РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Позднее утро входило в спальню робко, будто боясь нарушить то, во что ещё не верилось... Полумрак от задернутых штор и тяжелый воздух от лекарственных трав и вчерашнего страха…. Анна выплывала из небытия медленно. Сначала стало ощущаться тело- тяжёлое, словно чужое. Потом - боль, сидящая сгустком в желудке. И дыхание, которое никак не хотело становиться ровным. Она попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно налитые свинцом. Сквозь ресницы мир казался мутным, колеблющимся, как отражение в воде…. В комнате сидели люди… Первой Анна заметила Домну. Она спала, уронив голову возле ее подушки, но продолжала держать руку хозяйки, будто боясь, что та исчезнет. В изножье кровати на стуле клевал носом мужчина. Анна узнала в нем Скрябина. Даже во сне его лицо казалось уставшим. Барышня слегка удивилась, что он пришел к ней. Вероятно, позвали как единственного доктора поблизости…. Девушка печально вздохнула, вспоминая свою вечернюю тошноту. Тогда ей еще казалось, что она справится самостоятельно. Потом ей стало так плохо, что она не могла даже думать… Анна уже смелее оглядела комнату, узнавая свою спальню. В нише окна в тени штор на кресле обнаружилась ещё одна фигура. Девушка невольно напряглась, признав в ней силуэт барона Штольмана младшего. Он, похоже, тоже спал, опустив лицо в ладонь… «Зачем он здесь?»- всплыл невольный вопрос, но ответ она уже заранее знала… Сердце отозвалось тонкой, болезненной дрожью. Она задержала на этой усталой фигуре взгляд … и ее накрыли воспоминания, как обрывки сна, как отголоски больного бреда. Ее снова окатил жар, потом прошиб озноб… Анне казалось, что ее кожа на плечах до сих пор хранила следы объятий, которые удерживали ее, когда тело падало куда-то в темноту… А в ушах слышался голос, который она узнала бы из тысячи… Низкий, срывающийся на шепот и такой близкий- для нее слишком… «Ты не имеешь права умирать… Не смей… Я люблю тебя…» Эти фразы вспыхнули в памяти с пугающей ясностью. Она не помнила ни образа, ни лица- только голос, который произносил слова, как будто, удержавшие ее на поверхности жизни… Тогда… Но сейчас они ее обожгли и ввергли в пучину отчаянья… Все ее страхи и подозрения оказались правдой… ОН любил её… И от этого сердце разрывалось… В нем смешалось все. И счастье быть любимой этим человеком как сладкий нектар и лучшее, что могло с ней случиться в жизни… И ужас от понимания всей запретности, обречённости, невозможности этого счастья… Как напоминание реальности всех преград перед внутренним взором возник Платон Генрихович. Его имя, положение, заключенный брак с ней стояли между Анной и запретной любовью как стена без двери…. Слезы тихо потекли по вискам, впитываясь в подушку. Анна не всхлипывала - в ней еще не было сил на звуки. Только сердце, полное запретной любви, продолжало пока стучать. Она не имела права ни мечтать, ни надеяться… Даже встретиться с его взглядом теперь боялась. Грех взаимной любви к пасынку мог вскрыться в одночасье… Слезы потекли сильнее: «Зачем она выжила? Может лучше было умереть, избавив от страдания всех?.. И себя, И Якова… И, наверняка, Платона!» Ее тело ныло, но эта боль уже не казалась столь сильной, как воспоминания тех мгновений в горячке. Его руки- не осторожные и вежливые, а отчаянные… А губы Анны будто до сих пор помнили тепло его дыхания в момент признаний… «Может это были лишь страх и отчаяние?- попыталась уговарить себя девушка. Но мозг больше не верил… «Нужно что то решать… Если б еще знать- что…». Пальцы Анны дрогнули в нервном напряжении, чем заставили ожить служанку. Та подняла голову и встрепенулась, заметив открытые глаза барыни: -Анна Викторовна! Господи, благослови! Очнулась, моя голубка!- Домна заулыбалась сквозь слезы, целуя и руку, и плечико барышни. Мужчины тут же подняли головы. Штольман хотел вскочить, но забинтованная нога сразу напомнила о соблюдении осторожности. Потом и мозг подключился: «Держи себя в руках! Она тебе ни жена, ни сестра, ни дочь, чтобы бурно проявлять эмоции!» Поэтому к Анне присел лишь Скрябин, своим тихим спокойным тоном разгоняя напряжение последних событий. Он коротко провел осмотр, задал несколько вопросов, на которые пациентка, в основном, отвечала глазами или качанием головы… Яков Платонович тоже приблизился, но остановился в ногах. Его взгляд был достаточно спокойным. Анна невольно проследила глазами, но вновь перевела их на ветеринара. В голове родилась мысль, что ее теперешний вид, наверняка, удручающе непривлекателен. Но тут же пристыдила себя за подобные переживания. «Чем хуже, тем лучше!». Скрябин заявил, что кризис миновал и состояние больной уже вполне удовлетворительное. Сообщил, что вскоре ее навестит земский доктор, а он может с чистой совестью поехать домой отдохнуть. Но пообещал потом проведывать… Его легкая, грустная улубка на усталом лице приободрила Анну. Она почувствовала такую благодарность к этому человеку… который забыв об противоправности своих действий был рядом и, похоже, лечил ее…. Барон Штольман младший слушал ветеринара с каменным лицом. Если обещание Скрябина проведывать баронессу и нервировало, то он прекрасно держался… Он ровно поблагодарил того за помощь и пообещал вознаграждение за хлопоты, чем заработал от Ивана Евгеньевича возмущенный взгляд: он не ради денег это делал… «Баронессе Штольман он всегда готов помочь… - тут он слегка осекся, и добавил после паузы.- Ведь она столь добра, что принимала живое участие в его деле!» Сделав назначения служанке как в ближайшие дни ухаживать за барыней Скрябин удалился. Яков Платонович, наконец, смело взглянул на мачеху (времени на успокоение нервов было достаточно!) и улыбнулся (почти тепло): -Анна Викторовна, рад приветствовать Вас вновь в здравии в стенах этого дома! По правде говоря, Вы нам устроили незабываемую ночку, но мы Вам это простим, если Вы пообещаете больше так не делать… - он говорил спокойным тоном, но только ему присущая ирония так и сочилась сквозь фразы… Анна встретилась с ним взглядом и улыбнулась (хотя очень хотела этого не делать!). Но тон и подтекст барона подействовали как глоток бодрящего напитка. Она на секунду почувствовала себя вновь маленькой любимой дочкой, которую журит заботливый батюшка. На сердце растеклось тепло, но слово «любимая» заставило обратно вспомнить кто она и кто- он! Улыбка расстаила на губах, сменившись грустью: -Я постараюсь,- прошептала барышня, едва слышно. Голос еще не слушался… Штольман тоже дал наставления служанке, отвесил короткий поклон и захромал к двери. Анна проводила его взглядом и память включилась окончательно: -Где Ваши костыли, Яков Платонович?- каркнула она осипшим полушепотом. В горле снова засаднило, но барышня возмущенно смотрела на ноги барона. Хоть тот опирался на две трости и хромал, но все таки шагал обеими… Штольман вздрогнул и обернулся. Его взгляд, сперва обескураженный, стал превращаться в хмурый: -Я решил, что без них мне лучше, Анна Викторовна,- ответил он и хотел попросить не беспокоиться, но его мачеха вскинула на него сердитый взгляд: -Вы решили?.. Домна, какой сегодня день?.. Я лишь ночь была без сознания? И Вы подумали, что выздоровели, Яков Платонович!- то шептала, то сипела барышня больным голосом.- Да любой неосторожный шаг и сустав может вновь подвернуться! Все лечение насмарку! Разве так можно, господин барон! Тот смотрел на нее хмуро, но почему то все больше хотелось рассмеяться во весь голос. Так как делают свободные, не загнанные ни в какие рамки, люди… Если б она знала, что он пережил этой ночью! Да ему не нужны были ни ноги, ни сердце, ни жизнь… без нее… Пусть хоть заругает его вдоль и поперек… Лишь живет… Рядом… около… но здесь, на этом свете… Он все вытерпит от нее, своей голубоглазой спасительницы… Ведь она не просто поставила его на ноги, но вытащила из пустого прозябания… Теперь у него появлялся смысл жизни… Яков Штольман еще ясно не сформулировал его в голове, но… желание зрело… Но не сейчас, пока рано… Пусть выздоравливает, встает на свои красивые резвые ножки и снова порхает по имению… Тут как то не вовремя пришло на память письмо, написанное отцу.. Он совсем посмурнел, но заговорил достаточно мягко: -Анна Викторовна, раз Вы уже начали беспокоиться за чужое здоровье, значит Вашему ничего не угрожает… Поэтому такие упреки из Ваших уст меня радуют… Я обещаю быть осторожным в ходьбе, чтобы Вас не волновать… Вы же обратите внимание на себя. Поверьте, это столь же важно… Особенно учитывая, что Платон Генрихович прибудет не сегодня- завтра… Выражение лица Анны из сердитого стало перетекать в холодное… Девушка замкнулась. -Вы сообщили ему?- прошептала равнодушно. Яков пожал плечами, избегая смотреть в глаза. Тема отца сильно задевала: -Я обязан был… Вы же понимаете… Анна откинула голову на подушку, глядя в потолок: -Конечно, Вы правы… Спасибо, что беспокоились обо мне, Яков Платонович… И, пожалуйста, поберегите ногу… Не нагружайте… Штольман отвесил короткий поклон и вышел… Анна закрыла глаза, почувствовав себя уставшей. И от разговоров и от мыслей… Ее муж приезжает на днях! Это станет моментом принятия какого то решения… Какого? Вот был вопрос! Она чувствовала сердцем, но облечь в слова еще не могла. Не было пока навыка… да и сил… Так хотелось прийти в себя, чтобы достойно встретить свою судьбу… Этот день прошел для молодой баронессы тихо и как будто в тумане. Анна лишь пила отвары и снова спала. Скрябина сменил Иванов, серьёзный, сдержанный, как подобает настоящему доктору, который некоторое время наблюдал баронессу… Домна не отходила от хозяйки. Дремала в кресле, пока та спала, но просыпалась от каждого вздоха, кормила, поила, поправляла подушки. Анна благодарно улыбалась… радуясь, что есть рядом человек, которому можно смело смотреть в глаза и не чувствовать себя совсем одинокой.. Яков Платонович в этот день больше к ней не зашел, регулярно присылая Ульяшина узнать новости. Домна хоть и держалась с трудом на ногах, но появление любимого бодрило. Они долго шептались, пока хозяйка спала…. Штольман получал сообщения о самочувствии мачехи и ему пока было достаточно. Для всего остального еще не было сил… и, наверно, решимости... Хоть прошлая ночь разломала в нём что-то, считавшееся прежде незыблемым. Его признания в любви у постели Анны теперь не давали покоя. Он словно увидел себя со стороны и понял: отступать дальше некуда. Любить её было невозможно. Не любить - невыносимо…. Но он закрылся на время в этом противоречии, как в комнате без окон…. Вот слугам простить случившееся с барыней барон Штольман не смог. Он самолично вместе с управляющим спустился на кухню. Челядь выстроилась в ряд, ожидая приговора. Все уже знали причину болезни хозяйки и стояли опустив глаза долу… Молодой барон прежде никогда не ругался и не наказывал крепостных, но здесь оглядев всех кухарок, велел отправить их на другие работы вне дома. Вот повара за прежние заслуги пожалел и оставил. Хотя предупредил наперед быть внимательным с подчиненными… Кухарки были изгнаны и заменены другими. Лишь Полина замерла на месте с бледным лицом, но как будто в избранном положении. Яков Платонович в замешательстве молча смотрел на бывшую любовницу. С окончания их связи прошла пара месяцев, а ему казалось- вечность. Столько в нем изменилось, Столько узналось нового: о себе, о чувствах, о смысле жизни…. Нынче все виделось в ином свете… Эта девушка тоже… «А почему она до сих пор тут стоит?» Полина как будто не выдержав этого долгого взгляда вскинула подбородок и произнесла: -На все воля Ваша, барин! Куда и мне прикажете уйти? Обратно в прачечную? Штольман повел недоуменно бровью: он не думал о ней, пока сейчас не заметил… Но оскорбленный вид девушки и смелый взгляд заставили его сердце дрогнуть, поэтому он после раздумья велел: -С кухни удалите, но найдите место при доме… Управляющий согласно поклонился…. Следующее утро казалось светлее. Анна уже сидела, опираясь на подушки. Слабость ощущалась, но желание скорее встать на ноги вдохновляло… Скрябин заглянул до обеда... принеся с собой шутку и свежий воздух, как будто. Прощупав пульс, осмотрев язык и выслушав отчет о вчерашнем состоянии он вновь улыбнулся: -Госпожа, баронесса… Смело могу заверить, что Ваше сердце бьётся как положено. Кожные покровы хоть и бледны, но вполне приемлемы. Реакции нервной системы адекватны. Вкупе все дает нам право надеяться, что вскоре Вы полностью оправитесь от болезни…. -Благодарю, Иван Евгеньевич…В чем я полностью уверена так в том, что долго еще не смогу смотреть на грибы… - грустно улыбнулась ему Анна. -Вы легко отделались, Анна Викторовна… Исход отравления бледной поганкой плачевен,- вздохнул сочувствующе Скрябин. Анна опустила глаза, сама не зная радоваться ли ей своему спасению или огорчаться, предвкушая скорый стресс. Борьба за собственное право на выбор виделась крайне трудной… Но богу, видимо, угодно послать ей очередное испытание… -Вероятно, мне повезло,- тихо вздохнула барышня, поднимая глаза на ветеринара. Тот смотрел на неё как обычно, но как будто теплее. «Жалеет!» - решила она. -Просто Ваше время пока не пришло, Анна Викторовна. Еще не все сделали, что Вам предначертано…- вновь попытался пошутить Скрябин. -Вы верите в предназначение, Иван Евгеньевич?- решилась на иронию Анна. -Госпожа баронесса, Вы должно быть уже поняли, что я человек практичный.- усмехнулся тот и снова вернулся в серьезный тон.- Поэтому предпочитаю полагаться на себя и сам строить свою жизнь.. Моя профессия тому подтверждение. Я хотел быть тем, кем стал… Вот и дальнейшие планы на жизнь мною воплощаются… Я ведь на днях покидаю Ваши края… Лишь удостоверюсь, что Вы окончательно выздоровели, и поеду со спокойной душой на новое место службы… Анна распахнула глаза, чувствуя укол в сердце. «Почему люди, с которыми она ощущала родство, покидали ее?». -Вы уезжаете?- тихо выдохнула девушка. -Да…- согласился Скрябин, начиная собирать свой саквояж. В душе заскребло. Ее явное огорчение задело. «Почему? Ведь ему должно быть все равно, что думает о нем баронесса Штольман!» Если б она просто произнесла дежурные слова сожаления и пожелала хорошей дороги, то он бы воспринял это спокойно. «Кто он и кто она! У доктора Скрябина в планах на главном месте стояло служение делу по своему призванию! И романтические отклонения от намеченного пути туда совсем не входили. Наверняка, он когда нибудь бы собрался жениться, но… в далеком будущем. А замужняя баронесса точно не вписывалась в эти матримониальные проекты… Скрябин нахмурился, удивляясь всем пронесшимся в голове мыслям. А какой то грустный голос его пациентки снова привлек внимание: -По правде сказать, это для меня неприятное известие, Иван Евгеньевич,- вздохнула барышня, наблюдая суетливые сборы ветеринара.- Мне казалось, что мы неплохо сработались… Хотя, о чем это я… Скорее всего и сама здесь задержусь ненадолго… Скрябин обернулся: -Вы тоже хотите уехать? Губы Анны дрогнули в грустной усмешке, пока пальцы нервно крутили уголок простыни: -Не хотела бы, но придется… А могу я поинтересоваться, куда Вы собираетесь переехать, Иван Евгеньевич? Тот закрыл свой саквояж и взглянул на барышню: -Я подавал прошение в надлежащий орган, Анна Викторовна. И вот, наконец, получил ответ. Мне разрешено отправиться на Кавказ. Там идут боевые действия. А где война, там всегда нужны врачебные руки. Как людям так и их четвероногим помощникам… Надеюсь, присоединиться к какому нибудь госпиталю или к полку… Глаза Анны вновь широко распахнулись, но тут же печаль осенила лицо: -Я Вам завидую, Иван Евгеньевич… Вам очень повезло. Вы можете ехать туда, где нуждаются в Ваших руках. Выбирать и жить, как считаете нужным… и в чем видите свое предназначение... Скрябин несколько секунд смотрел в это бледное, красивое, но такое грустное лицо девушки, к которой, оказывается, начал привязываться. Ее тон, голос, нотки какой то обреченности заставили ощутить сострадание, которое он не имел права испытывать в отношении нее. Сердце сжалось. Он снова опустился на стул рядом и тихо спросил: -Вы несчастливы здесь, Анна Викторовна? Она вздрогнула и опустила глаза. Тема, которую они нечаянно задели была очень трудной и слишком интимной. Но сейчас вдруг не осталось сил молчать. Видимо, болезнь подействовала. Анна качнула головой, подбирая слова: -Я бы сказала по другому…Если бы мне сейчас дали волю, я бы с удовольствием оказалась там, где бы, наверняка, почувствовала себя счастливой- потому что на своем месте. Уверена, в каком нибудь лазарете я была бы полезна в качестве сестры милосердия… Баронесса умолкла, водя пальцем по покрывалу и вспоминая комплимент барона младшего. Помогать страждущим было ее тайной мечтой. Скрябин внимательно вглядывался в тонкое лицо напротив. Он не имел права вдаваться в подробности личной жизни чужой жены, но и промолчать не смог: -Может стоит понять сперва не куда рвется Ваша душа, а от чего… Тогда и уезжать бы не пришлось, Анна Викторовна? Девушка молчала, не поднимая глаз. Она про себя уже все поняла, но правду хоронила… Яков Платонович уже отобедал и хотел уйти, когда заметил горничную барыни с подносом. Домна доложила, что несет обед хозяйке, а на вопрос о здоровье той, обмолвилась, что доктор Скрябин сейчас как раз осматривает Анну Викторовну. Штольман спокойно относился к приходу ветеринара. Все таки, во многом, благодаря его стараниям мачехе удалось дождаться противоядия, что принесла знахарка по просьбе Домны. Но все равно в сердце что то сразу скребло от упоминания одного лишь имени этого человека. Поэтому он сам боясь озвучить для себя причины своей тревоги последовал за служанкой. Когда они вошли, ветеринар сидел возле кровати Анны. Та в закрытом халате, с убранными волосами выглядела вполне прилично, но сам факт нахождения ее в постеле в присутствии мужчины как то напрягал. Барон кивнул доктору, но сам не замечая выглядел хмуро. Скрябин поднялся, приветствуя хозяина, и коротко доложил ситуацию. Яков молчал, глядя то на девушку, то на него, не делая попыток завести любезный разговор. Иван Евгеньевич как будто почувствовал напряжение и засобирался. Штольман не задерживал. Ветеринар предупредил с легкой улыбкой, что навестит свою подопечную еще и завтра… Домна стала устраивать хозяйке обед на коленях. Анна старалась избегать пересекаться взглядом с пасынком. -У Вас всего довольно, Анна Викторовна?- отвлек ее голос барона.- Может чего то желаете? Девушка все таки подняла глаза на него и спокойно кивнула: -Не беспокойтесь, Яков Платонович, со мной уже всё хорошо… Они обменялись молчаливым взглядом. И в этой паузе ощущалось что то тяжёлое, наполненное тайной, которую каждый знал и не смел озвучить… От этого становилось ещё труднее… Яков чувствовал себя на грани признания, но последствия этого шага пугали. Приезд отца виделся и спасением, и тупиком. Но сперва хотелось бы поговорить с Анной… Что скажет она? Как ответит на его чувства? Сейчас она возвращалась в свое привычное холодное спокойствие и это удерживало барона… Клубок снова показался слишком запутанным. Яков Штольман поклонился и покинул спальню… Анна забыв про еду задумчиво смотрела на дверь, разделившую их… «Нужно что то решать! Мучаться так они дольше были не в силах…» Анна это ощущала своей малоопытной интуицией… Каждого прихода своего пасынка барышня трепетно ждала и одновременно страшилась. Ее нервы. казалось, были уже на пределе! «Господи! Пошли нам выход из этого лабиринта!»- мысленно взмолилась барышня… Вечером Анне передали письмо, доставленное срочным посыльным от Платона Генриховича. Оно было вскрыто- видимо, сын первым прочитал посланием от отца… Анна пробежала глазами ровные строчки. Ее супруг (каким трудно произносимым становилось это слово с каждой минутой!) писал с тревогой и обеспокоенностью за жену. Сетовал, что находится в отъезде на мануфактурах Миронова, но обещал вернуться в ближайшие пару дней… Девушка опустила письмо, чувствуя, как сердце сжимается в плохих предчувствиях… ОН приедет…И всё то, что между ней и Яковом ощущалось полувздохом, полушепотом, наконец, растает в тумане невозможности… А она еще не почувствовала достаточно сил, чтобы на что то решиться…