РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Прошло две недели как Анна вернулась в отчий дом, где проживала сейчас ее тетушка. Там с непривычки показалось слишком тихо. Но девушке сейчас того и требовалось… Жизнь потекла размеренно, будто нарочно стараясь не задеть ее боль. Анна много спала, часто молчала, подолгу просиживала у окна, глядя то на дорогу, то в сад. Никого не ожидая, но зачем то каждый раз вздрагивая при виде почтовой коляски. Первое письмо заставило сильно занервничать. Она на день отложила его в сторону, к вечеру все ж таки взяла в руки. Почерк своего пасынка она видела впервые: сдержанный, чуть угловатый. Таким писали люди, привыкшие больше действовать, чем говорить. Анна сломала сургуч на конверте лишь на второй день, хотя до этого приказала себе не делать этого вовсе... Письмо было не длинным. Яков Платонович выражал надежду, что дорога не утомила баронессу чрезмерно. Интересовался ее самочувствием, настроением и обстановкой в родительском доме. Потом вкратце поведал о себе. Упоминая о сложностях в управлении всеми свалившимися на него делами барон со свойственной ему иронией сетовал, что только сейчас в полной мере осознал, как долго был «балован» ее участием и заботой. Он признавался, что трудно входит в новую роль и временами чувствует себя учеником без наставника…. Под конец тон Якова Платоновича стал более серьезным. Он писал, что прекрасно понимает, в каком физическом и душевном состоянии Анна Викторовна должна находиться после всего пережитого. Что последние события были слишком тяжелыми не только для женщины. Он искренне надеялся, что в родном доме она найдет покой, восстановит силы и отвлечется. И в заключении приписка: «Я был бы признателен Вам за ответное сообщение. Мне важно знать, как Вы…». Анна сложила письмо медленно и аккуратно, почти бережно, и долго держала в руках... Но отвечать не стала…. Спустя две недели… В доставленной почте среди деловых писем обнаружилось и с почерком, который она теперь ни с кем не спутает. Она не ждала его, но подозревала, что так будет. Сердце трепыхнулось. И от этого стало неприятно. Потому что с замороженным, равнодушным сердцем жить, казалось, стало проще. Это письмо было немного другим. В нем не было иронии. Буквы в строчках стояли будто плотнее.. Яков Платонович писал, что беспокоится от незнания в порядке ли она. Признавался, что каждый день ждет вестей и ловит себя на том, что тревога не дает сосредоточиться на делах. Он спрашивал прямо- все ли хорошо? Не обидел ли он Анну Викторовну чем-то? О причине ее молчания… «Прошу Вас, Анна Викторовна, ответьте. Избавьте меня от этих тревожных мыслей.». Она перечитала письмо дважды. Потом снова в другой день… И вновь не ответила… Тайно надеясь, что это остудит пыл барона и заставит забыть о ней… Через десять дней третье письмо было доставлено с посыльным. Тот настоял на том, чтобы передать его лично в руки баронессе. Анна тяжело вздохнув приняла конверт и под выжидательным взглядом посыльного отошла к окну…. Это послание Якова Платоновича было сухим и почти официальным. Он сообщал, что если в течение недели не получит ответа от госпожи баронессы, то приедет лично. Чтобы убедиться, что у нее все в порядке…. Ниже, другим оттенком чернил, как будто позже дописанная, шла строка, звучавшая мягче. В ней говорилось, что Яков ничего не требует, кроме нескольких слов о здоровье. Он не может поверить, будто чем-то заслужил такое молчание. Короткая приписка о том, что письмо, написанное ЕЕ рукой станет той малостью, что он осмелится себе позволить в разлуке, рванула душу. Анна не заметила, как по щекам потекли слезы. Скрывая смятение она отправила посыльного на кухню за обедом. Тот неловко переминаясь поинтересовался будет ли ответ… После паузы раздумий Анна решилась…. Ее письмо было коротким. Почти сухим. Она сообщила про здоровье и самочувствие. А так же о том, что окружена заботой тетушки, которая не дает скучать. В заключение барышня поблагодарила господина барона за регулярно получаемое материальное обеспечение от него, за беспокойство и просила больше не тревожиться…. Передавая письмо посыльному Анна почувствовала странное волнение: словно сказала слишком мало и одновременно чересчур много…. Ответ пришел ей быстро…. В этот раз письмо дышало теплотой… Благодарной. Яков Платонович писал, что рад получить от Анны Викторовны весть. Эти несколько строк принесли ему настоящее облегчение. И теперь дела, что отнимают почти все его время пойдут гораздо легче… Далее барон Штольман интересовался, чем девушка заполняет свои дни? Со своейственной ему иронией он предполагал, что она, вероятно, снова помогает больным животным, и выражал надежду, что доктор Милц, о котором она когда-то рассказывала, по достоинству ценит ее участие… Анна умилилась такой его памяти и невольно улыбнулась впервые искренне за долгое время… Последний абзац заставил девушку разволноваться. Тот же аккуратный почерк, но с заметным нажимом, словно перо задерживали, подбирая слова: «Все обстоятельства, омрачающие последние события, улажены. Вы можете не опасаться ни пересудов, ни вмешательств со стороны людей, чье влияние прежде могло быть для нас разрушительным» Анна замерла. Смысл написанного был завуалирован и призван успокоить, не обременяя подробностями. Но она сразу поняла, о ком шла речь. Имя не было названо, и все же сомнений не оставалось. То была Нина Нежинская…. … Яков Штольман приехал к Нине на следующий день после похорон. Она встретила его с привычной улыбкой: слишком обаятельной, слишком тщательно разыгранной для обстоятельств их последней встречи. В карих же глазах мелькнуло нечто острое: испуг, мгновенно прикрытый кокетством… И удивление. - Яков Платонович…- протянула дама с притворным недоумением.- Не ожидала Вас видеть…. Да в такой прекрасной форме! Что с Вашей ногой? - А я, напротив, - сухо возразил он, игнорируя комплименты,- ожидал обнаружить Вас на похоронах моего отца. Вы, надеюсь, уже знаете? Улыбка дрогнула на тонких губах, но Нина быстро нашла нужное выражение лица. - Да… до меня дошли печальные новости. Примите мои искренние соболезнования. Это такая утрата…- сочувствующе вздохнула она. - Странно,- пожал плечами Штольман,- что Вы сами не поинтересовались состоянием людей, чьи жизни хотели сломать…. Нина вспыхнула и тут же изобразила оскорбленное достоинство. Глаза наполненные влажным блеском призывали к сочувствию: - Что вы такое говорите? Я никому не желала зла! Мое присутствие в лесу было роковой ошибкой! Кирилл Владимирович… он просто попросил меня составить ему компанию... Да что там! Он настоял! Почти шантажом. Я ничего не знала! Ни о пистолете, ни о его намерениях... Он уверял, что хочет лишь поговорить со своей бывшей невестой… Я предполагала, что речь пойдет об извинениях! Яков слушал эту оправдательную тираду, глядя в красивые и так искусно изображавшие наивность глаза. Смотрел и в душе кипела злость… Но он выдерживал спокойствие на грани равнодушия: - Прекрасно,- холодно согласился он.- Оставайтесь в этом фальшивом неведении и дальше. Дело прикрыли из за отсутствия виновных. Две жертвы дуэли из за давнего конфликта между князем Разумовским и бароном Штольманом. Такова версия расследования. Усвойте именно ее, сударыня. И чем меньше Вы будете вспоминать подробности этой истории, тем лучше. Делиться ими и вовсе не советую…- Он сделал паузу и закончил многозначительно.- Вам понятно, Нина Аркадьевнва? Та вскинула подбородок и сверкнула глазами, хотя в голосе сохраняла добродушие: - Мне не нравится Ваш тон, Яков Платонович, - игриво промурлыкала дама.- Кажется, мы обоюдно заинтересованы в тишине. Теперь это… наш общий секрет… А секреты, знаете ли, сильно связывают…. Она позволила себе коснуться мужского плеча и вложила во взгляд все свое женское очарование… Штольман не сбросил ее руку, но невольно выпрямился: - Не стремлюсь к такой связи, сударыня,- равнодушно возразил он.- Считаю за лучшее и вовсе забыть о нашем знакомстве…. - Яков Платонович, не уж не поздороваетесь со мной при встрече на каком нибудь званом вечере?- игриво повела глазами Нина, не желая уступать.- Не удостоите улыбкой и поклоном? - Вряд ли я смогу это сделать.- пожал плечами Штольман.- За границу не собираюсь, А вот Вам, сударыня, советую уехать... И надолго…. Барон многозначительно взглянул в карие глаза дамы. Нина слегка изменилась в лице и невольно выпрямилась: - Это угроза?- сухим тоном поинтересовалась она. - Пока лишь мирное предложение.- повел плечом барон и перевел взгляд в окно, как будто уже уставая от этой беседы. - Оно мне не нравится.- возразила Нежинская. В ее голосе проявилась сталь. - И вообще, Яков Платонович, мне кажется, Вы не в том положении, чтобы быть столь категоричным. Каждый из нас знает, чьей рукой, в действительности, был убит князь… Нина говорила тихо, но ее глаза блестели вызывающим торжеством. Яков невольно ждал этого момента, поэтому равнодушная поза и мина удалась на славу. Он молча вынул из внутреннего кармана маленький сложенный листочек бумаги и глядя на него произнес: - Я всегда готов отвечать за свои поступки, сударыня. Но отправляться на каторгу в одиночку не намерен…. Барон поднял глаза на даму, в то время как его тонкие длинные пальцы развернули бумагу. - Думаю, полиции будет любопытна эта записка, найденная бароном Штольманом в парке после посещения его госпожой Нежинской. Там любопытная запись, сделанная рукой князя: «Не лезьте на рожон. Выясните только планы. Жду Вас в нашем месте».- Штольман цитировал, пристально глядя в карие глаза Нины. Там метнулся испуг, но она хорошо держала лицо, хоть щеки побледнели под слоем пудры. Яков продоложил холодным, показно отстраненным тоном: - Если Вы опуститесь до сплетен, то под угрозу поставите лишь нас с Вами. Платона Генриховича уже нет в живых. Баронесса Штольман, в любом случае, окажется безвинной жертвой... Мне, побывавшему на войне и в плену, известно, чего ожидать на каторге. А Вы, сударыня… хотите это познать? Холодный, прозрачный в своей серости и от того еще более ледяной взгляд пронзил красавицу Нину Нежинскую. Она отвернулась к окну. Но белизну лица барон успел заметить. - Я, кстати, могу расчитывать на послабление из за мотива своего поступка- защита отца и его супруги. Ваши же мотивы изначально корыстны и преступны…- добила Нину очередная фраза… Она сглотнула ком, но с трудом сдерживая дрожь в голосе упрямо возразила: - Нужно еще будет доказать мое отношение к этой записке… - У нее длинная предистория… А Ваше присутствие, Нина Аркадьевна, там с самого начала.- тихим вкрадчивым голосом заметил Штольман.- Надеюсь, Вы достаточно разумны, чтобы не проверять…. Нина застыла с прямой спиной, как будто проглотила кол. В душе горела и бурлила злость, обида, желание воспротивиться. Но трезвый расчет велел это все проглотить. - Чего вы хотите?- глухо спросила она. - Забвения…Тишины... Исчезновения… И чтобы ни одно имя семейства Штольман никогда не было упомянуто Вами ни вслух… ни шепотом.- у нее над ухом прозвучал мужской баритон, заставивший почувствовать мурашки на теле. Такие голоса и интонации заводили женщину. Нина в последней отчаянной попытке воспользовалась моментом, резко развернулась и намеренно оказалась лицом к лицу: - Вы хотите моего отъезда? Но у меня нет на это средств!- жалобным, но кокетливым шепотом возмутилась она, вкладывая во взгляд всю свою женскую силу власти, мольбы, лженаивности. Им Нина многозначительно скользнула по мужским губам, намекая и предлагая. Барон Штольман не отпрянул и несколько секунд смотрел в женское лицо. У Нины в этот момент неизвестности и надежды на свои чары дрогнули колени. Она хотела вцепиться в его широкие плечи, но боялась передавить и переиграть. - Найдите себе любовника- иностранца,- прозвучал, наконец, ей в лицо ответ. Яков Платонович окинул даму на прощание равнодушным взглядом и развернулся на каблуках.- Только желательно одного. Не стоит больше рисковать…- бросил он на ходу и закрыл за собой дверь… Анна отложила письмо и подошла к окну. Как именно Яков Платонович «уладил» эту деликатную, но важную проблему, девушка не знала. И, пожалуй, не желала. Но воображение- вопреки воле - пыталось дорисовывать картину… Сердце сжалось- но не от жалости. От осознания того, какую тяжесть он взял на себя молча, не втягивая ее…. Анна вздохнула… Якова Платоновича она и до этого уважала... Значит, этот вопрос, действительно, закрыт. Навсегда… На это письмо девушка ответила не сразу, но все ж таки…. Так началась их переписка… Письма приходили регулярно. Становились длиннее, теплее, откровеннее. Анна ловила себя на том, что все чаще поглядывает в окно, прислушивается к звуку колес, угадывает шаги во дворе… Она не позволяла себе признаний- ни на бумаге, ни в мыслях. Но каждый раз, беря в руки очередное письмо, чувствовала: между строк живет то, что они оба боялись назвать…. Анна за обедом мимоходом поинтересовалась у тетушки о новой почте. Та пожав плечами сообщила, что еще утром доставили. Девушка невольно нахмурилась на свою новую горничную: - Почему не доложили сразу?- и тут же осеклась, почувствовав на себе озадаченный взгляд родственницы. Анна выдавила улыбку и опустила глаза в тарелку. Она заставила себя доесть, но разговор за столом уже казался скушным и пустым. Барышня извинилась, сославшись на легкую усталость, и, не дожидаясь возражений, ушла. Оказавшись в своей комнате она первым делом бросила взгляд на стол. Там белел конверт- плотный, аккуратный, с до боли знакомым почерком. Анна не спешила вскрывать его, словно оттягивала мгновение, в котором сердце снова перестанет быть послушным…. Письмо оказалось длиннее обычного. Яков Платонович писал о делах: о непривычной для него жизни хозяина, о бесконечных бумагах, счетах, переговорах. Он с иронией называл себя человеком, который внезапно оказался сразу и помещиком, и купцом, и промышленником, и, кажется, до сих пор не до конца верил, что все это - его забота…. Между строк он интересовался, регулярно ли поступают ей отчисления, достаточно ли этих средств, нуждается ли она в чем то, что он по причине своей занятости упустил? Не следует ли увеличить содержание? Анна шептала ответ на каждый его вопрос и чувствовала как в душе разливается тепло от такой заботы. А Яков Платонович далее в своих строках советовал молодой баронессе не запирать себя в четырех стенах. Напоминал, что даже траур не отменяет свежего воздуха, движения, жизни. Упоминал городские аллеи, парк у реки, будто ненароком рисуя для нее маршруты - осторожные, дозволенные, но живые. Анна ловила себя на том, что невольно улыбается. Его манера разговора чувствовалась и в письме. Только он мог так легко, с мягкой иронией, не обесценивая и не утяжеляя рассуждать о разных вещах. Даже о самых серьезных. Она давно уже восхищалась этой его способностью. А оказаться в сфере его опеки и внимания все больше доставляло благость…. В следующем абзаце почерк неожиданно стал чуть менее ровным. Яков Платонович неловко, прячась за иронией, признавался, что прежде никогда не любил писать писем и почти не делал этого. Но Анна Викторовна привила вкус и к этому занятию.. Сквозившая во всем фразах улыбка, которую она уже научилась читать между слов, заставила девушку грустно улыбнуться. Но дальнейшие строки, написанные почти неразборчивым почерком, вызвали учащенный сердечный ритм. Барон признавался, что Анна Викторовна позволила ему узнать о вещах куда более важных, чем он мог предполагать. И он безгранично благодарен ей за все. За дело, которым никогда не мечтал заниматься. За ноги, которыми он теперь ходит почти не хромая. За сердце, которое вдруг научилось чувствовать иначе…. На этом фраза обрывалась… Анна сглотнула ком слез и перечитала письмо снова. Потом еще. А эти последние строки почти вызубрила. Трезвый рассудок шептал, что так нельзя, что это опасно, ведь сердце едва затихло в разлуке. Но глаза продолжали читать. А память вбирала каждое слово, каждую интонацию…. Ответ ей дался нелегко и долго, в попытке подобрать каждую фразу, удерживая себя в границах сдержанности. О чувствах ни строчки. Ни намека. Только благодарность, домашние новости, заверения, что с ней все хорошо…. Очередное письмо от барона пришло неожиданно быстро. И началось со слов: «Дорогая моя Анна Викторовна…» Сердце болезненно сжалось. «Да когда же оно успокоится?» После новостей и обычной, почти деловой части, Яков сообщал, что по делам железнодорожного акционерного общества будет в городе и осмеливается спросить позволения навестить ее лично…. Анна побледнела словно он уже стоял на пороге… Ответ ее был поспешным. Она писала, что, к сожалению, именно в это время уезжает в свое загородное имение и не сможет принять его. Поставив подпись, Анна долго смотрела в окно, заверяя себя, что поступает правильно. Им нельзя встречаться… Пока в сердце окончательно не утихнут страсти…