Начать сначала

В офисе фонда царила та особенная тишина, которая бывает только в праздники. Лифты замерли, коридоры погрузились в полумрак, и только в кабинете Ин Хо горела настольная лампа. Мужчина сидел за столом, вглядываясь в цифры на мониторе. Он был в одной рубашке, верхняя пуговица расстёгнута, рукава закатаны до локтей. Очки чуть спущены на переносице, а волосы взъерошены, будто по ним проводили рукой не один раз. Ки Хун вошёл тихо, неся две чашки остывающего чая. Кинул взгляд на напряженные плечи Хвана и устало выдохнул. Опустив кружки на стол, прислонился к его краю, глядя на стопки документов. Когда он задумывал фонд, то мечтал давать людям надежду, а не тонуть в бюрократии. Но реальность оказалась иной: чтобы спасать жизни, нужно было сначала победить тонны отчётов. И всё же сегодня всё должно было быть иначе. — Ин Хо, посмотри на часы, — негромко произнёс Ки Хун. Тот даже не поднял головы. Блик от монитора застыл в линзах его очков, а пальцы продолжали быстро выбивать дробь по клавиатуре. — Еще десять минут, Ки Хун. Юристы прислали правки по договору. Если не ответим сейчас, из-за праздников всё растянется. Ки Хун вздохнул и медленно оттолкнувшись от края стола, обошёл его. Шаги были почти бесшумными. Остановившись за спиной Ин Хо, он наклонился, опираясь грудью о спинку кресла. Руки скользнули по плечам, чувствуя, как сильно напряжены мышцы. Хван замер, но пальцы всё ещё лежали на клавиатуре, готовые продолжить работу в любую секунду. — Мы договаривались уйти раньше, — негромко произнёс Ки Хун, обжигая дыханием чужое ухо. Ин Хо недовольно нахмурился, накрыв ладони Ки Хуна своими, пытаясь остановить их движение, но не отнимая их от своих плеч. — Я почти закончил. Сон лишь усмехнулся, не обращая внимания на ворчание. Он чуть сильнее сжал пальцы, разминая затёкшую шею Ин Хо, заставляя того невольно расслабиться и откинуться на спинку кресла. — Тебе напомнить, чья это была идея? — мужчина чуть сжал пальцы. — Этот фонд в первую очередь принадлежит мне. И сейчас я, как твой босс, требую, чтобы мой заместитель, наконец, закончил работу и уделил время семье. Ин Хо коротко усмехнулся, не став спорить. Медленно, с почти пугающим спокойствием сохранил данные, закрыл все рабочие вкладки и выключил компьютер. Экран погас, оставляя их в мягком полумраке. А затем медленно развернулся в кресле. Запрокинул голову, посмотрел на Ки Хуна снизу вверх. Ничего не ответил, лишь на мгновение задержал руку Ки Хуна в своей, коротко и крепко сжав его пальцы. После покачал головой и поднялся, набрасывая верхнюю одежду. Мужчины пересекли пустой холл в полном молчании. Стоило оказаться на улице, в лицо ударил февральский мороз, остужая разгорячённую кожу. С неба падал редкий снег, крупные белые хлопья медленно кружились в свете фонарей, оседая на тёмном асфальте. Ки Хун зябко повёл плечами, выпуская изо рта облачко пара. Ин Хо остановился рядом, застёгивая пальто до самой верхней пуговицы. Он посмотрел на тёмную гладь Хангана, видневшуюся вдали, а затем на Ки Хуна. Он не сводил с него взгляда. В тусклом свете фонарей на фоне кружащегося снега, его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах застыло нечто такое, что заставило сердце Ки Хуна пропустить удар. — Если продолжишь так на меня смотреть, я решу, что ты всё ещё пытаешься найти ошибку в моих сегодняшних отчётах. Выключи уже свой режим строгого начальства, господин заместитель. Ин Хо коротко, почти беззвучно усмехнулся, медленно покачав головой. — Иди уже в машину, — негромко ответил он, кинув Сону ключи. Тот фыркнул, скрывая за этим то, как сильно его зацепила мягкость в голосе Ин Хо, и быстро забрался в салон. Ин Хо помедлил мгновение, проводив его взглядом. Глядя, как Ки Хун внутри машины тянется к печке и что-то ворчит себе под нос, поймал себя на мысли, которая с каждым днём становилась всё сильнее: его чувства к этому человеку только усиливались. Казалось бы, после всего, через что они прошли, после всех тех суровых уроков, что преподала им жизнь, внутри должна была остаться выжженная пустыня. Но вместо этого Ки Хун раз за разом находил в Ин Хо новые глубины, заполняя их светом. С каждым прожитым днём, с каждым общим утром или вечером, мужчина понимал, что его любовь к Ки Хуну — это не конечная точка, а путь, который становится только шире. Он глубоко вдохнул ледяной воздух Мапхо, чувствуя в груди лёгкость, и, обойдя автомобиль, сел за руль. Дверь захлопнулась, отсекая внешний шум. В салоне мгновенно стало тихо, лишь едва слышно гудела печка, разгоняя по салону тепло. Ин Хо не спешил заводить двигатель. Он откинулся на спинку сиденья, прислонившись затылком к подголовнику, и прикрыл на секунду глаза, прежде чем повернуть голову вправо. Ки Хун этого не видел. Он листал что-то в телефоне. Его брови были чуть сдвинуты. Ин Хо смотрел на него долго, не скрывая нежности. Он изучал каждую черту: забавный излом бровей, кончик носа, который всё ещё оставался розовым после улицы, и то, как Ки Хун закусил губу, увлечённый чтением. Сон, почувствовав затянувшуюся паузу, наконец, оторвался от экрана и повернулся к нему. — Чего стоим? — спросил он, улыбнувшись одними глазами. — Нас там вообще-то ттоккук ждёт. И одна маленькая девочка, которая наверняка уже утомила хальмони. Ин Хо не отвёл взгляда, уголки его губ чуть дрогнули в ответной улыбке. — В таком случае поехали, — негромко отозвался Ин Хо. — Пока мама не решила, что мы остались в офисе на всю ночь, и не начала кормить Ха Ын твоей порцией ттоккука. — Мою порцию она не тронет, — хмыкнул Ки Хун, убирая телефон и поудобнее устраиваясь в кресле. — А вот за твою я не ручаюсь. Ин Хо, наконец, повернул ключ. Машина плавно тронулась, выезжая с парковки. Свет фар разрезал темноту, выхватывая танцующие в воздухе снежинки. Они выехали на набережную. Справа тянулся тёмный Ханган, в котором дрожали отражения редких огней моста, а впереди расстилалась заснеженная дорога, ведущая прочь от суеты, отчётов и прошлого — туда, где за запертыми дверями их ждало тепло. Машина мягко шуршала шинами, отдаляясь от ярких магистралей в сторону тихих пригородов. Когда они почти подъехали к дому, Ки Хун вдруг тихо нарушил тишину: — Ка Ён прислала несколько ссылок на аренду коттеджей в Калифорнии, — он повернул экран к Ин Хо, показывая залитые солнцем домики у океана, которые смотрелись почти сюрреалистично на фоне корейской зимы. Ки Хун тепло усмехнулся, глядя на сообщения дочери. — Кажется, она отнеслась к новости о наших планах с бо́льшим энтузиазмом, чем мы сами. Ин Хо мельком глянул на экран и снова перевёл взгляд на дорогу. Его губы тронула едва заметная улыбка. Поддержка дочери Ки Хуна была важна для него. Мужчины решили, что распишутся этим летом — скромно и без лишнего шума, только для своих. Но вот всё остальное... Насчёт открытия филиала и окончательного переезда в Штаты у обоих оставались сомнения. Фонд здесь, в Корее, забирал слишком много ресурсов. Чтобы спасать людей и выстраивать систему, которая реально работает, приходилось вкладывать все силы без остатка. Расширять всё это на другую страну прямо сейчас казалось почти непосильной задачей. Мужчины понимали, что если они сорвутся сейчас, корейский офис может просто не выстоять без их личного контроля. — Нам нужно объяснить ей, что с переездом мы решили повременить. Сначала нужно довести до ума то, что мы начали здесь. Надеюсь, она поймёт. — Поймёт, — уверенно отозвался Ки Хун, убирая телефон. Машина плавно остановилась у ворот дома. Ин Хо заглушил двигатель. Тишина, воцарившаяся в салоне, была теперь совершенно иной — не напряжённой, как в офисе, а предвкушающей. Он повернулся к Ки Хуну и, прежде чем выйти, на мгновение задержал руку на его плече, чуть сжав пальцы. Они вошли в дом почти бесшумно. Там царил уютный полумрак и тишина. Ин Хо и Ки Хун синхронно притихли, стараясь не нарушить это спокойствие. Они аккуратно прошли по коридору и застыли в проёме гостиной. Там на ковре сидела Ха Ын. Она была в своём первом праздничном ханбоке. Ярко-розовый шёлк юбки пышным облаком распластался вокруг её маленькой фигурки. Девочка была полностью сосредоточена на какой-то яркой коробке, перебирая пальчиками ленту. Рядом на диване задремал Джун Хо, а Маль Сун, сидя в кресле, тихонько перелистывала какую-то книгу, то и дело поглядывая на внучку. Ин Хо замер, смотря на дочь. В глазах появилось такое нескрываемое, почти беспомощное умиление, какое он позволял себе только в самые редкие моменты. Ки Хун, заметив, как его партнёр окончательно «поплыл» от этой картины, легонько ткнул его локтём в бок. Ин Хо вздрогнул, переводя взгляд на Сона, и они оба одновременно и совершенно одинаково тепло улыбнулись друг другу. Тишину нарушил шорох. Ха Ын, почувствовав движение, резко обернулась. Её глаза округлились, и через секунду гостиную огласил восторженный крик: — Аппа! — она неуклюже рванулась вперёд, запутываясь в полах ханбока. — Аппа! Маль Сун вскинула голову, Джун Хо испуганно подскочил на диване, и тишина мгновенно сменилась хаосом. Ин Хо в два шага преодолел расстояние, разделявшее их, и подхватил Ха Ын на руки прежде, чем она успела окончательно запутаться в пышном подоле. Девочка тут же обхватила его шею маленькими ладошками, восторженно лепеча что-то на своём языке. — Ну куда ты так летишь, По-бэ? — негромко произнёс он, прижимая её к себе. — Упадёшь же. Джун Хо, до этого молча наблюдавший за ними с дивана, медленно поднялся и демонстративно посмотрел на свои наручные часы, а затем перевёл взгляд на брата. — Часы в вашем офисе отстают? — спокойно, но с явной иронией спросил он. — Вы обещали вернуться ещё в семь. Вас завалило отчётами? Ин Хо на мгновение замер, чувствуя, как Ха Ын увлечённо тянет его за воротник. Он бросил быстрый взгляд на Ки Хуна. — Документов действительно было много, — ответил Ин Хо спокойно. Ки Хун виновато улыбнулся, смотря на Джун Хо и Маль Сун. — Это правда. Мне пришлось буквально заставлять его оторваться от них. Если бы не моя настойчивость, он бы, кажется, решил ночевать на диване в кабинете. Развить допрос не дала Маль Сун. Она мягко поднялась и сделала шаг навстречу сыновьям, качая головой. — Ну всё, хватит, — её голос прозвучал тепло. — Неважно уже, сколько там было отчётов. Главное, что вы дома. Ттоккук не будет ждать вечно, так что давайте без лишних разговоров. Она ласково коснулась плеча Ин Хо, забирая у него Ха Ын, которая уже вовсю зевала, но всё ещё упрямо пыталась бороться с сонливостью. — Идите, приведите себя в порядок. Мы подождём ещё чуть-чуть. Ин Хо и Ки Хун синхронно кивнули, чувствуя, как напряжение окончательно покидает их. Спустя несколько минут они вернулись, сменив костюмы на домашние свитера и брюки. Как только они вошли на кухню, Ха Ын замахала руками и требовательно уставилась на Ки Хуна. — Аппа! — звонко позвала она, вытягиваясь в его сторону всем телом. Ки Хун просиял. Он быстро подошёл и ловко подхватил девочку, прижимая её к себе. — Соскучилась, По-бэ? — промурлыкал он, целуя её в макушку. Согласно традициям, Маль Сун, как самая старшая за столом, первой съела ложку супа, и только после этого за ужин принялись остальные. Первое время Ха Ын на руках Сона сидела спокойно. Но вскоре её взгляд зацепился за аккуратно нарезанное варёное яйцо, украшавшее порцию Ки Хуна. Девочка замерла, смешно вытянув шею, а затем требовательно заявила о своём желании съесть его, потянувшись прямо к тарелке. Ки Хун беззлобно усмехнулся и, поудобнее перехватив ребёнка, зачерпнул ложкой маленький, почти невесомый кусочек желтка. Ха Ын с готовностью открыла рот и, прожевав, попросила ещё. Но на ночь перекармливать ребёнка всё же не стоило, и поэтому, позволив дочери съесть ещё пару ложек, Ки Хун попытался отвлечь её внимание. Он начал негромко рассказывать ей что-то, перебирая её крошечные пальцы, пока Ха Ын увлечённо следила за его жестикуляцией, на время забыв о тарелке. Пока он был занят ребёнком, Ин Хо, до этого молча сосредоточенный на своей еде, вдруг замер. Он бросил быстрый, почти вороватый взгляд на мать и Джун Хо, а затем, словно немного смущаясь своего порыва, выловил из собственной тарелки один из лучших кусочков говядины и переложил прямо в тарелку Ки Хуна поверх порции риса. Сон замер, заметив это краем глаза. Ин Хо же, будто ничего не произошло, тут же уткнулся в свой суп, старательно делая вид, что крайне заинтересован бульоном, хотя кончики его ушей предательски покраснели. Это было странно, мужчина и сам не мог бы объяснить, почему смущается. В этом доме уже давно не было секретов, и все за столом знали об их отношениях. Маль Сун, когда они открылись ей, не была в восторге. Её традиционное воспитание и материнское сердце долго сопротивлялись этой правде, но она не стала лезть с нотациями или запретами. Мужчины были не в том возрасте, чтобы слушать нравоучения. Ки Хун замер, глядя на мясо в своей тарелке. Он медленно поднял глаза на Ин Хо, и в его взгляде отразилось то самое понимание, которое не требовало слов. Выдохнув, он проделал тоже самое, найдя лучший кусок. Маль Сун, заметившая этот обмен, лишь на мгновение задержала взгляд на сыне. Она видела его смущение. Почти подростковое. Джун Хо, видя, как брат старательно изучает дно своей тарелки, скрывая неловкость, тихо рассмеялся. — Хён, если ты будешь так краснеть каждый раз, когда делишься едой, мы подумаем, что ты снова стал тем застенчивым студентом, который боялся заговорить с девушками, — подколол он, за что тут же получил от Ин Хо предупреждающий взгляд. — Ешь свой суп, Джун Хо, — проворчал Ин Хо, но напряжение в его плечах, наконец, исчезло. Когда с ттоккуком было покончено, а Ха Ын начала совсем уж откровенно тереть руками глаза, Ки Хун переглянулся с Ин Хо. Тот едва заметно кивнул и достал из-под стола небольшую коробку. — Смотри, Ха Ын, — мягко позвал Ки Хун, заставляя девочку на секунду отвлечься. Ин Хо положил подарок на стол перед ними. Под бдительным и тёплым взглядом Маль Сун и любопытным взором Джун Хо, Ки Хун помог Ха Ын потянуть за края ленты. Внутри, на подложке из мягкой ткани, лежал белоснежный зайчонок. Ха Ын восторженно выдохнула, моментально хватая зайца и прижимая его к своей щеке и, кажется, окончательно засыпая. Ин Хо выдохнул. Видеть, как Ха Ын засыпает, обнимая их общий подарок, было для него высшей наградой за весь этот долгий и сложный день.

***

Ин Хо остался на кухне, чтобы помочь Маль Сун убрать со стола. Они работали в почти полном комфортном молчании. Госпожа Пак лишь изредка бросала на сына короткие взгляды. В этой тихой домашней рутине, под звон посуды и шум воды, Ин Хо окончательно сбросил с себя груз прошедшего дня. Тем временем Ки Хун в детской дождался, пока дыхание Ха Ын станет совсем глубоким и ровным. Убедившись, что девочка спит крепко, он еще раз поправил край одеяла и вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь. Он постоял секунду, прислонившись лбом к прохладной поверхности, выдыхая остатки того нежного родительского тепла, которое заполняло его последние полчаса. Когда Ки Хун вошёл в их спальню, Ин Хо уже был там. В комнате горел мягкий приглушённый свет. Хван стоял у окна, сменив домашний свитер на чёрную футболку, которая обтягивала его широкие плечи. Он медленно повернулся и, сократив расстояние между ними, обнял Ки Хуна за талию, мягко притянув к себе. Уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая родной запах, и коснулся губами чувствительной кожи за ухом. — Соскучился, — почти бесшумно прошептал Ин Хо, и его горячее дыхание заставило Ки Хуна вздрогнуть и тихо, по-доброму усмехнуться, чувствуя, как внутри всё теплеет от этого признания. — Ин Хо, мы не виделись всего полчаса, — ответил, запуская пальцы в его волосы. — Слишком долго, — проворчал тот. Он поднял голову и посмотрел Ки Хуну в глаза. — Там, за столом, ты был отцом. Я — сыном и братом. А сейчас я хочу быть просто твоим. Они вместе опустились на постель, не включая яркий свет. Не было никакой спешки, никакой жадности, только глубокая потребность в физическом присутствии друг друга. Ин Хо прислонился спиной к изголовью кровати, а Ки Хун устроился рядом, положив голову ему на плечо и переплетя их пальцы. — Знаешь, о чём я думал весь вечер? — негромко спросил Ки Хун, глядя на тени, танцующие на потолке. — Что мне ужасно не хватает твоих рук. Все эти часы за столом... я просто хотел, чтобы ты меня обнял. Ин Хо ничего не ответил, но его ладонь на плече Ки Хуна сжалась чуть сильнее, а затем начала медленно, успокаивающе поглаживать. Это молчаливое понимание стоило тысячи слов. В их возрасте близость — это не всегда страсть. Иногда это возможность просто замолчать вдвоем, зная, что тебя слышат. — Иногда мне страшно, Ин Хо, — тихо признался Ки Хун спустя долгое время. Откуда в нас это? Столько... потребности друг в друге? Ин Хо поднял их переплетённые руки к лицу, внимательно изучая ладонь Ки Хуна в тусклом свете. Его взгляд на мгновение стал тяжёлым, зацепившись за старый шрам на руке — вечную метку, оставленную игрой. — Потому что мы встретились слишком поздно, Ки Хун, — наконец произнёс Ин Хо. Его голос звучал глухо и серьёзно. — И встретились там, где жизни не было. Он коснулся губами шрама на ладони Ки Хуна, и тот почувствовал, как от этого простого жеста по телу прошла дрожь. Шрам на его руке был не просто следом от физической раны, это была метка, оставленная игрой. Но сейчас, в полумраке их спальни, это прикосновение казалось актом исцеления.