая на гигантский перезрелый киви. – Весь флот! На штурм! — Погоди, сынок, – вмешался Магистр-Смотритель Клиффордиус, покачиваясь в своем кресле. – Ты же не хочешь повторения инцидента с Туманностью Табаско? Помнишь, как твои ударные корабли, попробовав их соус «Огненная Кобра», устроили бунт и потребовали прибавки к пайку? — Они были слабы духом! – рычал Рамлоу. — Нет, у них просто жопа горела, – философски заметил старик. – Иногда лучшая стратегия – просто сидеть сложа руки и наблюдать. Восстание сдуется само. Никакой смузи не может быть вечным. Баки стоял в центре этого безумия. Канцлер-Брок, требующий тотальной войны из-за фруктового коктейля. Жрица-Шаника, озабоченная аурой и прической тирана. Магистр-Клифф, призывающий к лени как к высшей форме стратегии. Это был идеально сюрреалистический слепок его реальной жизни, доведенный до абсурдного, космического максимума. — Канцлер, – снова попытался вставить слово Баки. – Может, мы просто… купим им блендер получше? В знак примирения? — ПРЕДАТЕЛЬ! – завопил Рамлоу, и из его короны вырвался сноп искр. – Ты перешел на сторону зелени! Охранники! Взять его! Отправить в лабиринт иллюзий, где ему придется бесконечно выбирать между тремя абсолютно одинаковыми оттенками белого для его кроссовок! Стены зала раздвинулись, и в проем вошли два гигантских дрона в форме… да это же были гигантские, механические версии Принцессы! Их глаза горели красным светом, а пасти извергали не лай, а сконцентрированные лучи раздражения. — И пусть его собственный «шишколобый гнидодав» терзает его душу! – добавил Канцлер, и Баки понял, что даже в своих самых безумных фантазиях Брок не мог простить ту самую кусачую собачку. Баки отступал. Он не боялся дронов-чихуахуа. Он боялся абсурда, который достиг такой плотности, что вот-вот коллапсирует в черную дыру. Он оглянулся на Ша’Нику в поисках поддержки, но та, качая головой, говорила: «И не думай просить убежища в моем салоне, дорогой. Ты сегодня просто излучаешь негативную энергетику. Испортишь всем клиенткам ауру». Он посмотрел на Клиффордиуса, но тот уже мирно дремал в своем парящем кресле, бормоча: «Петух… надо будет поговорить с этим петухом…» И тут, когда механические чихуахуа уже готовились выплюнуть в него лучи ненависти, а Канцлер Рамлоу занес свой скипетр для финального приказа, раздался звук. Не громоподобный рев, а знакомое, бытовое, яростное… — …БАРНС! ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ С КОФЕМАШИНОЙ? ОНА ИЗДАЕТ ЗВУКИ, КАК БУДТО ЕЕ ПЫТАЕТСЯ ЗАВЕСТИ ТВОЙ ПРОТЕЗ! Баки дернулся и открыл глаза. Он лежал на своем диване. В комнате пахло кофе и… горелой проводкой. Яркий утренний свет бил в окно. Никакого тронного зала. Никаких дронов-чихуахуа. Только Брок Рамлоу, стоявший в дверях в своих подштаниках и майке, с раздраженным лицом, держа в руке дымящуюся кофемашину. – Ну сколько можно спать? – проворчал Брок, не оборачиваясь. – У Шаники сегодня завоз краски для волос, надо помочь разгружать. И дядя Клифф просил посмотреть на его протекающий кран. А ты тут валяешься, как какой-то… космический бездельник. Сознание Баки все еще было в плену космического кошмара. Он смотрел на Брока, на его знакомое, нахмуренное лицо, и видел поверх него образ Канцлера в латексном мундире. Его мозг, не успев переключиться, выдал на-гора то, что крутилось в нем последние полчаса: – Слушаюсь, Канцлер… Брок замер. Его бровь медленно поползла вверх, достигая рекордной высоты недоверия и раздражения. — Ты… что? – он произнес это с такой мерой ледяного презрения, что мог бы заморозить Потомак. – Канцлер? Барнс, ты окончательно и бесповоротно долбанулся? Ты там, в своих медитациях, совсем крышу снес? Или ты снова пытался чинить что-то механическое своей… этой штукой? – он ткнул пальцем в дымящийся агрегат. Баки медленно сел, пытаясь отдышаться. Образы галактического тирана и верховной жрицы медленно таяли, уступая место реальности: заляпанный потолок, груда кроссовок в углу, его собственные, вполне себе настоящие дреды. — Прости, Брок, – он провел рукой по лицу. – Приснилась какая-то… ерунда. Космоопера. — Космоопера? – Брок с таким видом поставил кофемашину на стол, будто это была обезвреженная бомба. – А я в ней, надо понимать, был этим самым «канцлером»? — Э-э… что-то вроде того, – смущенно пробормотал Баки. — И чем же я, такой важный, занимался? – спросил Брок, скрестив руки на груди. Его выражение лица говорило, что он уже пожалел, что не оставил Баки в заморозке. — Ты… э… вел священную войну против Восстания Смузи, – честно признался Баки, чувствуя, как по его щекам разливается краска. – И хотел казнить меня за то, что я предложил купить мятежникам блендер получше. Наступила пауза. Брок несколько секунд молча переваривал эту информацию. Его лицо сначала покраснело, потом побелело, потом снова стало обычного цвета. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать этот бред. — Значит, так, – наконец произнес он, и каждый его звук был отточен, как лезвие. – Во-первых, я не «канцлер». Я – твой напарник по несчастью, который сейчас пойдет в магазин за новой кофемашиной, потому что ты, видимо, пытался заварить в ней свой смузи. Во-вторых, если я и буду вести священную войну, то только против твоего безвкусия в одежде. И в-третьих… – он сделал паузу для драматизма, – …если ты еще раз назовешь меня «канцлером», наше межзвездное перемирие будет расторгнуто, и я использую твои кристально белые кроссовки для чистки канализационных стоков. Ясно? Баки не мог не ухмыльнуться. Это был его Брок. Не галактический тиран, а земной, настоящий, ворчливый ублюдок, с которым он делил кров. И это было в миллион раз лучше. — Понял, принял, – сдавленно сказал он, все еще пытаясь подавить смех. – Тогда, может, как простой смертный, сходишь за кофе в ту самую кофейню? Ту, где я чуть не угробил баристу? Брок фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на удовлетворение. — Ладно. Только смотри, не начинай там снова про «тактику латте-арта». Он развернулся и вышел, оставив Баки в одиночестве. Тот повалился на подушки и снова рассмеялся. Он смеялся над своим сном, над ворчанием Брока, над всей этой нелепой, прекрасной, новой жизнью. Его кошмары ушли, но его сознание, видимо, решило, что нельзя оставлять его без работы, и породило новый, комичный ад. Он посмотрел на свои руки. На левую, хромовую, которая только что в его сне была «вакианской хром-адмантиевой конечностью». На правую, обычную. Он был здесь. В своей квартире. Со своим братаном. Со своей, пусть и абсурдной, но настоящей жизнью. И когда он наконец поднялся, чтобы одеться, он поймал себя на том, что выбирает одежду не для маскировки, не для поддержания легенды, а просто потому, что ему нравится этот свитер. И эти дреды на его голове были не просто частью образа. Они были его дредами. Результатом его упорного труда и его личного, пусть и комичного, выбора. Он вышел на крыльцо. Улица жила своей обычной жизнью. Никаких фазерных залпов, никаких пиратов с Туманности Андромеды. Только дядя Клифф в своем кресле-качалке, с кружкой кофе и с тем же самым, что и всегда, армейским ножом на коленях. — Йо, OG, — крикнул ему Баки. Дядя Клифф кивнул. — Сны-то хорошие были, сынок? Выглядишь просветленным. — Сны — дерьмо, — честно ответил Баки. — А реальность… реальность ничего так. Кризис идентичности был исчерпан. Не через философские озарения, а через идиотский сон о космическом тиране и восстании смузи. Он спустился по ступенькам, его безупречные Air Force 1 упруго ступили на асфальт. Он не был Зимним Солдатом. Он не был Джеймсом Барнсом из прошлого. Он не был Главным Экзекутором Галактики. Он был просто Баки. Парень с дредами из квартала. И человек, который только что чуть не рассмеялся до слез, вспоминая, как Верховная Жрица Ша’Ника поправляла корону галактическому диктатору. И это было его самое главное, самое трудное и самое важное достижение. Он наконец-то смирился. Не с поражением, а с миром. И чашка плохого кофе и ворчание лучшего друга были его главными трофеями в этой войне за самого себя. Жизнь, в конце концов, была чертовски смешной штукой. Особенно когда ты наконец позволял себе это заметить.