РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Анна стояла у окна, рассматривая утреннюю лужайку перед домом. Опавшие листья все гуще покрывали ее жухлым покрывалом - садовник не справлялся… На душе так же было печально, как вид опадающей листвы… Домна заглянула и позвала к завтраку в столовую, если барышня сможет. Анна покачала головой: -Пожалуй, сегодня еще здесь поем,- вздохнула она, не отвлекаясь от созерцания осенней природы. -Хорошо, я передам Якову Платоновичу, что Вам пока трудно спускаться… И принесу завтрак сюда,- кивнула служанка и исчезла за дверью. Анна мысленно вздохнула: «Да, так лучше!» и отошла от окна. Ноги ее были еще слабы, но она, конечно же, чувствовала себя намного лучше. И выдержала бы прогулку до столовой… Вот за сердце свое молодая баронесса не была столь уверена… Встречи с пасынком она все больше опасалась… Да, в последние сутки она вдруг почувствовала себя в полном окружении страхов. Ее пугало все. Скорый приезд мужа грозил ей большим скандалом. Платон Генрихович, судя по письму, уже решил за двоих. Ей оставалось лишь малое- согласиться и следовать за супругом. Как она обещала на венчании перед ликом святых! Но она не могла и не хотела ощущать себя его вещью! Вновь придумывать отговорки, обманывать или напрямую идти на ультиматум? Анна чувствовала, что это ей не поможет… Или, если и удастся отсрочить, то позже вновь супруг вернется… Это был тупик и сильнейший страх…. Мысли о Якове отзывались острой болью в сердце. Как и воспоминания о его ночных признаниях. Так хотелось вновь утонуть в его объятиях и никогда не покидать… Но у них не было будущего! Кроме осознания полной обреченности… Вместе им не быть! Никогда и нигде! А вот по отдельности был маленький, крохотных шанс прожить, если не счастливо, то хоть в добродетели… Анна вдруг подумала, что снова решает за двоих. Она не знала, как Яков Платонович смотрит на эту ситуацию, но уже заранее боялась… Вдруг он решится пойти с признанием к отцу? Как отреагирует на это барон старший? Анна не знала, но предчувствовала бурю. Платон Генрихович не выглядел мягким человеком… Анна закрыла глаза и вспомнила его лицо. Сердце заныло от дурных предположений. Становиться причиной войны между отцом и сыном казалось невыносимым грехом и испытанием. Девушка мотнула головой, отгоняя все дурное. «Нет! Нет и нет! Она всё делает правильно! Пока они молчат о своих чувствах, можно дышать, поддерживая пусть иллюзорное, зыбкое, хрупкое, но равновесие…» Анна в каком то жесте отчаяния сжала пальцами виски, мысленно прося выхода из этого тупика ее жизни... Позади послышался стук в дверь. Это Домна принесла завтрак и весть о визите гостя. Доктор Скрябин вошел следом и окинул барыню оценивающим взглядом. - Рад лицезреть Вас на ногах, Анна Викторовна,- мягко улыбнулся он.- Вижу, что болезнь сдает позиции. Вы выглядите отлично, для человека чуть не умершего два дня назад…. Барышня ему подарила грустную улыбку. -Спасибо, Иван Евгеньевич, только благодаря Вам и доктору Иванову…. Ветеринар подойдя ближе привычным движением проверил пульс и тихо усмехнулся: -В Вашем случае даже не смею претендовать на лавры спасителя, Анна Викторовна. Скорее чудо или… божья помощь… Ваша бледность меня волнует, но уже не пугает… Как только вернетесь к обычному рациону, румянец, надеюсь, вернется… Тон этого мужчины был теплым- скорее как друга, чем врача. Анна молча наклонила голову в знак согласия. Ее сердце ощутило укол в предчувствии расставания. -Я зашел Вас проведать, Анна Викторовна, и… попрощаться,- прервал паузу Скрябин бодрым голосом, но с грустными глазами.- На мое место поступил другой доктор. Я уже на чемоданах… Скорее всего, это наша последняя встреча… Анна вздрогнула, хотя ждала этих слов. В горле застрял ком. -Уже? Так скоро?- не смогла она скрыть огорчения в тоне. - Раненые не ждут. Там всегда нужны опытные руки.- Скрябин попытался усмехнуться, хотя в душе снова просыпалась непонятная грусть. Возможно, лучше было, вообще, не заводить разговор об отъезде. Сцен прощания он не любил, но и молча исчезнуть тоже не смог бы. Скрябин изобразил воодушевление и протянул руку: -Позвольте мне поблагодарить Вас, Анна Викторовна, за ту помощь, что Вы мне оказывали здесь. Уверен, больше в моей жизни мне не представиться такая возможность работать в паре с баронессой… Анна уловила иронию под пафосным тоном и не смогла сдержать улыбки, медленно вкладывая свою тонкую ладонь в его… И почувствовала искреннюю благодарность за поддержку и возможность поверить в себя, которые ей подарил доктор Скрябин… Мужчина тем временем осторожно пожал холодную ладонь не как даме, а как товарищу.. Анна грустно смотрела в добрые глаза, не выпуская его руки: -Значит уезжаете… Один? -Да... Васька, кот мой, очень просится со мной, - Иван улыбался, пытаясь шуткой разрядить непонятную грусть.- Но думаю, ему лучше остаться. Может, пристроить его у Вас? Анна слушала, не мигая. Ее посетила вдруг неожиданная мысль. Неясная, но слишком смелая, чтобы сразу принять…. - Ваське, пожалуй, будет здесь неплохо…- задумчиво согласилась она.- В отличие от меня…. Лицо Скрябина стало серьёзным, он вгляделся в грустные голубые глаза и настороженно произнес: - Мне казалось, Вас здесь все уважают, Анна Викторовна…Или это отравление… было… не случайным?- его голос с примесью подозрения понизился до полушепота. Но баронесса грустно усмехнулась, качнув головой: - Нет, что Вы… Разве только грибы задумали неладное против меня… На счет уважения же Вы правы, но оно во всем кроме права выбора. А Вам трудно понять, каково это, Иван Евгеньевич, ведь Вы всегда самостоятельно принимаете решения относительно своей жизни. А за женщину все решает муж… Анна выплеснула наболевшее и печально опустила глаза. Кажется, она начала откровенничать, но перед этим человеком казалось не страшно…. Скрябин слушал баронессу, понимая, что переступает запретную черту. Но отмахнуться от нее не мог… Потому что убитый вид и печальный голос этой женщины задевали за живое. - Я не имею права вмешиваться в чужую семью, Анна Викторовна…- медленно заговорил Скрябин, подбирая фразы.- Но видеть Вас в страдании нет сил… А помочь даже не знаю как и чем... Мне трудно поверить, что такую женщину как Вы могут не уважать и… - дальше слова застряли в плохих предчувствиях. Иван смотрел на девушку больными глазами, не в силах выразить все свое сожаление об ее судьбе… Анна задетая таким его участием сама растрогалась. Все что накипело за этот год ее вынужденного брака вдруг забурлило и потребовало выхода. Она отбросив смущение призналась: -Меня выдали замуж обманом и без согласия, Иван Евгеньевич. Мои родители умерли и заступиться было некому. Сама я лишь слабая женщина, чтобы бороться с влиятельными людьми вроде барона Штольмана. Нет, он не обижает меня, но то… чего ждёт, я не в силах дать... На днях Платон Генрихович возвращается за мной. А для меня дальнейшая жизнь с ним под одной крышей кажется невозможной… Но просто уехать к себе я тоже не могу… Ведь он в любое время может принудить меня к совместной жизни… Анна почувствовала, что выговорилась, и ощутила неловкость. Такие признания постороннему человеку выглядели верхом неприличия… Но она не смогла больше молчать! Скрябин слушал ее и все больше мрачнел… Услышанное, хоть и сумбурное, признание повергло в шок. Он, холостяк по убеждению, никогда не подозревал, какие тайны могут скрываться за ширмой благопристойной семьи. Его кулаки невольно сжались. - Неужели Ваш супруг… такое чудовище?- доктор склонился к лицу девушки чуть ближе, чем позволял этикет. - Нет…- качнула головой Анна, честно смотря в глаза.- Но… жить с ними я больше не могу… -С ними? - настороженно переспросил Скрябин.- Так Вы хотите уехать от мужа или…? Его голос вдруг осекся. Анна вздрогнула, почувствовав, что сказала лишнее, и опустила глаза: - Я просто хочу исчезнуть из жизни семьи Штольманов… - Но Вы его супруга…- обреченно вздохнул доктор. - Как Вы сможете? Анна подняла взгляд, в котором блеснул живой огонек: -Я так и не смирилась с этим… Поэтому… хочу попросить Вас помочь мне…. Иван Евгеньевич смотрел на неё, понимая, что отказать не сможет. Кому угодно, но не ей! - Как и чем? Баронесса оживилась: - Помогите мне добраться туда, где я смогу быть нужной… В госпиталь или лазарет… Жены из меня, увы, не вышло… Может, сестра милосердия получится…. Анна умолкла, с надеждой вглядываясь в глаза напротив. Между ними повисло молчание, слишком опасное и тревожное, но впервые наполненное возможностью…. -Вы уверены в своем решении, Анна Викторовна? Мне, по правде говоря, оно видится безрассудным…- Скрябин попытался остудить пыл, который заметил в голубых глазах. Кажется, впервые за последние несколько дней он снова узнавал в ней прежнюю барышню. -Возможно, я плохо представляю свое будущее, Иван Евгеньевич,- сделала попытку улыбнуться Анна,- но, все таки, надеюсь, что, наконец, найду свое место в жизни… Поверьте, это очень важно для меня… -Ваше будущее будет не столь спокойно, как Вам видится, Анна Викторовна. Чтобы избежать преследований супруга, Вам придется долго скрываться под чужим именем. Сестрам милосердия платят жалованье, но жить как привыкли вряд ли сможете. Вы будете вынуждены постоянно думать о своем обеспечении... Вы даже не сможете выйти замуж, чтобы облегчить свое положение… Он говорил тихо, но очень уверенно. Анне на минуту стало страшно, но она усилием воли затолкала страх вглубь. «Не время! Другой возможности у нее не будет! Надо решаться!». -Спасибо, что беспокоитесь обо мне, Иван Евгеньевич,- осторожно коснулась она его руки.- Но трудности меня не пугают. Поверьте, мне есть с чем сравнивать… К тому же я владею небольшими, но личными средствами.. Только нужно будет заехать за ними в банк… Я сумею жить скромно и мне надолго хватит… Вот вопрос преследования меня волнует. Как мне избежать этого? Нужно поменять фамилию и имя? Анна с надеждой заглянула Ивану в глаза. Тот обреченно вздохнул: он сделал все, что мог… Хотя бы попытался ее остановить. Но раз баронесса была столь решительно настроена, он ей постарается помочь. Скрябин кивнул, уже обдумывая дальнейшие действия: -Чтобы Вам безопасно добраться до нужного места, потребуются новые бумаги и сопровождающий. Мужчина. Тогда к Вам не будет лишних подозрений… и не перехватят в первом же уезде… Я постараюсь быстро оформить проезжие документы на Ваше новое имя, а сделать мне это проще, если Вы будете вписаны в мой паспорт… Тут доктор сделал паузу, как будто набрал воздуха, и закончил: -Как Вы желаете значиться, сударыня? Анна Викторовна Скрябина или Анна Евгеньевна Скрябина? Девушка смотрела в его глаза, в которых жили обеспокоенность и стремление помочь. Этому человеку она верила. Он под этими фразами делал ей предложение выбора… На душе потеплело. Но обременять его больше необходимого она не станет. -Анна Евгеньевна…- кивнула барышня. Скрябин молча и с уважением принял ее выбор…. Дальше они обговорили, что связь будут держать через горничную. Анна торопилась с отъездом, потому что барон старший мог нагрянуть с минуты на минуту. Скрябин пообещал, но не ранее завтрашней ночи. На этом сговорились… Доктор уже выходил, когда Анна у него за спиной покаянно вздохнула: - Простите… что втягиваю Вас в свои проблемы, Иван Евгеньевич…. Тот оглянулся и серьезно возразил: -Вы - человек, нуждающийся в помощи… Женщина… Для меня грех отказывать в подобной просьбе, Анна Викторовна… Она сглотнула комок слез, вдруг родившийся от трогательных слов. - Я поеду с Вами только до места... Дальше… буду строить свою жизнь сама…. Скрябин несколько секунд смотрел на неё и кивнул: -Посмотрим… Как распорядиться бог и судьба… Большего он себе не позволил. Иван желал счастья этой женщине… Но выбор будет за ней…. Анна решила, что дальше прятаться нарочно от Якова Платоновича будет неприлично… Но маленькая хитрость не помешает. На обед она пришла раньше времени и удовлетворенно вздохнула, не обнаружив его там. Штольман не ожидая прихода мачехи опоздал и намного. Девушка уже допивала свой травяной отвар. Он увидел ее на привычном месте и невольно засиял. Они обменялись фразами о самочувствии. Яков Платонович искренне переживал за ее здоровье и позволил себе более теплые улыбки и фразы. Анна надев привычную в его обществе маску тоже интересовалась оперированной ногой. Барон ходил уже с тростью, но хромал. На ее вопросы Яков сообщил, что наступать ему еще больно, но это другая боль, не та что прежде. Ступня стояла ровно, просто следовало дать время привыкнуть… - Вам ни в коем случае нельзя нагружать ногу и следует беречься от спешной ходьбы.- вернулась не надолго в себя прежнюю баронесса, склонившись в сторону собеседника и сверкая глазами.- Время, действительно, нужно. Тогда боль отпустит… Только на непогоду, боюсь, продолжит беспокоить… Анна позволила себе секундный ласковый взгляд. Штольман смотрел на нее неотрывно: -Боюсь, это уже не в Вашей власти, Анна Викторовна… Благодарю Вас за то, что Вам удалось сделать…- он говорил искренне и невольно вложил в голос излишнюю мягкость. Тепло его серых глаз ласкало даже через стол. Анна выдавила дежурную улыбку и поднялась: -Пока я не увижу Вас без тростей, не смогу выдохнуть спокойно, Яков Платонович. Теперь все в Ваших руках. Берегите себя!.. Благодарю за компанию.. Я пойду к себе… отдохну… Он поднялся и молча отвесил поклон. Ужасно не хотелось расставаться, но задерживать ее не рискнул. Пусть, действительно, отдыхает и набирается сил… Они ей очень понадобяться… На ужин Анна нарочно опоздала, сославшись на накопившиеся за время болезни счета… Хозяйственная тема для беседы показалась самой нейтральной и она упорно придерживалась ее, чтобы, не дай бог, не свернуть на другие. Но барон Штольман был рад, похоже, говорить о чем угодно, лишь бы находиться рядом. Его слова звучали обычно, но глаза жили своей жизнью. Взгляда этих серых глаз Анне с трудом удавалось избегать. Он не был навязчивым, но столь говорящим, что девушка уже взмолилась мысленно: «Не смотрите так на меня, дорогой мой Яков Платонович! Иначе не выдержу и расплачусь у Вас на груди! Пожалейте меня, молю!» Но барон Штольман хотел, видимо, наверстать упущенное и ни как не желал уходить к себе. Даже предложил помузицировать. Анна отказалась, сославшись на слабое здоровье. Тогда он вызвался развлечь мачеху своей, пусть и не очень умелой, игрой. Барышня вынуждена была согласиться. Барон устроился за клавесином и коснулся клавиш. Анне очень хотелось смотреть на него и наслаждаться этим уютным, возможно, последним, их уединенным вечером. Но она не смела! Она задумчиво гладила ножку изящного подсвечника, чтобы не любоваться орлиным профилем Якова Штольмана. Но украденные мгновения его созерцания, пожалуй, навсегда сохраняться в памяти. Она будет вспоминать об этом вечере в дальнем краю одинокими ночами…. Только память об этом человеке и его любви будет греть ее всю оставшуюся жизнь… После второй мелодии Анна поднялась и поблагодарив за такой прекрасный вечер, сообщила, что устала. Лицо барона выглядело разачарованным. Наверно, ей следовало сделать комплимент его музыкальным способностям. И она бы обязательно его сказала, в другое время, но не сейчас! Каждое доброе слово могло привести к опасному диалогу. Анна все таки улыбнулась и отправилась к себе. Ее провожали грустными глазами. Сердце барона рвалось на части. Если бы Анна дала ему хоть малейший шанс или повод, он бы склонился к ее ногам в признании, что выплескивалось наружу через взгляд… Но, похоже, Анне Викторовне, было пока не до чего. Вероятно, еще болезнь сказывается. Он подождет еще… Переодевшись ко сну Анна отпустила служанку, дав ей заслуженный отдых, а сама долго сидела с книгой у окна. Мысли были далеко… Она продолжала прокручивать в голове все, что произошло с ней в последние полгода жизни в этом имении… Рядом с двумя мужчинами. И ни с кем из них не стала счастливой. С одним не смогла, с другим- не смела… «Да, она все решила правильно!»- по новой убежденно заверила себя барышня. В груди жило тревожное волнение. Она поднялась и прошлась по комнате… Задумчиво провела пальцами по резной спинке кресла, по подоконнику, по высоким дверцам шкафа, где висели наряды от барона старшего. Она так и не нашла повода надеть большинство из них… Дом, в котором она прожила несколько непростых месяцев дал ей тепло, заботу, уважение… Даже подарил любовь… Но не свободу…. Платон Генрихович не был злым мужем. Он был человеком своего времени. Для него она стала женой - значит, принадлежала. И никакая нежность не отменяла этого…. Яков… С ним всё было ещё больнее… Он позволил ей многое: познать себя, свои возможности, свое сердце. И поэтому она не могла остаться… «Простите меня…- печально вздохнула девушка, глядя в темноту сада. - Вы, Яков Платонович, заслуживаете счастья, как никто другой. Настоящего, не того, что обремененно болью от сломанной чужой жизни». Анна не злилась и не обвиняла. Она просто выбрала не разрушать: ни его, ни отца, ни себя. Наконец, устроившись в кровати она прикрыла глаза. «Завтра ночью она уйдет… Тихо. Без сцен... Без объяснений…. Потому что самый честный поступок порой- не борьба, а уход…». На следующее утро баронесса Штольман стоя у зеркала, пока служанка приводила ее в порядок, настраивала себя прожить этот день в спокойствии, лавируя между вежливым присутствием и не допущением опасных объяснений… Это у нее получилось вплоть до обеда. За ним барон младший был галантен, как всегда, но излишне мягок. Он поднялся при ее появлении, затем справился о здоровье и… улыбался своей неповторимой улыбкой чаще обычного… Возможно, это лишь казалось Анне. Но заставляло нервничать и переживать. Девушка побыстрому проглотила свой диетический обед и поднялась: -Благодарю, Яков Платонович, за приятную компанию. Я, пожалуй, немного прогуляюсь. Свежий воздух пойдёт мне на пользу. Яков тоже встал: - Позвольте Вас проводить, Анна Викторовна…. Девушка напряглась. - В этом нет необходимости, Яков Платонович… Я недалеко, до беседки… - Прекрасно, нам по пути,- не дающим возможность отказаться тоном произнес Штольман.- Я как раз направляюсь в мастерские. Анна вынужденно приняла его компанию. Барон обеспокоившись ее теплой одеждой, приказал служанке принести плед и они вышли вместе. День был светлый, но прохладный. Анна вдохнула глубже, словно надеясь, что влажный воздух вернет ей спокойствие… Они шли молча несколько минут. Анна невольно украдкой бросала взгляды на его ногу, что заставила их так сильно понервничать, но, кажется, еще больше сблизила… Барон привычно опирался на трость, но шагал уже уверенно. Его ноги ступали ровно. Хромота была заметна, но не уродовала его походку, а, как будто, добавляла импозантности. Он показался девушке так красив, что сердце защемило от радости и гордости за него… «Только будьте счастливы, дорогой мой человек!»- в горле застрял комок… - Все хотел Вам сообщить, Анна Викторовна,- отвлек ее от переживаний тут голос Якова.- Что навёл порядок на кухне. После случившегося не мог оставить это безнаказанным. Кухарок сменили. Новым строго настрого велено быть внимательными. Такой халатности больше не допущу…. Анна вздрогнула от непривычно жесткого тона. Давно она не видела барона таким. Она обернулась к нему и коснулась рукава: - Прошу Вас, Яков Платонович, не наказывать никого строго. Это была лишь нелепая случайность... Никто не виноват…. Он посмотрел на неё внимательно: -Вы как всегда добры, сударыня. Я тоже не склонен к жестокости и не ищу поводов для наказаний. Но то, что Вы, я… эээ мы пережили в ту ночь, было страшно…. Барышня по его тону как будто почувствовала силу тех эмоций и тут же отвела взгляд. А барон продолжал, глядя вперед, но как будто в прошлое: -Мне пришлось много видеть смертей на войне, Анна Викторовна... Но с Вами показалось страшнее,- его голос вдруг стих, переходя на интимный тон.- На войне все ясно: за что и ради чего гибнут солдаты… Мужчины, которым предписано это долгом и государством... А когда умирает молодая, красивая, ни в чём не повинная женщина… сердце этого не в силах принять…. Анна бледнела и ощущала дрожь в коленях. Яков говорил обычные слова, но так, что задевал за живое. Так захотелось его обнять и повиниться, что невольно стала причиной таких переживаний… Но она, конечно же, не смела. Наоборот, решила вернуть беседу в спокойное русло: - Смерть любого человека - трагедия,- вздохнула барышня излишне холодно.- И молодых мужчин жаль не меньше…. Штольман послал ей взгляд и не стал оспаривать. Между ними повисла пауза. Анна только решила перевести дух, как барон вдруг обернулся и посмотрел на нее горящими глазами: - Анна Викторовна… я хотел сказать Вам … Вообщем, Вы должны знать…. У девушки перехватило дыхание. В его взгляде ей почудилось слишком много: решимости, боли, нежности, отчаянья.. Анна почувствовала: ещё секунда, и будет поздно. Рука инстинктивно легла на живот: - Ой…- состроила она виноватую мину.- Простите, господин барон, мне что то нехорошо…. Штольман тут же обеспокоился: - Вам плохо? Сейчас позову служанку… Или доктора? - Нет… нет, — поспешно отказалась барышня.- Ничего страшного. Видимо, съела с непривычки больше обычного… Мне просто нужно прилечь… Она сделала шаг назад: - Извините меня, Яков Платонович… мне лучше вернуться…. -Я Вас провожу,- подхватился барон. Анна отрицательно качнула головой и поспешила обратно. Он грустно смотрел ей вслед, не пытаясь противиться…. Анна шла быстро, в такт испуганному сердцу, подозревая, что чудом избежала чего-то очень трудного… Разговора, после которого нельзя было бы сохранить мир… Это радовало, но одновременно и заставляло умирать душой… «Скорей бы отсюда прочь! Хоть на край света! Может там ей станет легче?» На ужин Анна не спустилась, передав через служанку извинения барону и искренние заверения, что с ней все более менее в порядке, но лучше побыть у себя… Домна в этот вечер была нагружена поручениями хозяйки больше обычного. Анна собрала дорожный чемодан необходимых на первое время вещей и под прикрытием инструмента велела горничной отнести его к ветеринару. Если их затея с новыми документами удасться, то вещи будут уже у Скрябина. Если нет, то потом вернет. Домна отнесла сумку и получила на прощание от доктора наставления беречь барыню и записку с пожеланиями той доброго здоровья. Ведь он уезжал. Служанка не подозревая принесла своей хозяйке сообщение, что их план будет исполнен сегодня в полночь. Документы удалось оформить и Анну будут ждать за дальними воротами имения. Девушка сильно разволновалась. Ее начала охватывать дрожь. Руки не слушались, колени подкашивались. Она впервые решалась на отчаянный поступок, который перевернет всю привычную жизнь. Вдруг одолели сомнения: нужно ли ей это, действительно? Что лучше: золотая клетка с ее размеренным едва не скучным спокойствием и хозяином в лице почти старика или пугающая своей неизвестностью свобода? Она бродила из угла в угол, поглощенная своей дилеммой. Аппетита, естественно, не было. Сил изображать спокойствие перед любимым, но непозволительным человеком, не находилось. Анна осталась у себя, считая часы до побега. Конечно, она поедет со Скрябиным. Отступать теперь уже нельзя. Ей поверили и взялись помочь… Она готова!