Вопросы личного характера

      Во времена обучения в Бейли-колледже Хамфри Эплби совершил промах. Будь у него тогда близкий друг, которому он бы мог доверить тайны сердца, тот, несомненно, пресёк бы затею на корню. Да и разве пришло бы Хамфри в голову совершить подобную глупость, имейся у него такой друг?       Случилось следующее.       К едва оперившимся студентам Бейли-колледжа, ещё только готовящимся расправить крылья, явилась делегация серьёзных молодых людей в чёрных сюртуках — выпускников Бейли, ныне младших госслужащих. На протяжении академического часа, посвящённого профориентации, они по очереди расписывали карьерные перспективы, открытые острому уму и деятельной натуре в разных департаментах Уайтхолла. С роковой неизбежностью Эплби из всех выделил Арнольда Робинсона. Молодой бюрократ показался юному студенту, внимавшему его словам в аудитории с третьего ряда, идеальным образцом английского джентльмена. На него так красиво падал свет!.. Увы, Хамфри считал себя поэтом.       Набравшись смелости и разузнав у божества с Олимпа Уайтхолла после лекции адрес, куда студенты Бейли, желающие в будущем связать судьбу с госслужбой, могли направить свои вопросы, Эплби — промучившись с неделю над черновиком — сочинил «Божеству» элегантное послание, полное наивного эстетизма и прочей восторженной чуши, которой была в те годы забита его кудрявая голова (усугублялось это ещё и тем, что в Оксфорде юноша проходил курс античной литературы).       Думается, сэр Арнольд Робинсон содержанием письма, не имевшим никакого отношения к карьере в правительстве, да ещё и написанным на почтовой бумаге нежного лилового оттенка, был весьма удивлён. Возможно, оно его к тому же позабавило. Но ответ Арнольд, верный правилам этикета, всё же отправил: сдержанный и стандартный, с информационным буклетом Высшей школы госуправления — ступенью, необходимой молодым людям более низкого положения, чем он сам, — и вежливым, но формальным пожеланием успехов.       К тому моменту, как пришло ответное письмо, Эплби и сам уже понял, каким колоссальным глупцом выставил себя перед своим «идеальным джентльменом»: незнакомый юнец-студент, ни с того ни с сего предлагающий дружбу по переписке блестящему молодому бюрократу на пять, если не десять, лет его старше!       Но уклониться от чиновничьей стези — чтобы избежать неловкости возможной новой встречи с Робинсоном — ему не удалось бы в любом случае. Для Хамфри, наследника династии госслужащих, насчитывавшей не одно поколение, даже тень мысли о том, чтобы избрать иную профессиональную сферу, абсолютно исключалась. К тому же, у него никогда не хватило бы на такую свободолюбивую и независимую идею фантазии.       Так что после Оксфорда, оконченного с двойным отличием, после двух лет службы в Корпусе Образования, где Хамфри читал лекции младшему офицерскому составу об античной культуре и обучал солдат чтению и письму, а также после без труда сданных экзаменов школы госслужбы, в 1956 году Эплби определили в Военное министерство. Позднее он получил перевод в Министерство по делам Шотландии. И, наконец, в октябре 1964 года прибыл в недавно учреждённый Департамент административных дел, чтобы пройти собеседование с его главой, сэром Арнольдом Робинсоном, и получить продвижение на новую позицию.       Эплби не слишком волновался перед встречей с сэром Арнольдом, убедив себя, что за прошедшие почти десять лет тот милосердно забыл о его нелепом письме. Ведь у такого важного бюрократа должны быть занятия поважнее, чем держать в памяти тот маленький курьёз (не говоря уже о том, чтобы хранить улики), не правда ли?       Но, судя по тому, с каким удовольствием Робинсон мурыжил Хамфри вопросами в своём сумрачном кабинете, неторопливо перелистывая личное дело, запомнился старшему чиновнику тот пустяк отчётливее, чем он рассчитывал.       «Считает меня сомнительным кандидатом на должность!» — мысленно возмутился Эплби, давно превратившийся из пустоголового мечтателя в степенного государственного служащего возраста И. Христа.       — А проживаете вы сейчас, вижу, по адресу некоего Д. Глейзбрука. Почему? — Робинсон перевернул страницу и с лицемерным дружелюбием воззрился на свою законную добычу.       У Хамфри упало сердце: проницательные зелёные глаза будто видели его насквозь, до костей.        Поговаривали, что в новёхонькое министерство берут всех, кого только получается заарканить, но за него, по-видимому, было решено по неизвестной причине взяться серьёзнее и провести полную проверку. Будто он и Десмонд — совершенно приличный и безобидный, скромный управляющий в элитном корпоративном банке в Сити — подозрительные элементы в преступном сговоре или что-нибудь в этом духе.       — Сэр Десмонд Глейзбрук — мой старинный школьный товарищ, — пояснил Хамфри под пробирающим пристальным взглядом старшего коллеги. — У него в собственности недвижимость по всему Лондону, и он любезно разрешает мне останавливаться в одном из своих домов, когда я бываю в городе. Видите ли, как служащий министерства по делам Шотландии, ответственный за региональные контракты, большую часть года я, соответственно, провожу...       — Всё это мне прекрасно известно, — доброжелательно прервал его Робинсон. — Но когда вы получите назначение в Министерство административных дел, вам лучше обзавестись собственным адресом. Уместнее, знаете ли.       Так значит, его всё-таки берут?       — А если делите кров с кем-нибудь, предпочтительнее, чтобы это была супруга. Ясно? Однако согласно вашему досье, вижу, вы не женаты.       — Нет, сэр, — кротко подтвердил Хамфри и замолчал.       Он считал, что чем меньше разговоров ведётся на эту тему, тем лучше. Но Робинсон, очевидно, придерживался иного мнения.       — Мужчине следует жениться. В особенности если он намеревается занимать сколько-нибудь серьёзные посты. Понимаете? Собираетесь вступить в брак в ближайшем будущем?..       — Не думаю, сэр, — зачем-то чистосердечно признался ему Хамфри.       Робинсон продолжал внимательно рассматривать его, будто ожидая разъяснений, и Эплби вынужденно добавил подготовленный на подобные случаи стандартный безопасный ответ:       — Посвятив себя надзору за региональными контрактами в министерстве по делам Шотландии, я, к несчастью, пока не имел возможности встретить Ту Самую, сэр.       Робинсон отметил что-то в своих записях, захлопнул папку, щёлкнул колпачком перьевой ручки и затем добавил с сочувственной и понимающей полуулыбкой:       — Ну-с, это мы как-нибудь исправим, не переживайте. Между прочим, одна из моих крестниц — Хелен Прекрасная, как её называют домашние — разделяет, кхм, ваши музыкальные пристрастия.       Сказав это, он встал из-за стола и едва ли не по-приятельски сжал плечо растерявшегося младшего коллеги. Тому даже почудилось в этом жесте нечто собственническое.       — Добро пожаловать в Министерство административных дел. Ужасно рад, что нам удалось переманить вас к себе. Приказ о переводе вступит в силу в понедельник.       Когда Эплби был уже у двери, Робинсон его окликнул:       — Кстати, если вам ещё любопытно: зелёный, Троллоп, Брамс. Прошу прощения, что отвечаю с такой задержкой. Хотелось сделать это при личной встрече. Напомните мне, пожалуйста, если вас интересовало что-либо ещё.       Пробормотав в смятении слова благодарности, уличённый Эплби спас стремительно краснеющее лицо за дверью.       То, конечно, были ответы на совершенно неуместные расспросы юного Хамфри (чьим любимым цветом тогда был сиреневый, любимым писателем — Вудхаус, а Чайковский и ныне оставался самым обожаемым композитором) из отправленного когда-то очень давно молодому Робинсону злосчастного письма... Глупейшая выходка очарованного и очаровательного мальчишки, который, как выяснилось, сэру Арнольду запал в душу крепче, чем он смел надеяться.