Начать сначала

Лёгкий влажный ветерок пробрался сквозь приоткрытые створки балконной двери, колыхая занавески и пробегая по коже прохладными мурашками, но Ки Хун не обратил на это внимания. Оно было приковано к собственной руке, на которой в приглушённом свете номера поблёскивало кольцо. Оно казалось инородным телом, меткой из другой, параллельной реальности, где люди не умирают на глазах друг у друга и не борются за выживание в крови. Мужчина медленно провёл большим пальцем по золотому ободку. В груди шевельнулся холодный, липкий страх. «Ошибка. Это всё — одна большая ошибка, — пронеслось в голове. — Я только что поклялся в верности человеку, который отдавал приказы. Который смотрел сверху на то, как мы умирали». Ему теперь казалось, что он предал всех тех, кто остался на том острове. Своего рода стокгольмский синдром, возведённый в абсолют и узаконенный. Ки Хун поднялся в номер почти сразу, оставляя Ин Хо одного разбираться с вниманием семьи. Сону ужасно не хватало воздуха. Палящее солнце Калифорнии, клонящееся к закату и, океан, который за панорамным окном казался бесконечным синим полотном, сейчас физически давили на плечи. В этом раю, среди белых цветов и дорогого шампанского Ки Хун чувствовал себя самозванцем. Каждый раз, когда он смотрел на кольцо, он видел не золото, а отблеск крови. Вина, которую он так долго и мучительно заглушал в кабинете психотерапевта, сегодня вернулась с новой силой, острая и беспощадная. Он медленно подошёл к зеркалу, всматриваясь в своё отражение. В дорогой одежде, с аккуратно уложенными волосами, он выглядел как человек, у которого есть всё. Но внутри него по-прежнему жил игрок четыреста пятьдесят шесть — замёрзший, перепуганный и бесконечно одинокий. Тихий щелчок замка разрезал тишину номера, но Ки Хун даже не вздрогнул. Он продолжал изучать свои глаза в отражении, пытаясь отыскать в них хоть каплю того прежнего наивного Сон Ки Хуна, который когда-то верил в справедливость и людей. Ин Хо вошёл бесшумно. Он не стал включать свет, позволяя мягким калифорнийским сумеркам окутывать пространство. Его шаги по мягкому ворсу ковра были почти неразличимы, но Ки Хун чувствовал его приближение каждой клеткой кожи. Хван прошёл вглубь номера, останавливаясь в нескольких шагах позади. Он не пытался коснуться его или заговорить. Он просто замер, и в этот момент их взгляды встретились в зеркальной глади. Ин Хо всё понимал. Он понял это ещё там, внизу, когда плечи Ки Хуна внезапно поникли, а взгляд стал отстранённым. Он видел, как Ки Хун уходил — не просто из зала, а внутрь себя, в тот тёмный подвал своей памяти, куда Ин Хо так отчаянно пытался закрыть дверь. Секунды растягивались. Казалось, между ними выросла невидимая стена, прозрачная, но абсолютно непроницаемая, возведённая из старой боли и невысказанных упрёков. Хван не шевелился, застыв тёмным изваянием в паре метров позади, боясь, что любой неверный жест окончательно разрушит этот хрупкий момент. — Тебе там не место, Ки Хун, — наконец нарушил тишину Ин Хо. Его голос звучал приглушенно, почти бесцветно, отражаясь от стен номера. Ки Хун дёрнул уголком губ в горькой, едва заметной усмешке. Он не отводил взгляда от отражения глаз Ин Хо. — Тени никуда не делись, Ин Хо. Они просто надели смокинги и прилетели с нами в Калифорнию, — мужчина медленно поднял руку, рассматривая кольцо. — Ты купил моё прощение этим золотом? Или просто решил, что так тебе будет удобнее за мной присматривать? Слова были несправедливыми, и Ки Хун это знал. Он видел, как на мгновение дрогнули веки Ин Хо, как он едва заметно сжал челюсти, принимая этот удар. Но Хван не сократил дистанцию. Он продолжал стоять там, по ту сторону их невидимой преграды, понимая, что сейчас Ки Хуну жизненно необходимо выплеснуть этот яд. — Я не покупал тебя, — спокойно ответил он, и в его взгляде, запечатлённом в зеркале, проступила бесконечная изматывающая усталость. — И ты это знаешь. Если бы я хотел контроля, мне не нужно было бы кольцо. Я здесь, потому что ты — единственный человек, рядом с которым я чувствую себя живым. Даже если сейчас ты меня ненавидишь. — Я не ненавижу тебя, — выдохнул Ки Хун, и его голос внезапно потерял всю свою остроту, становясь совсем тихим. — В этом-то и проблема. Я должен ненавидеть тебя каждой частицей своего существа. Но вместо этого я стою здесь, чувствую твой запах и хочу, чтобы ты просто... подошёл. И в то же время боюсь, что если ты коснёшься меня, я окончательно предам всё, что во мне осталось. Ин Хо смотрел на него через зеркало, и в его глазах отразилась неприкрытая боль, которую он никогда не позволял себе показывать на людях. Стена между ними никуда не исчезла, но она начала медленно покрываться трещинами. — Тогда я останусь здесь, — прошептал Ин Хо. — Столько, сколько тебе потребуется. Пока ты снова не увидишь в этом зеркале не игрока четыреста пятьдесят шесть, а просто моего мужа. Ки Хун стоял неподвижно, слушая, как эти слова — «просто моего мужа» — эхом отдаются в пустом, залитом сумерками номере. И как же сюрреалистично это звучало. Если бы кто-то несколько лет назад сказал бы ему, что он свяжет себя узами брака с ненавистным ему Ведущим, да ещё и мужчиной, Ки Хун бы рассмеялся безумцу в лицо. Сон закрыл глаза. Ему казалось, что если он не сделает шаг сейчас, он навсегда останется в этой зеркальной ловушке, застрявший между ненавистью к Фронтмену и этой невозможной любовью к мужчине, стоящему за его спиной. — Ин Хо... — сорвался с губ шёпот. В зеркале Ки Хун увидел, как Ин Хо едва заметно вздрогнул, услышав своё имя. Но он не сдвинулся с места. Их взгляды снова встретились в отражении, и время будто окончательно остановилось. Мужчины просто мучительно долго смотрели друг на друга, разделённые лишь парой шагов и невидимой стеной из призраков прошлого. Выдохнув, Ин Хо медленно сократил расстояние и остановился за спиной Ки Хуна. Тот почувствовал, как от мужчины исходит почти обжигающее тепло. Хван склонился к плечу, и Ки Хун вздрогнул, когда ощутил первое касание губ. Поцелуй был невесомым, почти осторожным, но за ним последовал второй, уже более уверенный, выше, в ложбинку между шеей и плечом. — Не смей снова винить себя, Ки Хун, — прошептал Ин Хо, и его голос, низкий и вибрирующий, опалил кожу за ухом. — Слышишь? Не смей корить себя за то, что ты чувствуешь ко мне. Если тебе нужно кого-то ненавидеть, ненавидь меня. Это правильно. Это... заслуженно. Я выдержу любую твою ярость, любую обиду, я приму на себя всё, что ты на меня обрушишь. Но не смей направлять этот яд на самого себя. Не кори себя за то, что ты жив и за то, что ты сейчас здесь, со мной. Ки Хун почувствовал, как в горле встал тяжёлый болезненный ком. Слова Ин Хо, его добровольное согласие стать единственным виновником их общей боли ударили в самое уязвимое место. Сон сглотнул. Руки Ин Хо медленно пробрались под хлопковую рубашку. Горячие ладони коснулись обнажённой кожи живота, Ки Хун вздрогнул, и из его груди вырвался рваный, судорожный выдох. Ин Хо не останавливался: он продолжал покрывать его шею медленными тягучими поцелуями, словно впитывая в себя каждую каплю дрожи. — Ты... — голос Ки Хуна сорвался, превратившись в едва различимый шёпот, полный упрёка. — Опять ты это делаешь, Ин Хо. Он накрыл руки Хвана своими, чувствуя их уверенное тепло через тонкую преграду, а в зеркале его взгляд встретился с тёмным сосредоточенным взглядом мужа. — Снова ты делаешь только себя во всём виноватым, — выдохнул он, и в этом упрёке было больше боли, чем злости. — Снова выгораживаешь меня... ставишь мой комфорт выше своего. Ин Хо на мгновение замер. Не убрал рук и не отвёл взгляда. В этой тишине, нарушаемой лишь шумом океана за окном, его ответ читался в каждом жесте: он не мог по-другому, потому что для него единственным способом выжить самому было — сохранить Ки Хуна. Было видно, как лицо Ин Хо осталось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнуло нечто острое и тёмное. — Мы оба грешны, Ки Хун, — произнёс мужчина. — В этом мире нет святых, и мы с тобой — последние, кто мог бы ими быть. Наши руки никогда не станут по-настоящему чистыми. Он медленно переместил ладони под рубашкой, очерчивая рёбра Ки Хуна, заставляя того снова рвано выдохнуть. — Но моя вина всегда будет выше твоей, — отрезал Ин Хо с непоколебимой уверенностью, которая не терпела возражений. Он снова склонился к его шее, на этот раз прижавшись лбом к горячей коже, словно ища точку опоры. — Так что позволь мне нести это. Для меня это привычный груз. А для тебя... — он прикрыл глаза, — для тебя я хочу тишины. Ки Хун почувствовал, как ком в горле стал почти невыносимым. Он понимал, что Ин Хо никогда не уступит в этом споре, потому что эта «иерархия вины» была его способом защитить то человеческое, что в них осталось. Руки Ин Хо, лежавшие на рёбрах Ки Хуна, начали медленно подниматься выше, поглаживая грудную клетку, бережно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и бесценному. — Посмотри на меня, — прошептал Ин Хо, не разжимая объятий. — Не в зеркало, Ки Хун. На меня. Ки Хун помедлил, а потом медленно развернулся. Теперь между ними не было зеркальной преграды. Только считанные сантиметры воздуха, пропитанного солью океана. — Ты не можешь всегда спасать меня, — прошептал Ки Хун. — Даже от самого себя. — Могу, — непреклонно отозвался Ин Хо. — Пока ты позволяешь мне это делать. Он склонился ближе, почти касаясь своими губами губ Ки Хуна, но замер в миллиметре, давая Сону возможность сделать последний шаг самому. И Ки Хун сделал его. Ин Хо притянул его к себе с такой силой, будто пытался срастись воедино. Его поцелуй, поначалу осторожный, мгновенно стал глубоким и отчаянным. Руки, всё ещё находившиеся под рубашкой, скользнули по спине вверх, оглаживая каждую лопатку, каждый позвонок, сминая кожу с жадной, но бережной хваткой, пока не зарылись в жёсткие волосы на затылке. На мгновение он зафиксировал голову Ки Хуна, заставляя того полностью отдаться этому поцелую. А затем ладони Ин Хо снова пришли в движение. Они нашли путь к пуговицам. И одна за другой начали выходить из петель, обнажая грудь мужчины. Он не чувствовал прохладу в комнате от кондиционера — только жар, исходящий от Ин Хо. Когда рубашка соскользнула с плеч, бесшумно упав на пол, Ин Хо снова замер, просто глядя на Ки Хуна. А потом опустился на колени перед ним, не разрывая зрительного контакта. Прижался лицом к животу, тяжело выдыхая. Ки Хун запустил пальцы в его волосы, слегка притягивая к себе, и почувствовал, как Ин Хо начинает медленно покрывать поцелуями его кожу, продвигаясь к ширинке штанов. Он действовал с мучительной, почти пугающей медленностью. Его пальцы коснулись бегунка молнии, и в этот же момент он прижался горячими губами к нижней части живота. Звук расходящейся молнии утонул в рваном выдохе Ки Хуна: он непроизвольно втянул живот. Ин Хо не спешил избавлять его от одежды рывком. Он опускал брюки вместе с бельём с задержками, и каждый новый участок освободившейся кожи тут же клеймил коротким влажным поцелуем. Когда одежда, наконец, скользнула к лодыжкам, Ин Хо не поднялся. Он остался там, внизу, на коленях. Подался вперёд, опаляя дыханием бедро. Губы коснулись самого края. Это была осознанная, мучительная пытка. Ин Хо дразнил, оставляя влажные поцелуи совсем рядом, заставляя Ки Хуна прерывисто дышать и инстинктивно подаваться навстречу в попытке найти полное касание. Сон крепче сжал пальцы на плечах мужчины, его костяшки побелели, а из груди вырвался надломленный умоляющий стон. Но Хван был неумолим в своей медлительности. Вместо того, чтобы дать Ки Хуну то, чего он так отчаянно ждал, он приник языком к его коже у самого основания. Медленно начал вести влажную горячую дорожку вверх. Он двигался по линии мелких волос, заставляя каждое нервное окончание Ки Хуна вспыхивать от этого дразнящего контакта. Этот путь показался Ки Хуну вечностью. Он чувствовал каждое мимолётное движение языка, каждый вдох Ин Хо. Когда Хван, наконец, достиг цели, мягко коснувшись губами пупка, Ки Хун сильнее сжал руку в его волосах. Ин Хо издал низкий вибрирующий смешок прямо в живот Ки Хуна, чувствуя, как того прошибает очередная волна дрожи от этого звука. Он медленно спустился ниже, и его ладонь, наконец, обхватила напряжённую плоть. Большим пальцем медленно размазал по головке выступившую прозрачную жидкость, растягивая каждое мгновение этого влажного дразнящего контакта. Ки Хун издал хриплый стон, который эхом отразился от стен полумрачного номера. Его пальцы в волосах Ин Хо сжались почти до боли, а спина выгнулась, когда он инстинктивно подался вперёд, ища большего давления. — Посмотри на меня, — прошептал Ин Хо, не прерывая движений руки, и снова поднял взгляд на Ки Хуна. Он хотел видеть каждую эмоцию на любимом лице. Ки Хун медленно опустил взгляд, натыкаясь на почти чёрный взгляд. Хван обхватил его плоть сильнее, задавая чёткий уверенный ритм. Его рука двигалась плавно, но властно, заставляя Ки Хуна рвано дышать через рот, не в силах отвести взор. И в тот момент, когда наслаждение начало собираться внизу живота в тугой невыносимый узел, Ин Хо подался вперёд. Не прерывая зрительного контакта, он коснулся кончиком языка головки, медленно очерчивая влажный круг. Ки Хун всхлипнул. Ощущение было настолько острым, что перед глазами на мгновение поплыли яркие пятна. Каждое движение языка Ин Хо, каждая новая петля, которую он выписывал, посылала по позвоночнику разряды тока. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, не справляясь с ощущениями. — Смотри на меня, Ки Хун, — голос Ин Хо стал ещё глубже, почти вибрирующим. Он повторил движение языком, на этот раз чуть сильнее надавливая у основания, и одновременно ускорил движение руки. Ки Хун почувствовал, как внутри всё натягивается. Наслаждение стало слишком острым, почти болезненным. — Ин Хо... сейчас... — сорвалось с его губ срывающимся шёпотом. Ки Хун со стоном зажмурился, когда с последним резким и влажным движением внутри всё оборвалось. Он бессильно обмяк, чувствуя, как по телу разливается слабость. Не в силах больше удерживаться на ногах, медленно осел на пол, прислонившись спиной к кровати. Закинул голову назад и, оперевшись затылком о матрас, пытался сделать нормальный вдох, но грудь всё ещё ходила ходуном. Спустя несколько секунд мужчина медленно поднял голову. Его взгляд остановился на Ин Хо. Тот поднялся и замер, нависая и смотря сверху вниз. Ки Хун медленно, словно заново изучая, окинул его взглядом: слишком внимательный тёмный взгляд, растрёпанные волосы, расстёгнутая рубашка и влажные губы. — Сядь рядом, — требовательно прошептал мужчина. Ин Хо не стал ничего уточнять и медленно опустился на ковёр, садясь вплотную. Ки Хун чуть подался вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними, и прижался губами к линии челюсти Ин Хо. Одновременно с этим рука мужчины скользнула вниз, накрывая плоть Ин Хо прямо через ткань брюк. Чуть сжал пальцы, ведя ладонью вверх и вниз, задавая пробный дразнящий ритм через преграду одежды. Ин Хо издал хриплый вздох, запрокинув голову. Ки Хун нервно выдохнул и справился ширинкой, освобождая его из плена ткани. Как только ладонь сомкнулась на горячей пульсирующей коже, Ин Хо резко втянул воздух сквозь зубы. Рука начала двигаться чуть резче, задавая уверенный темп. Ин Хо запустил пальцы в волосы на затылке Ки Хуна, притягивая его лицо к своему. В тот момент, когда рука внизу сделала особенно сильный рывок вверх, Хван прерывисто выдохнул в его рот. Чуть оттянул нижнюю губу и прикусил её, заглушая в этом поцелуе собственный стон. Ки Хун не сбавлял темпа, напротив, движения его руки стали ещё более глубокими и ритмичными, заставляя Ин Хо то и дело рвано вдыхать прямо ему в губы. Сон оторвался от его рта лишь на мгновение, чтобы тут же впиться поцелуем в пульсирующую вену на шее. Хван выгнулся, его пальцы, запутавшиеся в волосах мужчины, судорожно сжались, направляя и поощряя эту ласку. Рука внизу сделала несколько последних движений, и Ин Хо вздрогнул. Он кончил в руку Ки Хуна, содрогаясь всем телом. Ин Хо дал себе несколько секунд, а потом выдохнул, позволяя мышцам расслабиться. Не разворачиваясь, потянулся рукой к кровати. Он точно помнил, что видел там влажные салфетки. Нащупав их, первым делом взял испачканную ладонь Ки Хуна и вытер её. А потом привёл в порядок себя. Закончив, повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Ки Хуна. Тот выдохнул и потянулся к руке Ин Хо, накрывая её своей ладонью и переплетая пальцы так, чтобы их обручальные кольца оказались рядом. — Прости, — прошептал мужчина, не отрывая взгляда от их сцепленных рук. — Перенервничал. Вот и полезло всякое в голову. Хван качнул головой и наклонился, прижимаясь лбом к виску Ки Хуна. Его дыхание коснулось кожи, согревая. — Тебе не за что просить прощения, — ответил он тихо. — Тебе, как никому другому, это простительно. В комнате воцарилось молчание. Оно было плотным, наполненным общим прошлым, которое невозможно было просто вычеркнуть. Они сидели в полумраке, и единственным ориентиром в этой тишине оставалось тепло друг друга. Спустя несколько минут Ин Хо медленно поднял их переплетённые руки, разглядывая кольца. Мужчина долго смотрел на них, а затем заговорил едва слышным шёпотом. — Иногда мне кажется, что всё это лишь затянувшийся сон. Галлюцинация от усталости. И я больше всего на свете боюсь, что сейчас закрою глаза, а проснусь снова в тёмной спальне на острове. Один. Перед началом очередной игры. Он чуть сильнее сжал ладонь Ки Хуна, губы тронула едва заметная горькая усмешка. — Это была бы самая жестокая шутка судьбы, не находишь? Ин Хо замолчал, смотря на их сомкнутые пальцы так, словно они были единственной нитью, удерживающей его в этой реальности. — Три года я видел тебя только через объектив. Я знал о тебе всё, но не знал тебя самого. Он перевёл взгляд на Ки Хуна. — Самое страшное — это не воспоминания о том, что я делал, — добавил он, понизив голос. — Самое страшное — это осознание того, что я наконец-то чувствую себя живым. И это чувство полностью зависит от тебя и Ха Ын. Если этот сон закончится, я не смогу снова стать тем, кем был до него. Повисла тишина, в которой они молча смотрели друг на друга. Ки Хун не решался ничего говорить, он просто всматривался в глаза Ин Хо, словно пытаясь найти ответы на вопросы. А потом шумно выдохнул, сильнее сжал руку Ин Хо в своей и, придвинувшись чуть ближе, прошептал: — Мы оба в заложниках у этой нормальной жизни, Ин Хо. Но если ты всё-таки проснёшься, — мужчина сделал паузу, нахмурившись, — помни, что где-то там я тоже проснулся.