РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Осень в этом году выдалась щедрой и на дожди, и на солнечные дни. Леса будто сами подставляли ладони — грибные, тёплые, влажные. Девки возвращались с полными корзинами, от которых тянуло пряным, землистым запахом, и в кухне стоял особый дух: густой, терпкий, словно сама осень зашла погреться под крышу. Грибы сушили, солили, жарили, шинковали для супов. В этот день повар расстарался особенно: подал на обед густую грибную похлебку с тягучим ароматом леса, да пирог с грибами и рисом: золотистый, тяжёлый от начинки. Полина, суетясь возле печей, все утро нахваливала способности повара в этих блюдах. Тот хмыкал, но идею принял и воплотил… А когда лакей, прислуживающий за столом, позже вернулся на кухню с похвалами от барыни, мол «отменный суп, дивный пирог», повар гордо усмехнулся, вытирая руки о фартук. Остатки обеда расхватала челядь… Все были сыты и довольны. Дом дышал пока редким для него миром… Полина льстиво улыбалась повару, а внутри разливалось холодное удовлетворение. Второй шаг к ее цели был пройден. Причина будущего нездоровья барыни создана. Всё будет выглядеть так естественно, что сама мысль о скрытой злоумышленности казалась почти невозможной…. Теперь бы еще что то придумать для ужина, чтобы все окончательно завершить! Служанка ни в чем больше не сомневалась. Эта молодая барынька стояла ей как кость в горле: ни вздохнуть, ни глотнуть воздуха. Ее наружная красота для Полины отравлялась внутренней гнилостью. Такой порок под маской скромности и невинности! Она искоренит это тихое исчадие ада… и вернет себе расположение барина… Повар то ли вдохновясь похвалой, то ли на радостях, что молодой барин вновь встал на две ноги заявил, что к ужину сделает десерт: суфле… Он сразу разлил их по отдельным формочкам- изящным, фарфоровым. Получилось почти нарядно. Полина аж задохнулась от предоставленной нечаянной возможности. Посчитав это знаком судьбы она решила, что все сходится на сегодняшний ужин… Поэтому с воодушевлением предложила украсить десерт. Но для каждого по разному. Барыне - ягодами, барину -орехами, да каплей ликера. Чтоб всем угодить по вкусу. Повар одобрительно махнул рукой: - Делай, коли охота…. Служанка не чуяла ног под собой от радости. Суетилась, помогала, да все прислушивалась к бою часов… Вот и ужин подоспел… Сердце затрепыхалось в ожидании нужного момента… Тем временем в столовой было тихо и по домашнему уютно. Дождь лениво стекал за окнами, в камине потрескивали поленья, даря тепло, свечи в канделябрах мерцали мягким светом. А Яков Платонович выглядел сегодня непривычно оживленным. Хотя он старался не очень то сильно менять свою стратегию поведения, но радость от ощущения обоих своих ног окрыляла… -А не выпить ли нам шампанского!- вдруг предложил он, обращаясь к молча сидевшей мачехе. - Сегодня, мне кажется, есть повод… Анна вопросительно смотрела на него. Повод, конечно, был. Но вот возможности радоваться в компании барона для себя она не видела… -Шампанское можно будет выпить,- пожала она плечами, - когда Вы отбросите костыли, Яков Платонович, и пойдете с тростью… -Ну, что ж Вы так строго, Анна Викторовна,- показно возмутился Штольман.- Для меня радость уж в том, что моя нога после такого неожиданного вмешательства всё ещё на месте. И даже, к моему изумлению, ровно стоит… Он в привычной манере прятал иронию под сарказмом. А губы едва подрагивали в усмешке. Анна в последнее время обожала такое его поведение. Таяла и готова была смеяться лишь от одного его присутствия. И от этого еще сильнее пугалась и старалась держать себя в железных рукавицах. «Не смей смеяться! Даже улыбку контролируй!»- наставляла сама себя барышня. А барон Штольман под шуткой прятал почти мальчишескую радость. В подсознании жила мысль о том, что Анна должна уехать. Но пока она здесь, с ним… сидит и смотрит на него своими умопомрачительными глазами, он хотел шутить и… целовать ее руки, что сотворили с ним чудо! Анна смутилась от его реплики, но прикрылась привычной строгостью. -Вы же знаете, Яков Платонович, как я равнодушна к спиртному..- произнесла она.- Но… если желаете, составлю Вам компанию…. Слуга внес шампанское. Когда его разлили, барон вдруг произнес: -Я сегодня, знаете ли, хотел лично сходить в оранжерею и собрать Вам клубники... - он перевел на мачеху осторожный взгляд и тихо добавил.- В знак благодарности… Но, побоялся услышать от Вас очередную порцию наставлений. Свою искренность он прикрыл привычной усмешкой. Анна смотрела на него строго: -Вот и хорошо, что передумали, Яков Платонович… Вам не стоит пока рисковать…. - Вот,- вздохнул напоказ, вторя ей, Штольман.- Так и знал, что Вы это скажите… Даже освободив меня от деревянных оков, Вы продолжаете лечить мою благодарность… Анна всей своей скромной женской интуицией почувствовала, что Яков Штольман доберется до очень опасной темы своей благодарности. Как и во что она могла излиться из его уст, она не знала, но заранее пугалась. «Лучше никак! Нельзя этого допустить! Нйчего ей не нужно кроме вида его легкой походки и счастливого лица!». Поэтому придав голосу холодную строгость она перешла на другое: - Я наблюдала как Вы сегодня ходили по дому, Яков Платонович. Слишком быстро и достаточно много для первого дня… Пожалуйста… не спешите. Вы можете всё испортить, если будете излишне торопиться…. - Вы самый строгий из всех известных мне докторов,- улыбнулся барон и шутливо отсалютовал ей фужером с шампанским.- И, подозреваю, что самый заботливый… Анна вздрогнула от очередной похвалы и сдержав улыбку спокойно кивнула в ответ: -За Ваше здоровье, господин барон… Штольман стал ловить свою мачеху на постоянном, в последнее время, употреблении сочетания «господин барон». Оно звучало слишком официально и достаточно сухо. Но Анна, видимо, нарочно к этому стремилась. «Неужели до сих пор сердиться?- плакало влюбленное, истерзанное страданиями сердце. «А разве не этого ты и хотел?»- напоминал трезвый рассудок. «Мне так больно и жалко!»- изводила себя совесть… Полина закрыв обзор спиной замерла над вазочками с десертом. Рука с пузырьком вдруг задрожала, сердце застучало так, что, казалось, его услышит вся кухня…. -Ты чего там застряла?- недовольно буркнул у нее за спиной повар. -Ягодки упали у барыни, поправляю….- невинно соврала служанка… Больше никто не обращал на нее внимание… Когда лакей установил десерт на поднос, Полина напомнила: -Не спутай! Барыне- с ягодами! С орехами - барину…. -Само собой!- отмахнулся тот и убежал… Полина почувствовала, что вспотела… Ну, вот и третий шаг! Теперь осталось самое сложное- дождаться результата! Слуга раздал барам десерт. Анна с восхищенным любопытством попробовала. -Нас сегодня балуют изысками… Очень красиво… Ммм… и вкусно!- она чуть смягчила взгляд, который послала пасынку. Потом слуге: - Передайте повару, что он постарался на славу! После нескольких съеденных ложек барышня вдруг ощутила во рту странную, легкую горечь. Она отставила десерт недоеденным. «Наверное, ягода не свежая попалась»,- решила она. Яков Платонович свою порцию ел с удовольствием и снова что то говорил... Анна забыла о десерте… Они обсуждали какие то пустяки: погоду, хозяйство, урожай… Все это было безопасным и не затрагивало больных чувств… После ужина барон не торопился уходить. Анна сомневалась, но ей не дали решиться покинуть его общество и предложили обычным, почти нейтральным тоном: -Может, сыграете, Анна Викторовна? В этот вечер не хватает лишь музыки… Барышня не хотела никакой романтики, но зачем то согласилась. Потому как чувствовала, что своим суровым поведением может вызвать ненужные подозрения… «Ладно, игрой ничего не испортит,»- решила она. Клавесин наполнил комнату мягким, прозрачным звучанием… Яков намеренно глядя на огонь в камине думал, что все больше задалживает своей мачехе. Что он делал для нее? Ворчал, ругался… позволял себе грубый тон… А эта женщина продолжала дарить ему тепло и радость… Пусть лишь душевную… Но в его жизни они, как раз таки, были всегда в дефиците… «Он просто обязан Анне подарок!- пришла решительная мысль.- И не словом, а делом! Что то, что позволяют приличия в их отношениях. Ни драгоценности, ни наряды! Да как будто и не про Анну они! Что же ей может понравиться? Такое же красивое, живое, сильное…как она! Может, породистую лошадь?..» Штольман встрепенулся от пришедшей в голову идеи и бросил украдкой взгляд на барышню, сидящую за инструментом… «Он встанет на ноги и тотчас поедет на конезавод. Самолично выберет ей жеребенка.» Уж в лошадях барон Штольман разбирался. На душе еще больше потеплело. «Пусть в таком виде, но он признается ей в своих чувствах… В первую очередь- в безмерной благодарности…» Анна играла, утонув в своих мыслях и ощущениях. На душе было муторно от противоречий, а в желудке застрял ком то ли от тревоги, то ли от переедания. Хотя ела она не больше обычного… Вдруг краем глаза барышня заметила, как барон опираясь на костыль поднялся, глядя на нее… Она остановилась и настороженно вопросила: -Вы устали, Яков Платонович? Желаете пойти отдыхать? - Я… - растерянно протянул Штольман.- хотел составить Вам компанию. В четыре руки… Как раньше… Если Вы не против… -Вот не надо!- излишне быстро возразила девушка, но почувствовав неловкость от вида недоуменного лица барона начала придумывать аргументы.- Вам не стоит нагружать ногу по пустякам… А мысленно добавила, что не допустит она больше таких полуинтимных посиделок бок о бок, с человеком, которого обязана избегать за версту. Штольман с усмешкой покачал головой и опустился в кресло: -Вы все ж таки самый строгий доктор, Анна Викторовна…Уж простите… -А Вы уж определитесь, Яков Платонович, доктор я или ученик… Заботливый или строгий…- не глядя на него притворно забурчала девушка, возвращая руки на клавиши. Хотя настроение портилось на глазах… Внутри росла какая то непонятная тревога… подпитываемая лёгкой слабостью, тяжестью в желудке и намеком на тошноту. Участвовать в беседе совсем не хотелось. Она начинала нервничать и быть резче, чем стремилась. -Анна Викторовна,- вдруг каким то слегка осипшим голосом произнес Штольман,- предлагаю Вам… забыть прошлое и… стать… друзьями… Анна вновь прекратила играть и обернулась: -Прошлое забывать нельзя, Яков Платонович,- качнула она головой, глядя на барона показно равнодушным взглядом. Перед глазами вдруг поплыли какие то черные мушки. Она поднялась, чувствуя желание прилечь: -А друзьями мы как были так и останемся, надеюсь… Простите, я что то устала… Пойду к себе… Спокойной ночи, Яков Платонович… - Все это она бормотала уже на ходу, покидая гостиную. Штольман поднялся, провожая ее недоуменным взглядом. «Неужели она так и не простила его?» Из корзинки высунулся Азарий и мяукнул в догонку хозяйке, но та уже скрылась. Яков послал обескураженный взгляд и коту. «Неужели его предложение показалось настолько неприятным, что барышня сбежала, позабыв даже своего любимца?» Яков шел к себе с нарастающим чувством, что этот вечер, почему-то, закончился неправильно… «Кажется, он вел себя как слон в посудной лавке, озвучивая свое предложение. Но ведь это самое малое, что он желал ей подарить. Если б было возможно, то…» Штольман скрипнул зубами, запрещая себе думать о большем. Это убивало и без того истерзанное сердце… «Что же могло задеть Анну, что она так неожиданно сбежала?» Он терялся в непонимании… А за окнами все плакал дождь… В спальне Анны было тихо и тепло. Домна помогала хозяйке снять платье, осторожно расстегивая крючки, потом накинула на неё тонкую ночную рубашку и, как обычно, принялась расчесывать длинные волосы. Барышня сидела перед зеркалом непривычно бледная и уставшая… Служанка желавшая подбодрить ту заговорила о ноге барона. Вспомнила какого страху натерпелась в ночь операции, но верила до последнего в способности своей умной барышни… Пыталась шутить, но Анна Викторовна едва кивала и с трудом шевелила губами в попытке улыбнуться. Ее ладонь то и дело касалась живота, будто стремясь унять внутри неприятные ощущения. -Что то Вы совсем загрустили, барышня? Неуж не рады вовсе своему успеху?- улыбнулась Домна, расправляя рюши чепца… -Еще рано радоваться, Домнушка,- вздохнула барышня и оглянулась. Ей чего то нехватало, но непонятно было чего… -Вам что то подать, барышня?- забеспокоилась Домна. -Да нет… Ничего…- слабо отмахнулась Анна.- Хотя, знаешь что, милая… Принеси мне с кухни леденец… Какая-то горечь во рту… Неприятная… Может поможет… Служанка удивилась, но тут же подхватилась и поспешила вниз. На кухне она столкнулась с Полиной. -Тебе чего?- бросила та настороженный взгляд на горничную барыни…. -Леденец моей барышне понадобился. Говорит, горчит во рту…. Глаза Полины блеснули, но она тут же отвернулась, взявшись за прерванную уборку: -В вазочке посмотри, вон там на полке…- махнула не глядя рукой. А у самой внутри все задрожало! «Неужели началось?!» Она тут же решила, что придумает повод задержаться и останется на ночь здесь. Домой не пойдет. Больше она не допустит, чтобы что то пошло не так! Сама будет рядом и контролировать! Домна с леденцом прибежала к хозяйке. Анна взяла его в рот, легла в кровать и прикрыла глаза. Сладость немного перебила горечь. Она слегка успокоенная, кажется, начала проваливаться в тревожную дрему. Служанка тихо потушила свечу и устроилась на своей лежанке, радуясь, что барышне полегчало. Но через полчаса ту вдруг резко скрутило. -Домна… - зашептала Анна и метнулась к ночному горшку. Её вырвало... Потом еще раз. Служанка с обеспокоенным лицом суетилась рядом, поддерживая длинные волосы хозяйки. -Аннушка Викторовна, что это с Вами? Ни с того ни с чего! Может, позвать за доктором? Барышня попыталась улыбнуться, тяжело дыша: -Не надо никого… Меня сегодня сам барон доктором назвал. Так что справлюсь… Пустяки… Сейчас только бы промыться хорошо надо… Принеси ка мне воды, милая… - попросила тихо Анна, думая о том, что, все таки, съела, видимо, не свежую ягоду…. Вода вызвала новую рвоту. Потом еще и еще. Домна испуганно металась подле хозяйки, не успевая подавать горшок, убирать волосы, вытирать лицо. Обычно собранная, знающая что делать, ее Аннушка Викторовна, падала в изнеможении, не в силах уже шевелить рукой. Ее тело дрожало, словно зимой на морозе. Липкий пот блестел на бледном лице, губы совсем потеряли свой цвет и сливались с белизной сорочки…. -Господи…барышня, Аннушка Викторовна!- причитала Домна, не зная, чем облегчить ей положение.- Может, все таки, за доктором послать? Анна с трудом открыла глаза. Ее мутный взгляд скользнул по потолку и задержался на служанке: -Скорее всего, это грибы…- зашептала она.- Я думала от несвежей ягоды… Но нет… грибы…. -Точно! Наверно, попался ядовитый! Как же так не доглядели на кухне!- всхлипнула служанка, глядя на свою хозяйку.- Что прикажете делать, барышня? Сами не справитесь! Я и подавно! Доктора надо вызывать! Анна не секунду закрыла глаза в изнеможении…. И снова ее скрутила рвота… Она уже была не в силах приподняться с кровати. Домна лишь успела ее повернуть набок…. Когда приступ прошел, служанка опустила хозяйку на подушку. Губы той были почти синюшными, взгляд сквозь дрожащие ресницы казался мутным, она не реагировала на вопросы. Служанка больше не раздумывала. Она выскочила в коридор и бросилась к покоям барона. Ульяшин спал в маленьком закутке подле. Его встряхнули сильные руки за плечо. Он подскочил и увидел испуганное лицо любовницы. - Что стряслось? - Барина буди! Моей Анне Викторовне худо! Совсем худо!- зашипела Домна. Ульяшин заскочил в хозяйскую спальню и осторожно растормошил спящего: -Барин, проснитесь! Яков Платонович! Тот с трудом открыл глаза и непонимающе смотрел на слугу: -Беда, барин!- снова заговорил Ульяшин. Домна не выдержала у порога и подскочила к кровати: -Барин! С моей барышней худо! Он сел в постели, еще не до конца понимая происходящее, но слово «барышня» отрезвляло. -Худо? Что… что с ней?.. - Рвет ее! Ой, мочи нет, как сильно, барин! Кажись, грибами отравилась! Яков вскочил, забыв обо всём. Наступил на ногу и вскрикнул от боли. Ульяшин тут же толкнул его в кровать. Потом поднес костыли и помог подняться: - Осторожно, барин! Вам сейчас нельзя рисковать! -К чёрту! - сердито отмахнулся тот и, прыгая на одной ноге и костылях, поспешил вслед за Домной. -Халат мой прихвати,- скомандовал слуге, окончательно просыпаясь. Переступая порог женской спальни он на секунду замер. Эта территория была слишком интимной. Запретной для него…. Но стоило ему увидеть её, все правила забылись. Анна лежала у кровати на полу. Домна вскрикнула и метнулась к хозяйке. Штольман прыгал следом. Ульяшин страховал его сзади и одновременно следил за служанкой. Ему было позволено, даже приказано, поднять барыню на постель. Потому что барон сам не мог этого сделать. Домна всхлипывала над хозяйкой, убирая с влажного лица прилипшие волосы. Потом опомнилась и прикрыла ее простыней. Глаза Анны закатились. -Барышня! Аннушка Викторовна! Вы меня слышите?- затормошила в панике ту Домна… Девушка медленно перевела тусклый взгляд на голос, но как будто смотрела вглубь стен: -Мамочка…. Помоги… Мне плохо….- выдохнули ее синие губы…