РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Пару дней у них получалось жить так, как они решили каждый сам для себя. Меньше общения, а при вынужденных встречах создавать отстраненный вид и избегать взглядов и улыбок… Каждому показалось, что получается неплохо и дается несложно. Они позволили себе расслабиться. Ведь пока были хоть редко, но рядом, то испытания не выглядели тяжелыми… За ужином второго дня все происходило по сложившейся уже традиции. Анна держалась спокойно, закрыто, но как всегда безупречно. Её ни в чем нельзя было упрекнуть, но и не заметить тоже невозможно. Барон Штольман держался также, но поглядывал украдкой на мачеху и всё замечал. Она более не слала ему свои светлые взгляды, не озаряла невольной улыбкой, и даже тон голоса сменила. Яков продолжал успокаивать и убеждать себя, что так лучше и безопасней. Но сердце, как всякое влюблённое сердце, замечало каждую мелочь, грустило, тосковало по теплу и переживало о тех словах, коими он вынужденно ранил эту светлую девушку. Эта двойственность мучила его, но он старался прислушиваться к голосу разума… После очередной смены блюда лакей отошел в сторону, а барон Штольман откашлявшись решил задать волнующий его вопрос: -Анна Викторовна, насколько я помню, месяц с момента, что я… эээ… оступился на лестнице, закончился… Вы, надеюсь, тоже это отметили… Барышня подняла на него свои глаза и несколько секунд задумчиво смотрела: -Конечно, Яков Платонович, я прекрасно помню об этом. Но, по правде говоря, я бы не торопилась и отложила снятие лангет хотя бы на неделю… Ее голос был привычно сух, но с налётом деловитости… -Вот как,- вскинул брови Штольман, едва скрывая иронию,- а тогда Вы мне обещали лишь месяц заточения… -Я не отказываюсь, господин барон, но всё-таки переживаю. Ведь Вашей ноге досталось за этот месяц…- барышня бросала на него редкие взгляды, что становились все более строгими, как и ее тон. -Не думаю, что неделя что-то даст… Предлагаю снять эти деревянные колодки с моей ноги и посмотреть результат Вашего вмешательства…- Яков хоть и не хотел переходить установленные им границы, но от иронии отказаться не мог. Губы сами с собой делали попытку улыбнуться. -Вы торопитесь, Яков Платонович, могу Вас понять… но… - неуверенно качнула головой барышня, пребывая в той же строгости. Штольман мысленно усмехнулся, почувствовав себя на приеме у важного доктора. -А я не очень понимаю Ваших колебаний, Анна Викторовна,- не смог удержаться от очередной усмешки Штольман.- Помнится, месяц назад Вы действовали гораздо решительнее… Что то изменилось? Анна снова взглянула на собеседника, уловила иронию, веселый блеск глаз и почувствовала намек.. Но запретила себе реагировать и разбираться… «Только по делу! И ни слова в сторону!» -Хорошо, Яков Платонович,- через пару секунд сомнений вздохнула девушка,- попробуем снять лангеты и осмотреть ногу… Штольман невольно обрадовался и не смог этого утаить.. Анна заметив сухо добавила: -Завтра… Яков лежал без сна, глядя в темноту, и впервые за долгие недели по новой чувствовал страх. Он так торопил завтрашний день, так хотел узнать, что с его ногой, хотел избавиться от костылей и… от своей зависимости от Анны. От её заботливых рук и неизменного присутствия рядом. И всё же теперь, когда момент приближался, его вновь одолевала почти паническая мысль: а вдруг она ошиблась? Он верил Анне почти во всём: в её честности, искренней душевности, в стремлении помочь. Но её врачебные навыки вызывали сильные сомнения… «Ведь она почти девочка. Едва вышла из школьного возраста. Чему успела научиться? И у кого? У ветеринаров?..» Терзаемый этими сомнениями Яков тяжело вздыхал… Если его нога не сможет ступать хотя бы как после ранения, это станет сильнейшим ударом… Придется ехать к врачам, в город... Анну к себе он больше точно не допустит. И не из за недоверия. А чтобы избавить себя и ее от этой привязки… Это было слишком сладко и слишком опасно, для них обоих…. Анна, конечно, тоже не спала. Она лежала, прижав руки к груди, и слушала стук собственного сердца. Завтра станет решительных днем… Она окончательно убедится, была ли её смелость дерзновением или ошибкой. Только сейчас, на пороге этого утра, она заново испытала те же сомнения и страхи, что месяц назад. Если она ошиблась, то никогда не сможет себе этого простить… Завтрак они проглотили, почти не заметив как. Каждый в ожидании предстоящего… И вот Анна внешне собранная, почти суровая, хотя внутри всё дрожало, устроилась напротив и взглянула в глаза. -Мы сперва посмотрим …- предупредила она его, но как будто успокоив себя. -Именно этого я и жду весь месяц,- ободряюще усмехнулся ей барон, скрывая за иронией нарастающее волнение… Анна промолчала и после внутреннего выдоха взялась за верхние бинты. Не спеша, уверенно, так, как делала уже десятки раз.. Розовый, аккуратно заживший шрам порадовал. Она обработала всю кожу вокруг и коснулась стопы. Впервые за долгие недели она оказалась полностью свободной. Бросив беглый взгляд на своего пациента Анна провела ладонями по его голени, по подъёму, проверяя напряжение сухожилий. -Расслабьтесь,- попросила сухо и осторожно попыталась согнуть и разогнуть стопу. Яков вздрогнул: ему стало немного больно, но боль была иная- живая, не тупая, не ломящая…. -Сустав стабилен… Но мышцы ослабли. Вам придется разрабатывать ногу, Яков Платонович…- подняла на него свои бездонные глаза барышня, но барон смотрел на свою голую стопу, пока еще не веря в происходящее. -Меня сейчас волнует другой вопрос.- осипшим голосом произнес он.- Смогу ли я на нее наступить? Анна раздумывала несколько секунд и глядя на его ногу поинтересовалась: -Хотите попробовать? Якова Штольмана не надо было уговаривать. Он тут же подхватился. Анна засуетилась: -Только с костылями, Яков Платонович… Еще очень опасно…. И пару шагов. Не более… Он поднялся. Ладони, что вцепились в перекладины ненавистных костылей вспотели. Сердце в груди колошматило. Он перевел дух и сделал первый осторожный перенос веса на оперированную ногу. Ее пронзила боль- резкая, острая.. Он сцепил челюсти и шагнул еще раз. Его глаза следили за ногами. Стопа, что так долго мучила его своей кривизной стояла ровно. Она больше не была вывернута внутрь. Штольман сделал ещё пару медленных, неловких, но настоящих шагов. И замер напротив сидящей мачехи… Анна все это время следила глазами за его движениями, забыв дышать. Только сейчас видя как он ступает на оперированную ногу - пусть неуверенно, с болью, но ровно- она ощутила, как с неё будто спадает стопудовый груз… Неужели она действительно это сделала?.. Еще до конца не верилось… Ком подкатил к горлу… Яков смотрел на нее пристально, впервые за эти дни- без иронии, без иголок…. Анна не замечая этого не могла еще оторваться от созерцания ноги, над которой плакала, молилась и «колдовала» полночи… Слёзы вновь накатили. Она прижала ладони ко рту, сдерживая всхлип. -Признайтесь хоть сейчас…Анна Викторовна.- тихо и хрипло прозвучал над ней голос барона. Девушка вздрогнула и недоуменно блеснула на него влажными глазами.- Вам кто то помогал? Теперь то Вы уж можете открыть все карты... Я не стану сердиться… Это был Скрябин? Анна смотрела на него несколько секунд, как будто с трудом вникая в смысл. Потом вдруг прошептала: -Вы правы… Мне помогли… Бог и стремление помочь… Ее голос неожиданно дрогнул и сорвался. Она встала, бросила: «Простите…» и быстро удалилась… оставив Якова стоять посреди комнаты растерянным, обескураженным, еще не способным принять произошедшее с ним… Нога ныла, несильно, но ощутимо. Но эта боль была ничто по сравнению с радостью, что он сейчас начинал чувствовать. Он стоял! А не остался безногим калекой, как ему мерещилось в мучительных снах! А дальше все глубже укоренялась мысль, что его ноги стояли ровно! И среди всего- червячок сомнения: «Неужели это сделала ОНА?». В голове был бардак, душа металась. Он еще до конца не понимал, кем именно стала для него Анна: врачевателем, чудотворцем, Женщиной?.. Ангелом? Но не хранителем, а спасителем! Но сейчас он точно почувствовал, что его жизнь разделилась на «до нее» и «рядом с ней». Тут уже хлопотал верный Ульяшин, поддерживая хозяина под локоть: -Осторожно, барин… Давайте ка присядьте… Для первого раза хватит… Штольман допрыгал до кресла и упал в него, как будто колени дрожали… От волнения. Всего несколько шагов, а такого стресса он не припоминал в своей жизни. Кроме как в плену и после вынесения вердикта докторами… «Вот так поворот,»- усмехался нервно Штольман, удивляясь и не веря, сомневаясь и страшась… Его взгляд все был устремлен на ногу, как будто сморгнув он мог проснуться и лишиться этого зрелища прямой стопы… Тут в дверях возникла Домна и подойдя к хозяину затараторила: -Яков Платонович, барыня велели- с передать, чтобы Вы сегодня без костылей не ходили. Еще рано рисковать… На больную ногу сильно не опирались. Побереглись… А мне позвольте делать Вам массаж. Для мышц нужно… А потом следует ногу опять туго бинтовать, чтобы не подвернулась… Барон Штольман улыбнулся от таких строгих рекомендаций…Он вновь почувствовал себя в госпитале, но только сейчас в душе расцветала радость: -Хорошо, передай своей барыне, что ее наставления будут выполнены… Домна кивнула в знак согласия и тут же напомнила: -Массаж, барин… Позвольте прямо сейчас… Тот согласно пожал плечами: -Раз велено, делай… Домна усердно начала растирать ногу. Ее руки были теплыми, умелыми, но барон мыслями был не здесь. -Как там твоя барыня?- поинтересовался он между делом. -Сказали, что голова разболелась… Велели не беспокоить…- вздохнула служанка. Штольман промолчал, думая о том, что даже на расстоянии Анна Викторовна продолжала заботиться о нем… Если б это было в его власти, то, наверное, он провозгласил бы баронессу Штольман самым лучшим врачевателем на свете… Домна закончила массаж и Ульяшин туго забинтовал ногу барона… -Как Ваше самочувствие? Что передать барыне?- поинтересовалась служанка. Яков посмотрел ей в глаза и серьезно произнес: -Передай Анне Викторовне… «спасибо..» А по дому уже перешептывались… Слуги заглядывали, делали вид, что проходят мимо, а в глазах плавали удивление, недоумение и тихая радость…. «Неуж барин, наконец, встал на ноги!» И лишь одна Полина не могла радоваться искренне. Ее мозг отравляло осознание увиденного… Она как всегда старалась подглядывать за барами, подслушивать их разговоры, их общение. Ей бы уйти, скрыться в кухне и не теребить сердце, но она, напротив, как нарочно рвалась к ним, с какой то больной привязанностью все знать, все видеть… В этот раз она снова стала свидетельницей одной необычной сцены… Нет, Полина и до этого наблюдала перевязки, которые делала молодому барону барыня. Страдала от невозможности быть на месте этой змеюки, но продолжала подглядывать… Но сегодня Полина увидела, что барину сняли деревянные плашки с ноги и позволили встать… По обрывкам тихого разговора служанка понимала, что момент ответственный. И Яков Платонович хоть и на костылях, но сделал несколько шагов обеими ногами… А потом… Потом вдруг барыня прикрыла лицо и выскочила из комнаты… Полина успела скрыться за колонной, но заметила мокрые глаза Анны Викторовны. Это змеюка- разлучница плакала! Но ведь не было ни ссор, ни криков. Наоборот, слишком тихо и… по интимному близко… В душе служанки завязался саднящий узел подозрений и ревности. Барин шел не к своему слуге, а к мачехе! Он остановился перед ней, как будто демонстрируя себя. А та заплакала, как будто … от радости! Полина побрела на кухню, не замечая углов и косяков, на которые натыкалась. Внутренняя боль была куда сильнее. В ушах стучало так, хоть затыкай. Как набатом! Пока она, Полина, умоляла, ластилась, думала о приворотах, плакала по ночам, терпела ненавистного мужа, страдала, избавляясь от прижитого с ним бремени, голубоглазая змеюка тихо и незаметно крутилась рядом с барином и охмуряла его своими улыбками и белыми ручками, коими наматывала бинты… «Под видом благопристойности, молча, за спиной собственного мужа!.. Отняла барина и вертит теперь двумя!!! Проклятая!» В груди поднялась такая волна злобы от собственного бессилия, что дух захватило, а перед глазами пятна поплыли… Эта женщина тихо проникла в их дом и лишила Полину всего: счастья, любви… жизни!! Пока они с этой змеей живут под одной крышей- ничего не изменится… Кому то из них придется уйти! Навсегда!.. И Полина уже знала, кому! Анна с трудом сдерживая слезы дала наказы своей служанке и оставшись одна разрыдалась. Громко, не стесняясь, хлюпая носом в подушку. Ей самой еще не до конца верилось, что Яков Платонович встал на ноги! А она смогла осуществить задуманное! Она исправила его ногу, что заставляла страдать этого замечательного мужчину не только физически, но и душевно… «Господи! Благодарю!- выпрямилась баронесса, складывая руки на груди и мокрыми глазами глядя в потолок.- За то, что не покинул меня в тот сложный момент! Не дал моим сомнениям и страхам победить, свернув с выбранного пути! Теперь лишь позволь барону Штольману выздороветь и стать счастливым! Ведь он этого заслуживает!» Анна помолчала, как будто ожидая согласия, вытерла слезы и мысленно добавила: «А я, похоже, здесь свою миссию выполнила и.. могу покинуть этого человека со спокойной совестью… но разбитым сердцем…» Но тут же испугавшись залепетала: «Я не ропщу, Господи! И многого не прошу! Лишь счастья барону младшему! А мой отъезд сделает его таковым! Нам нужно расстаться! Так будет лучше для всех!» На глаза снова накатили слезы сердечной боли. Но Анна утешала себя мыслью: «Так лучше!» Полина не помнила как дожила до вечера… Потому что все мысли были о НИХ… и о НЕЙ… Понимание, что не будет места в этом доме двум соперницам Полине уже пришло… Да не только в доме! На этой земле! Покуда глаза мачехи смотрят, они будут привлекать барина. Покуда ее руки двигаются, они будут притягивать Якова Платоновича. А что останется ей, Полине? Подглядывания да слезы по ночам? Не бывать тому! Она изведет змеюку, что приникла в барский дом и творит непотребства! Своему мужу рога наставляет! Да еще с кем! С его сыном!! Вот Полина и разрубит этот греховный узел! Барину поможет избавиться от такой подлой, коварной мачехи! Всех убережет! А потом Якова Платоновича утешит. Если тот будет страдать. А Полина и приласкает, и отогреет, душой и телом… Подобные картинки так ярко и живо представали перед ее глазами, что служанка забывала о том, как добьется этого… Какими средствами? Этот вопрос был самым сложным и неприятным. Поэтому девушка старалась не сильно думать о самом процессе избавления от соперницы. Результат было гораздо приятнее смаковать… Она с трудом дотерпела окончания барского ужина, слушая разговоры слуг. Все радовались, наблюдая за молодым бароном. На костылях еще, но уже на обеих ногах! Передавали слова барыни, что нужно тому поберечься- много пока не ходить. Полина мыла посуду, скрипя зубами на такую заботу. «Ничего! Скоро перестанет птичка песни петь!» Накинув темную шаль на голову она поспешила в слободку. К знахарке… Ее сейчас беспокоил один вопрос: как отвести от себя подозрения, если вдруг что то всплывет наружу. Знахарка могла проболтаться, что у нее кто то из барских слуг просил яд… Нет! Никто не должен знать, что Полине на самом деле нужно от гадалки. Даже она сама! Она постучала и вошла в избу. Бабка как всегда колдовала у печки, что то мешая в котелке… Поздоровавшись Полина поведала грустным голосом, что в последнее время плохо спит. То спину ломит, то голова болит, то думки разные… Может какие сонные травки есть у бабули? Та прошла к полкам, ворча, что лучшее лекарство для сна это чистая совесть… Полина как бы от нечего делать последовала за бабкой и в ожидании делала вид, что рассматривает полки: -Ох, сколько у тебя тут всего, бабушка.- притворно удивлялась служанка.- И пузырьки, и горшки, и мешочки. Ведь неровен час перепутать можно… Не боишься? -Не болтай ерунды!- отмахнулась бабка.- Я с закрытыми глазами отличу сон- траву от волчьего корня… Полина хмыкнула в знак согласия, а сама глазами нашла, что в прошлый приход нечаянно приметила. Корзинка с крысиным ядом! Вот она! В самом нижнем углу, слегка прикрыта мешковиной. Девушка делая вид, что рассматривает содержимое полок отодвинула мешок. В корзинке лежали несколько темных пузырьков, перевязанных белыми и красными тряпичными ленточками. -А ну, не трожь ничего!- шикнула на нее тут бабка и протянула мешочек.- Вот, держи свою сонную настойку. Заваривать будешь… Полина вздрогнула, взяла мешочек, оставила копейку и откланялась… На улице она простояла несколько минут, выжидая время и набираясь смелости. «Грех берешь на себя!- тихо ожила вдруг совесть.- Не боишься бога?» «Я не ради себя тока! За барскую честь пекусь!- сама себя успокоила служанка.- Никто не видит, что молодые бары совсем совесть потеряли. Так она всем поможет! Всех убережет! А такой грешнице змеюке- разлучнице не место на земле!» Решив так Полина перекрестилась, задышала тяжело и изображая одышку ввалилась в избу, напугав хозяйку. -Ой, бабка Ефросинья! Тама на тропинке мне мальчуган попался. Сказал, что мамке евойней плохо стало у колодца! Вроде как на сносях она, а тут кровь пошла, живот скрутило. За тобой послала! Полина держалась за ручку двери и тяжело дышала, как будто от бега. Знахарка засуетилась, подхватила корзинку с тряпками и выбежала наружу. Полина прислушалась и прошмыгнула к полкам. Вот и корзина. От страха руки тряслись, перед глазами все плыло. Она в страхе быть пойманой схватила первый попавшийся пузырек, сунула в карман фартука и выскочила на улицу. По тропинке ей попалась знахарка. Полина опуская низко голову посторонилась. Но бабка остановилась и зыркнула на нее сердитыми глазами: -Ты чего мне набрехала, что ли? Нету там никакой роженицы! -Да, ты что?- всплеснула руками служанка.- Не уж малец обманул? Или в дом ушли? Вот встречу его- уши оборву! Она изобразила сердитость и направилась дальше. Сердце стучало как бешеное. И от страха, и от радости, что все так удачно вышло! Поди скажи, что Полина что то своровала. Нету доказательств! Девушка вынула пузырек из кармана и пригляделась. На нем была привязана белая ленточка. Что это значило служанка не знала, но уверила себя, что не так и важно. Может один сильнее, другой по легче. Но все одно- яд!