Аутоагрессия

      Очередной скучный больничный тихий час начался. Тихо не бывает только в буйном отделении, а у них из приколов только странная женщина, что говорит, что весь мир построен на заговоре.       Время текло вязко и медленно. Парень думал снова поспать, ведь телефон разряжен, а ждать очереди в заветной розетке долго. Вдруг дверь в палату открылась, и парень поднял голову. Перед ним стояла Ацуши. — Как тебя пустили? — удивился парень. — Потому что моя мама работает здесь. Решила тебя поддержать. Да и вдруг ты скучаешь тут, — она по-доброму улыбнулась. — Скучаю только потому, что повербанк забыл, — пробурчал Рю. — А повербанк... — она открыла рюкзак и достала оттуда чёрный прямоугольник. — На, держи. Я им почти не пользуюсь. И если хочешь, можем порисовать. — Ну и рисуй, — произнёс он, ожидая, когда разряженный в ноль телефон наберёт заряд.       Накаджима достала раскраску-антистресс и принялась раскрашивать. Рю, лёжа, лениво наблюдал за процессом. Под звук чиркающих карандашей незаметно для себя заснул. — Аку, ну я пойду. Уже поздно, — разбудила его девушка. — Ну ясно. Кстати, под твою мазню уютно спать. — Не переживай, снова приду. Так и проходили дни. Ацуши рисовала, а Рюноске наблюдал. Постепенно он и сам решил порисовать, что девушка оценила как положительный знак. Так и проходили их дни. Когда от лекарств Рю не клонило в сон, они смотрели кино. В общем, что он для себя заметил: девушка его совсем не раздражала, даже наоборот, было приятно, когда он не один. И есть с кем поговорить, сквозь его чёрствость. Например, похожи ли люди на электроны, проходящие свой путь через высоковольтки? Ведь тоже бегут, потом сгорают.       Наконец наступил тот день, когда больного должны выписать. Он сидел в коридоре, дожидаясь своего последнего приёма врача. Ну как последнего. Всё равно придётся ходить за лекарствами. Лампочка над дверью загорелась, и он вошёл в кабинет. — Ну как ваше самочувствие? — спросила женщина. — Всё хорошо, только от лекарств в сон клонит и опустошение чувствую. Может, отменить антидепрессанты? — Нет, отменять нельзя. То, что вы описали, это побочные эффекты. Позывов к самоповреждению больше нет? — Нет, — соврал он. Были, только не было сил на их исполнение. — Ну, я вас выписываю на амбулаторное наблюдение. Приходите ко мне в среду с двух до шести.       Попрощавшись с врачом, Рю вышел из кабинета. Зайдя в палату, он собрал свои вещи и отправился на выход.       На первом этаже приёмного покоя его встретили мама и Гин. — Привет, братишка, — сестра обняла его. — Надеюсь, твою головушку вылечили. — Недолечили. Ещё ходить придётся.       Рюноске пытался радоваться этой беседе, но всё равно на душе скреблась какая-то пустота. В то время мама изучала заключение врача. — Прокапали тебя здесь ещё... Антидепрессанты придётся продолжать пить. У тебя побочек нет? — Были, но мне вроде подобрали те, от которых хоть не умираешь.       Мама поговорила с врачом, и они поехали домой. На следующий день планировался поход в школу. Конечно, Акутагава очень нервничал. Вдруг его назовут шизом в открытую, хоть и ему вроде всё равно на чужое мнение. Хотя на самом деле нет.       Наступило морозное февральское утро. Брюнет с усталым видом посмотрел в окно. В больнице будили обходом пациентов, затем до обеда врачи и психологи, а дальше весь день свободен. Почти то же самое, только не надо выходить на улицу. Устало собрав свои вещи, он вышел из дома. И улица встретила его снегопадом. «Отличное начало первого дня». Преодолев дорогу до школы, Рю весь мокрый направился в раздевалку.       В раздевалке толпились другие ученики. Он осторожно, протискиваясь между толпой учеников, смог добраться до вешалки 11 «А». Там он увидел знакомую светлую макушку. «Может, поздороваться? Первым? Ну, не, это по-дурацки. Странно, хотя раньше я мог с лёгкостью её послать». — Привет. Как самочувствие? — его поток мыслей прервал бодрый голос Накаджимы. — Привет. Хорошо. — Отлично, я рада за тебя.       Блондинка ещё задала бы пару вопросов, но, видя нервное расположение собеседника, решила продолжить их совместный путь в одиночестве. Первым уроком был русский язык, на котором Фёдор Михайлович даже похвалил ученика за нормальное сочинение. Затем была география, где Эдогава-сенсей рассказывал о материках, но сам не мог найти мел, который лежал у него под носом. На физике Аку вызвали к доске, и задачу он не решил. Накахара читал нотацию о том, как в жизни физика важна и в жизни без неё никуда. Больше ничего примечательного на уроке не было. Из расписания оставались литра и химия. Школьник зашёл в кабинет истории. — Здравствуй, Акутагава-кун. Ну как дела? — улыбнулся Осаму. — Хорошо. Вот выписка, — он протянул документ учителю. — Отлично, — Дазай мельком взглянул на документ и положил на стол. — И ещё: сколько у вас сегодня уроков? — Шесть. — После шестого зайди ко мне, надо будет снова документы для ЕГЭ заполнить. — Хорошо, я подойду, — произнёс он и ушёл на свой урок.       А в класс зашли весёлые и активные пятиклассники, готовые всё разнести на своём пути. Кто-то что-то активно обсуждал, кто-то громко смеялся, а кто-то просто тихо сидел, и их, к сожалению, меньше всего. Но некоторых трудно угомонить и во время урока.       Урок закончился, и историк с облегчением выдохнул. Следующий урок — окно, где он планировал сделать дела: работы проверить, отчёты заполнить и другая бумажная работа, отнимавшая много времени, но от которой никуда не деться.       Поводом вызова Рюноске помимо заполнения документов, что выступало предлогом, был один разговор. Дазай считал себя отчасти виновным в его психологическом состоянии. И понимал, что педагогический подход возможно к этому причастен. Хотя в последнее время ученик показывал весьма неплохие результаты. Метод кнута без пряника он часто использовал, особенно когда класс расслаблялся. Осаму считал, что каждый может достичь цели, если приложит достаточно усилий, а для достижения этого порой и педагогическая этика уходит на второй план. Ведь его самого непонятно по какой причине невзлюбил научный руководитель его диплома в университете, что не раз доводило до нервного срыва. Вечные переписывания, намёки, а иногда и прямые высказывания о его бесполезности. Потом работа в науке, где его статью просто нагло украли, а в краже обвинили его, подогревали желание либо спрыгнуть из окна, либо уйти из науки. Он выбрал второе, потому что если его отправят в дурку снова, то запретят работать вообще.       Поэтому шатен и хотел, чтобы ученики привыкли к отношению, что в жизни по головке никто не погладит. Акутагава примерно с восьмого класса заявил о своём намерении стать юристом и желании сдавать его предметы. Сначала он его всячески отговаривал, объясняя тем, что это сложно и ему эта профессия не подходит, и для поступления туда нужны высокие баллы. Всегда робкий, тихий мальчик старательно учился. Иногда выгорал и ничего не делал или просто терял интерес ко всему, и его успеваемость падала. Но в прошлом году, как часто бывает, под конец года многие расслабляются. Ну ладно, у всех бывает. После лета трудности со вхождением в рабочий ритм тоже были.       Но тогда пришла Ацуши, так у неё действительно была хорошая подготовка по его предметам. Таким образом, хваля одного, он тем самым и хотел смотивировать Рю на должный темп работы. Да, возможно, он перегнул палку, сравнивая их, что унижает честь и достоинство и противоречит педагогической этике. Сам Дазай тоже не отказывался от неоплачиваемого репетиторства со своими учениками и даже покупал своим ученикам хорошие курсы на его взгляд. Ведь цель оправдывает средства, и выкладываться по полной для её достижения должны обе стороны. Даже весьма жёсткими способами. К тому же он замечал перемены в его поведении. Парень стал нервным и пересел на второй ряд, хотя раньше всегда сидел на первом. Но тогда историк заметил, что-то не так, и сменил направление обучения. Но после похвалы всё равно он сидел на своём месте. Тогда он думал, что подопечный просто боится или не доверяет такой смене поведения. Как оказалось, это был селфхарм.       Педагог сам проходил через путь самоповреждения ещё в школе и тоже боялся, что кто-то заметит его порезы. Хотя после попытки суицида на втором курсе и лечения он перестал так делать. После лечения в государственном стационаре у него остались не самые приятные впечатления, а очередная попытка суицида отправила бы его снова туда. Сейчас он бросил свои суицидальные и самоповреждающие намерения, но всё равно чувствовал вину за то, что проглядел и сам привёл к этому своего ученика.       Оторвавшись от размышлений, педагог перевёл взгляд на время, прикидывая, сколько останется до трудного разговора. — Так, домашку вы записали, можете идти, — спокойно произнёс Достоевский. Подростки стали собирать свои вещи и сразу пошли на выход. — Рю, а ты чего домой не идёшь? — спросила блондинка. — Мне нужно к Дазай-сану заполнить документы там. По экзамену. — А, понятно. Пока. До завтра. — Пока, — девушка скрылась за дверью лестницы.       Парень зашёл в кабинет. Свет горел. За учительским столом сидел историк, работая за компьютером. — О, ты пришёл. Садись, — он дал ему два листа. — Так, пиши фамилию, имя, предмет и подпись поставь там снизу с датой. Твой выбор в предметах не изменился? — Нет.       Спустя время с бумагами закончили. — Я могу идти? — Нет, я хотел с тобой поговорить, — он скрепил руки в замок. — Я вас слушаю. — Хочу сказать, что твой последний пробник вышел достойным. Ещё в декабре результаты средние, но в твоём состоянии хорошие 64 и 62 — весьма хороший результат. — Да, спасибо. Но успею ли я до 90+ дотянуть? — Да дело не в баллах. У меня тоже была депрессия и селфхарм тот же. Из-за трудностей включения в университет. Как у тебя. — Откуда вы знаете? — Твоя мама приходила разговаривать со мной и высказала, что я виноват в твоём состоянии. Но я просто готовлю тебя к тому, что в жизни никто сюсюкать не будет. Конкуренция будет сильная, даже в том же праве, куда ты хочешь. И вот я тебя готовлю к этой жизни, возможно, слишком сурово. И прошу прощения.       Никогда у Рюноске не было такого, чтобы перед ним извинялись серьёзно, вот так. А теперь странное чувство такое. — Я не держу на вас зла. — Вот и замечательно, — Дазай улыбнулся. — А когда узнал про твоё состояние, подумал, что ты вообще молодец, что встаёшь по утрам. — Спасибо. А допы как обычно? И какое дз? — Решай варианты, повторяй то, на чём мы остановились. По заданиям тебе Ацуши расскажет. А так, главное, не перегружайся. — До свидания. — До свидания.       После этого разговора они готовились к экзаменам. Аку ничего не беспокоило, так как лекарства глушили стресс. Уже был разговор, что, возможно, он пойдёт на платку и возьмут кредит, ибо здоровье важнее. Стыдно? Да, очень. Но что делать. Но самое главное, что отношение Дазай-сана изменилось: ему хотелось учиться.