РОКИРОВКИ СУДЬБЫ

Анна устало вытерла лоб, не замечая, что пачкает его грязью с рук. В избе было тихо. Она недоуменно перевела взгляд со знахарки, сердито хмурившей брови, на мужа, напряженно смотревшего на хозяйку. - Как Вы себя чувствуете, Платон Генрихович?- подхватилась девушка и превозмогая слабость присела к раненому супругу. Ее пальцы потянулись к тряпкам на ране. Барон резко перехватил ее руку и отстранил. - Выйдете!- хрипло приказал он. - Что?- опешила девушка. Штольман заметил страх в ее влажных глазах. Но тон не сменил: - Принесите еще дров… меня знобит!- холодно приказал он. Анна несколько секунд смотрела на него распахнутыми в испуге глазами, потом прикрыла рот рукой, пытаясь заглушить всхлип и шаткой походкой вышла из избы. В ее сердце сейчас зажглась невыносимая боль от осознания, что ее ненавидят. Бог с ним, если б не понимание причины той ненависти. Случилось то, чего она больше всего боялась. «Разлучница»- с новой силой забилось в висках… -Ну?- вопросительно смотрел на бабку Платон.- Давай же быстрей… Ефросинья сомневалась. - Раз и все- не выйдет, барин.- сурово предупредила знахарка.- Помучиться придется…. Штольман несколько секунд хмуро смотрел на нее. - Тем лучше, мне еще нужно немного времени… Давай!- скрывая усталость хрипло скомандовал он и протянул дрожащую руку. Вторая невольно коснулась огненного сгустка на груди. От тяжелого напряженного дыхания хотелось кашлять, но боль усиливалась. Он еще больше злился. Но бабка упрямо смотрела на него и не двигалась с места. - Греха не боишься, барин. Бог с тобой. Токма мне незачем ради тебя грешить… - буркнула она. Пальцы Штольмана старшего невольно сжали подстилку под собой, он устало откинулся на спину и прошептал: - Оставь на столе и уходи, коли такая праведная. А там уж не твоя забота…. Ефросинья окинула его пристальным взглядом, как будто пытаясь заглянуть в будущее, потом молча выставила на стол пузырек и тихо вышла. Платон окинул комнату беглым взглядом и несколько секунд собирался с силами. С трудом приподнявшись он спустил ноги, оперся рукой о край. Перед глазами поплыло. Через грудь в спину как будто застрял огненный кол. Он кашлянул, сморщился от боли и сполз с лавки на пол. Движения было неуклюжими, почти унизительным: колени подогнулись, плечо ударилось о край стола. Он замер, переводя дыхание, чувствуя, как пот холодными каплями стекает по вискам. «Нужно успеть.» Два метра до стола ему показались непреодолимыми верстами ползком. Еще бы хватило сил поднять руку и нащупать пузырек. От неловкости тот скатился и упал на пол. Сердце в страхе замерло… Но стекло осталось целым… Руки дрожали. Глаза все время обращались к входной двери… Лишь с третьей попытки Штольман смог выдернуть пробку. В нос ударил травяной, тяжёлый запах. Барон секунду смотрел и быстро влил жидкость в рот. Захлебнувшись закашлялся. Резкая, скручивающая боль за грудиной накрыла. Он не смог сдержать стона, схватился за грудь и упал лицом в пол. В кулаке мешался пузырек. Штольман хотел его откинуть, но не получилось. Он выкатился и замер перед носом. Барон усилием воли подтянул руку вверх и кое как его оттолкнул. «Ну, вот и все…»- родилась мутная мысль.. В этот момент дверь распахнулась, впуская Анну с хворостом. Увидев мужа на полу она выронила сучья и бросилась к мужчине: - Платон Генрихович!- упала на колени девушка рядом с телом. Приподняв безвольную голову она заглянула в стеклянные глаза: - Очнитесь… прошу Вас… не умирайте…- слезы потекли по грязным щекам и закапали на лицо барона… В дверях молча застыла знахарка… Платона Генриховича доставили в свою спальню в утренних сумерках. Дом еще не проснулся, окна были затянуты серым предрассветным туманом, и казалось, что сама ночь никак не хочет уступать место дню. Его уложили на высокую постель и избавили от мокрой одежды. Прибывший врач Иванов обработал раны и перевязал торс раненого. Вытирая устало руки он попытался обнадежить родственников тем, что прошедшая навылет пуля избавляет от сложного хирургического вмешательства. Все нужное им проведено и теперь остаётся лишь наблюдать и ждать… Увы, ситуация осложнялась лихорадкой и потерей крови. Это могло склонить чашу весов в плохую сторону…. Анна сидела у изголовья как изваяние. Она не спала вторые сутки и усталость осела плотной ватной пустотой внутри. Она почти механически смачивала губы мужа водой, меняла влажные примочки на лоб, поправляла повязку, следила за его дыханием. Мозг, спасая измотанный усталостью, душевными и физическими муками организм выстроил защитный барьер. И теперь Анне порой казалось будто она не живет собственную жизнь, а наблюдает со стороны… Рядом появлялись и сменяли друг друга люди. Слуги, доктор, Яков Платонович… Он то тихо входил, то исчезал, отдавая приказы, отправляя людей, принимая доклады... Каждый раз, возвращаясь, барон Штольман младший задерживал взгляд на отце и сердце сжималось. Таким он видел его впервые. Этот некогда сильный, властный человек, перед которым он привык держать взгляд и спину, теперь лежал беспомощно, с серым лицом, с трудом переводя дыхание. В Якове упорно боролись надежда и страх. Он любил отца со всеми недостатками, потому что достоинства теперь виделись отчетливей. Смерти ему барон младший никогда не желал… Взгляд Якова Платоновича невольно ускользал на тихо сидящую возле супруга девушку. Он не имел права, не должен был смотреть на нее, но ловил себя на тайном созерцании ее бледного, осунувшегося лица, ее прямой осанки и самоотверженной сосредоточенности. И где-то глубоко в сердце рождалось тихое, почти болезненное восхищение её стойкостью…. Вскоре приехал уездный исправник, за которым посылал барон Штольман в связи с инцидентом в лесу. Врач настоял, чтобы допрос был коротким. Платон Генрихович с трудом сосредоточил взгляд на чиновнике. Его голос был глухим, едва слышным, но он усилием воли заставил себя говорить и постарался на вопросы ответить ясно. Он подтвердил, что сам бросил нож в князя Разумовского, защищаясь от выстрела. Что это было продолжение давнего конфликта, следствие первой дуэли и месть за княжеское поражение... Исправник кивал и записывал показания. Яков молча стоял у кровати, чувствуя внутреннее сопротивление от этой лжи, но приказ отца был для него непреложен. Наверно, так, и правда, будет лучше: и для памяти рода, и для Анны…. Исправник сообщил, что тело князя уже нашли и увезли в город. Дело пообещали тихо прикрыть... Хоть дуэли и не поощрялись, но сурового наказания за них не следовало, особенно когда речь шла о взаимной вражде дворян… Когда все вышли, Яков снова перевел взгляд на Анну. Та в каком то оцепенении смотрела в окно, но казалось, что внутрь себя. Он склонился к девушке и предложил пойти отдохнуть, прилечь хоть ненадолго. Анна вздрогнула от его голоса, бросила взгляд на мужа и отказалась. Ее закрытое состояние беспокоило. Но барон чувствовал, что в хрупкой измученной оболочке прячется железный стержень.Он удрученно покачал головой, но не стал настаивать. Вскоре служанка барыни сочувственно гладя тонкое плечо предложила сменить ее у ложе раненого. Анна Викторовна тоже отказалась…. Платон Генрихович периодически проваливался в небытие и вновь ненадолго приходил в себя. В этот раз он обвел спальню равнодушным взглядом и задержался на рядом сидящей жене, словно не сразу понял, кто перед ним… Его глаза, прежде ярко серые, помутнели. - Зачем… Вы здесь?- хрипло прошептал он. Анна вздрогнула и отвела глаза. Ее руки нервно поправили повязку. - Вы мой муж…- наконец, заговорила она внешне спокойно.- Это моя обязанность…. Барон молча смотрел на ее профиль. О чем он думал Анна не знала, но под его взглядом нервничала. - Передайте эту обязанность слугам… и идите,- произнес барон сипло. В его голосе не слышалось злости, лишь усталое равнодушие. - Нет,- тихо, но уверенно отказалась девушка.- Это мой долг. И я останусь здесь, даже если Вам это не нравится... В глазах Платона появился огонек, его губы сделали попытку усмехнуться: - Когда мне нравилось… Вам я был не нужен… Теперь… мне все равно…. Слова стихли. Глаза барона прикрылись, он как будто вновь погрузился в небытие. Вскоре жар усилился и мужчина начал метаться, бредить, звать кого-то, кого уже не было… Анна пыталась облегчить чем могла его состояние. Слез не было. Лишь стремление помочь страдающему близкому человеку… Как в комнате снова появился Яков, девушка не заметила. Тот присел рядом и сообщил, что за отцом присмотрят слуги. Анна упорно отказывалась. Она старалась не смотреть на пасынка. В груди поселилось тяжелое чувство вины. Слишком остро она ощущала свою причастность ко всему случившемуся. Она молча молилась: не о себе, не о будущем, а лишь о том, чтобы Платон Генрихович выжил…. Старший Штольман снова пришел в себя и с трудом прорвался сквозь мутную пелену перед глазами. Напротив сидел сын. Анна неизменно меняла примочки на пылающий лоб. Платон Генрихович вспомнил где он и что с ним. Потом всплыли воспоминания произошедшего в лесу. Барон старший нахмурил брови и хриплым шепотом спросил у Якова, почему он еще дома. Нужно немедленно ехать, искать Нежинскую! - Не переживайте, отец. Я все решу,- успокоил того Яков.- Сейчас важнее Ваша жизнь…. Платон хотел возразить, но слабость смешанная с апатией неожиданно поборола это стремление. Он смотрел на сына, словно впервые видел по-настоящему. В больной душе поселилось удивленное осознание, признание, и что-то похожее на горькую гордость. Потом взгляд Платона скользнул к Анне. И на миг ему будто представилось, как они стоят рядом... Мысль оборвалась… и сознание снова уплыло…. Анна качалась на мягких волнах, когда почувствовала, как кто-то осторожно трясет ее за плечо. Девушка приподняла голову и попыталась открыть глаза, но далось это с трудом. В голове было пусто…. А вокруг оказалась суета. Домна, ее служанка, всхлипывала рядом и пыталась поднять хозяйку под руку… Яков Платонович застыл в изножье кровати с каменным лицом и только подергивающийся мускул на щеке выдавал эмоции. Доктор с другой стороны склонился к лежащему на кровати человеку и ладонью закрыл глаза… Анне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Платон Генрихович умер! В душе все оборвалось…. Она стояла с бледным лицом и неверящим взглядом обводила вокруг. Яков что-то сказал- она не разобрала. Служанка увлекла ее к двери. Анна с порога обернулась. Неподвижное тело мужа, аккуратно сложенные на груди руки, люди с поникшими головами… Перед глазами все поплыло… Дальше она уже ничего не помнила…. Анну будто выдернули из одного мира и вернули уже в другой, холодный и немой. Она проспала почти сутки. Сон тот был тяжелый, вязкий, без сновидений. Не отдых, а забытье... Из него девушку заставили вынырнуть чьи то осторожные руки. В спальне стоял полумрак, пахло ладаном и воском. Бледная Домна, склонилась к хозяйке и тихо звала: - Барыня…Проснитесь… пора…. Анна медленно открыла глаза. Мысли не сразу сложились в слова. Лишь спустя несколько мгновений пришло осознание: похороны…. Они одевались молча. Глухое, черное, траурное платье без украшений, с длинными рукавами. Волосы строго убраны. Анна смотрела на свое бледное отражение равнодушно и без узнавания. Она ли это, лишь тень прежней себя? Неважно…. В доме было непривычно людно и одновременно пусто. Говорили вполголоса. Анна привлекала любопытные взгляды и ощущала их даже через свою скорлупу замкнутости… Отпевание проходило по чину. Священник в чёрном облачении, протяжные молитвы, кадило. Гроб установили посреди залы. Анна стояла у изголовья. Лицо Платона Генриховича казалось спокойным, почти строгим, будто он просто уснул. Она не застала момент его ухода и это добавляло ее душе смятения. Никакой злобы или укора девушка не ощущала из окружения, но внутренняя вина тяготила… В ее возрасте она присутствовала уже на третьих похоронах. Почему вокруг нее так много случалось смертей? Никому в жизни юная Анна Миронова не желала зла, но постоянно кого то теряла. Вот и сейчас она стояла возле гроба человека, который стал ее мужем помимо воли. Она смотрела в его безжизненное лицо и думала. Любви к Платону Генриховичу Анна не испытывала, но и ненависти тоже. У нее не было причин рыдать, но слезы все равно текли: тихо, беззвучно, скатываясь по щекам и впитываясь в чёрную ткань. Не от любви- от тяжести произошедшего. «Я не желала Вам смерти…- думала она, глядя в мертвое лицо.- Никогда. Я лишь… хотела спастись... Но не такой ценой..» Мысль о свободе, еще недавно казавшаяся спасительным светом, теперь не грела. Она вдруг ощутила себя пустым полем после пожара- открытым, но выжженным. Анна ясно поняла: свобода, оплаченная чьей-то жизнью, перестает быть радостью…. На кладбище было сыро и сумрачно. Пахло, свежевырытой землей. Плакальщицы причитали по обычаю протяжно, надрывно, словно выражая ту скорбь, которую родственники покойника не могли озвучить. Эти голоса резали слух, но вместе с тем придавали происходящему правильность. Анна стояла у могилы, опираясь на руку Домны. По другую сторону Яков Платонович. Девушка позволила себе пару взглядом украдкой на него. Лицо барона младшего, а отныне единственного, осунулось, под глазами залегли тени. На впалой бледной щеке шрам проступал резче, чем прежде. Штольман держался прямо, но в его позе ощущалось усилие. Как боль, сжатая в кулак. «Простите меня…»- мысленно попросила девушка…. Анна знала, что формально ни в чем не виновата. Но в глубине души жило понимание своего участия... Дуэль в лесной сторожке между ЕЕ бывшим женихом и ЕЕ мужем... Похищение… Шантаж… Выстрел... Смерть отца человека, которого она любила,.. И во всем было ЕЕ присутствие, ЕЕ имя. Эта мысль замораживала сердце, как холод…. Когда гроб опустили в землю и первые комья глухо ударили о крышку, Анна вздрогнула. Вот и все… «Прощайте… покойтесь с миром, Платон Генрихович! Не корите меня!» Поминки прошли скромно, без излишеств. Кутья, хлеб, постные блюда. Водку почти не пили. Гости поочередно подходили к Анне, выражали соболезнования. Она принимала их спокойно, с достоинством, как и полагалось баронессе-вдове. Многие искренне сочувствовали: ее бледный, усталый, но строгий вид не оставлял сомнений, что она пережила утрату…. Яков тоже принимал соболезнования. Его отвел в сторону граф Боровской, с привычкой говорить между делом о серьезном. - Вы, Яков Платонович, планируете занять место Платона Генриховича в нашем акционерном обществе?- поинтересовался он негромко.- Дело серьезное, ответственное. Железная дорога- это новый, но уже успешный проект. Думаю, Вы, как сын своего отца, справитесь…. Яков кивнул, принимая не только слова, но и осознание новой ответственности.. Когда гости разъехались, дом словно выдохся. Наступила тишина, не казавшаяся еще приятной. Анна сидела в гостиной, задумчиво глядя в окно. Яков тихо подошел, но остановился на почтительном расстоянии. - Как вы себя чувствуете, Анна Викторовна?- осторожно спросил он. Девушка вздрогнула, но не обернулась: - Со мной все в порядке,- спокойно ответила она. «В порядке…»- ему очень хотелось в это верить, но вид барышни волновал. Яков хотел бы сказать что-то. Подойти ближе. Найти слова. Но сейчас не рискнул. Пока всем, действительно, было тяжело. Он это ощущал... В какой то из дней Анна утром одевалась с помощью своей горничной. Та выглядела бледной, уставшей, была малоразговорчивой. Барышня вынырнула из омута своей апатии и обеспокоено поинтересовалась: -Домнушка, как ты себя чувствуешь? Что-то мне твой вид не нравится…. - Не беспокойтесь, барышня… Ничего особенного…- смутившись буркнула горничная и спряталась у Анны за спиной, занявшись крючками. Барышня отвлеклась на свои мысли, но потом услышала странные звуки. Она обернулась и увидела как Домна зажимает рот ладонью, пытаясь унять тошноту. - Простите, барыня,- пискнула Домна и выскочила из спальни… Анна Викторовна нашла свою горничную бледной, с зеленоватым оттенком лица в отхожей. Ту тошнило. Когда Домна слегка успокоилась, то подверглась допросу хозяйки. Анна узнала, что ее любимая служанка, кажется, в положении. Кто отец ребенка было очевидно. На вопрос барыни, собирается ли денщик барина признать свое дитя и жениться, Домна смущенно ответила, что сейчас не время- траур в доме. Анна несколько секунд задумчиво смотрела на служанку и взяв ту за руку решительно потянула за собой. Ульяшин нашелся на своем месте. Анна Викторовна поздоровалась и поинтересовалась планами мужчины в отношении ее горничной. Денщик сбитый с толку таким напором тихой в последнее время молодой баронессы сбивчиво бормотал, что хотел поговорить с хозяином по окончании всех траурных мероприятий. Анна кивнула и заявила, что обсудить и договориться можно и сейчас... Яков Платонович слегка опешил от группы, возникшей на пороге его кабинета. Его мачеха сухо и по деловому сообщила о пикантном положении ее горничной и спросила согласия барона Штольмана на брак между их слугами. Яков перевел вопросительный взгляд на своего денщика. Ульяшин уже пришел в себя от столь быстрого сватовства и откашлявшись самолично попросил о том же барина. Домна розовея щеками топталась у него за спиной. «Да, она тоже согласна выйти замуж за денщика Ульяшина.» Помолвка была сумбурным, но первым за последние трагические дни приятным событием в имении Штольманов. Сосватаных осенили иконой и обговорили дату их венчания. Анна с грустной улыбкой обняла свою служанку, пожелала той счастья и ушла. Домна смотрела ей вслед и радость в сердце от предстоящих перемен перемешивалась с тревогой за свою барышню. Она, знающая хозяйку лучше всех, чувствовала невидимый груз, что давит на тонкие плечики ее Аннушки Викторовны…. В другом конце имения в этот день еще одна женщина догадалась о своей беременности. Но радости от этого Полина не ощутила. Напротив, она разрыдалась от бессильной злобы на своего мужа. Тохи уже не было в ее жизни, но память о себе он умудрился оставить. Та единственная их ночь после пожара, когда Полина уговаривала конюха не признаваться барину в поджоге дала неприятные результаты. И теперь срочно следовало принимать меры, чтобы избавиться от очередного приплода. Идти к знахарке за снадобьем служанка не решилась. Придется действовать по народным советам… После поминок по девятому дню утром в кабинет Штольмана неожиданно постучали. Он работал в это время с бумагами. -Яков Платонович, позволите зайти?- заглянула к нему Анна. -Да?- отложил перо барон и внимательно взглянул на девушку. Та войдя замерла у порога. Яков поднялся и затеребил нервно манжет, в непонятном ощущении волнения. Анна набрала воздуха в грудь и заговорила: -Я пришла извиниться за все, что произошло из за меня в Вашей семье, Яков Платонович…- покаянно произнесла девушка. - Простите меня… и прощайте… - Что?- нахмурился невольно барон. В голове закрутились мысли возмущения. Он растерялся, не зная с чего начать. - Я уезжаю, Яков Платонович… Карета уже ждет… Не зайти к Вам не смогла….- сбивчиво произнесла барышня, поднимая на барона свои огромные глаза, но была им прервана: -Погодите! О чем Вы? О какой вине речь? И почему уезжаете? Прямо сейчас?- посыпал вопросами Яков, выходя из за стола и подходя к ней вплотную. Анна невольно отступила и прижалась спиной к двери. - Да… Все траурные формальности завершены. Больше нет смысла…- забормотала она, опуская глаза. - Дааа… но зачем же так скоро?- протянул растерянно Яков, заглядывая в лицо девушки.- Вы можете оставаться здесь, сколько пожелаете… Он говорил первое, что приходило на ум. Анна несмело подняла на него глаза и тихо вздохнула: -Мне тяжело тут… да и Вы понимаете, что мы не можем жить под одной крышей…. Их взгляды переплелись и обменялись невольной лаской. - Понимаю,- кивнул барон, утопая в ее голубых глазах, впервые за долгое время оказавшихся столь близко.- Но… ээээ… зачем же сегодня… Можно отложить это на неделю…хотя бы… - Это ничего не изменит,- еще тише вздохнула девушка и усилием заставила себя опустить глаза. Потому что взгляд Якова Платоновича был столь мягок, ласков и…нежен, что душа плавилась. - Нам нужно поговорить…- тихо, но как то по деловому заявил барон, осторожно касаясь ее пальцев. Анна вздрогнула и перевела взгляд на их ладони. Это касание заставило сердце заныть от осознания предстоящей разлуки. Анна рассердилась на свою слабость и приказала не поддаваться. - Все и так ясно,- качнула она головой и осторожно взглянула в серые глаза барона. -Что?- тихо переспросил тот, чуть склоняясь к ее лицу. Анна мотнула головой: -Все!.. Мне нужно уехать! Он протянул руку и захлопнул дверь у нее за спиной. Анна вздрогнула и испуганно замерла. Она боялась, но не его каких то неприличных действий, а своей реакции на такую близость. Она не могла позволить поддаться обаянию своего ПАСЫНКА! -Я хотел отложить этот разговор на попозже… когда … эээ.. мы все успокоимся… - заговорил, заметно нервничая барон Штольман и осторожно попытался увлечь девушку к столу. Анна нехотя сделала за ним пару шагов.- Но, видимо, этот момент наступил сейчас…. - Нет… не время и нет смысла,- качнула она упрямо головой. -Почему?- Яков остановился и заглянул в любимые блестевшие подозрительной влагой глаза. -Вы сами все прекрасно понимаете…- почти всхлипнула девушка. -Если наши с Вами чувства взаимны… - возразил Штольман, осторожно подбирая слова.- То смысл огромный… Его руки машинально потянулись к ее рукам и сжали холодные ладони. - У меня сейчас лишь одно чувство в душе- вина,- убитым голосом покаялась девушка. -Анна, Вы ни в чем не виноваты! - возмутился барон.- Ответьте мне! Ваше признание тогда- это правда?- он склонился к ее лицу. Девушка позволила себе задержаться взглядом на его губах, потом заглянула в серые любимые глаза. - Не надо об этом,- печально возразила она.- Вы же понимаете, что это бессмысленно… -Да почему?- не удержался и повысил тон Штольман, невольно сжимая ее ладони сильнее дозволенного. Анна ласково смотрела в эти сердитые глаза и в отчаянии воскликнула: -Потому что Вы мне пасынок! А я мачеха Вам! -Если Вы меня любите…- начал убежденно барон, но девушка вырвала руку и прикрыла ему рот: -Это грех! Даже признаваться в этом! Не то, что думать о будущем! Он отстранил лицо от этой ладони и мягко улыбнулся: -Анна, если наша любовь взаимна, то…- Яков сглотнул нервный ком и продолжил.- обещаю… я постараюсь… Девушка едва сдерживая накатывающие слезы отчаяния мотала головой и отступала назад: -Вы ничего не сможете… Нам никогда не одобрят брак… Нас заклеймят в обществе… Спина уперлась во входную дверь. Голос сорвался на всхлип, девушка на секунду умолкла. -Анна, Вы… меня любите?- сделал шаг к ней барон Штольман. Его окатили таким больным взглядом, что сердце готово было выпасть на пол и разбиться у ее ног. -Не мучьте меня!- всхлипнула девушка и выскочила из кабинета. -Анна! Анна!- неслось ей в спину. Но она летела по коридорам. В холле ей попалась Домна. Горничная протянула руки, пытаясь обнять барыню, но та выбежала на улицу. Сердце служанки рвалось за своей любимой барышней, но их последний разговор останавливал. Когда Анна Викторовна сообщила, что уезжает и одна, Домна расплакалась. Барышня усадила ее и ласково пояснила, что не хочет мешать счастью своей любимой горничной, разлучая будущую семью. Домна останется подле мужа. Очередная сцена расставания для обеих женщин оказалась нелегкой. И вот сейчас Домна смотрела вслед убегающей барышне и мысленно благословила. Она давно интуитивно чувствовала зарождающуюся и усиленно скрывающуюся симпатию мачехи и пасынка и не зная ничего понимала их отчаянное положение. Как барыня сейчас покидала имение покойного мужа говорило о том, что сердце ее любимой хозяйки разбито. Домна утирая глаза платком могла лишь послать крестное знамение ей в спину…. -Анна!- выбежал на крыльцо барон Штольман. - Остановитесь! Но девушка заскакивая в карету приказала: -Поехали!- и захлопнула за собой дверцу. -Я приеду… напишу Вам, Анна!- в окошко крикнул Яков Платонович, пытаясь увидеть лицо любимой женщины. Но та скрылась в темноте кабинки….